Подопытный

Нему-сан вдруг остановилась и стала оседать, вцепившись в рукав его формы. — Ой папочка… — проскулила она, хватаясь второй рукой за живот, и Урью холодный пот прошиб: что, пора? Куротсучи вроде ставил срок конец ноября, а сегодня только восьмое. Размышлять о датах, однако, было некогда, и Урью просто нажал кнопку на браслете Нему-сан, который она носила последние две недели, и громко сказал: — Маюри-сан, у Нему-сан схватки. Мы в блоке C, около лаборатории ядов. Что мне делать? Ответ пришёл мгновенно: — Она идти может? Урью вопросительно взглянул на Нему. Она кивнула, но с явным усилием. — Вряд ли. — Тогда ничего, ждите меня, скоро буду. Эти пятнадцать секунд ожидания казались Урью самыми долгими в его жизни. Куротсучи, как ни странно, пришёл один, быстро оценил на вид состояние дочери и легко подхватил её на руки, словно ни собственный вес Нему-сан, ни дополнительный десяток килограммов, обеспеченный ей плодом, им просто не ощущались. — Нам нужно в блок B, операционная номер два. Там есть всё необходимое. Ты — немедленно свяжись с Аконом и скажи, что нас сегодня нет, даже если вдруг апокалипсис случится. И не вздумай ничего сообщать Исиде-старшему, мне только нервничающего папаши здесь не хватало. Акон в генной лаборатории, крыле семь; помни, Урью: к нему — и обратно. Живо. — Так мне вернуться? — тупо переспросил Урью. Куротсучи посмотрел на него как на идиота и молча побежал вперёд с дочерью на руках. Урью шлёпнул себя по лбу, досадуя на собственную глупость, и побежал в противоположном направлении — искать Акона. Да, вопрос был глупый — при таком-то чётком приказе. Но Урью искренне не понимал, зачем он нужен был Куротсучи: он же не врач, он даже в школе не доучился. Так чем же он может помочь в родах?.. Акон среагировал гораздо быстрее и адекватнее, чем сам Урью. "Вас понял, — коротко отозвался он. — Приму на себя временное командование отрядом, пока вы и капитан Куротсучи будете заняты с Нему-сама". Урью не стал уточнять, что Акон имел в виду под его, Урью, занятостью с Нему-сан, и только кивнул, прежде чем вернуться обратно и найти операционную номер два в блоке B. Он осторожно заглянул внутрь и увидел спинку высокого кресла, разделённую по вертикали длинной иссиня-чёрной косой. — Нему-сан? — неуверенно позвал он и аж дёрнулся, когда услышал скрипучее: — Что стоишь? Руки, шею, лицо живо вымыл, стерильный костюм надел и сюда, быстро! Урью ощущал себя лунатиком. "Зачем?" — всё крутился и крутился в голове единственный вопрос, пока он послушно выполнял указания Куротсучи, которого он, кстати, увидел, только когда осторожно подошёл к креслу со стороны спинки — и обнаружил своего любимого без пяти минут дедушку стоящим на коленях внизу, у ног Нему-сан (Урью мысленно поблагодарил неизвестно кого, что Нему-сан была прикрыта больничной робой — видеть обнажённой женщину своего отца и дочь своего возлюбленного ему ой как не хотелось). — Всё? Ну наконец-то. А теперь бери её за руку и успокаивай. — Папа… — слабо простонала Нему-сан. — Зачем ты его сюда привёл?.. — Затем, что я не могу одновременно контролировать твои роды и гладить тебя по головке, — отрезал Куротсучи. — А никому другому, кроме него, я тебя всё равно не доверю. — Могли бы доверить моему отцу, — сварливо отозвался Урью, беря Нему-сан за руку. Ладонь её была холодной и влажной, а через секунду Нему-сан громко вскрикнула. Урью самому стало зябко, когда он подумал, до какого же состояния должна была дойти эта исключительно выносливая полуискусственная женщина, если сейчас даже она так кричит. — Нет уж. И кто бы говорил, мальчик, — ты же сам ему не доверяешь. Нему, я ввожу тебе анестезию, но подействует не сразу. — Держитесь, Нему-сан, — прошептал Урью, сжимая мокрую ладонь крепче. Нему улыбнулась краем губ и мягко опустила ресницы. — Не отпускайте меня, Урью-сама. — Не отпущу, — пообещал он, хотя ноги подкашивались. — Спасибо. * * * Мальчик весом три килограмма семьсот граммов появился на свет пятого ноября без четверти одиннадцать вечера. "Какой он страшный", — подумал Урью, увидев новорождённого. "Какой красавец", — улыбнулась неестественно бледная Нему-сан, руки которой дрожали от пережитого и не могли удержать ребёнка — его держал Куротсучи. "На первый взгляд здоров, но надо будет в этом убедиться", — прокомментировал он и унёс новорождённого в другую комнату. Нему-сан откинулась на спинку кресла и шумно выдохнула. — Какое счастье, что с ним всё в порядке… Урью сел прямо на пол, вцепившись пальцами в волосы. Левая кисть — та, которую держала Нему-сан — чудовищно ныла, и хорошо если обошлось без вывиха или перелома, а то она её иногда так стискивала — а физической силы дочери Куротсучи Маюри было не занимать, особенно при таком-то напряжении. — С ним всё нормально, — на удивление бодрым тоном возвестил вернувшийся Куротсучи — как будто это не он последние несколько часов провёл в скрюченной позе как физически, так и морально. — Урью, можешь идти, дальше я сам справлюсь. — Ладно, — его долго просить не надо было, и он тихо убрался прочь из операционной, даже не подошёл посмотреть на брата — не сейчас. Стоя через десять минут под душем в их с Куротсучи спальне Урью мысленно несколько раз попросил прощения у своей матери — за ту боль, что причинил ей своим рождением. Странно, но раньше он не особо задумывался над тем, чего стоит женщине принести на свет дитя. Теперь задумался. "Какое счастье, что я родился мальчиком, — невольно подумал он, скользя ладонями по намыленному телу. — А то на месте Нему-сан развалился бы уже на второй схватке…". Куротсучи вернулся только через два часа. Урью тихо сидел на кровати и читал книгу, не решаясь начать разговор первым. Пока Куротсучи приводил себя в порядок и негромко ругался на что-то себе под нос, он молчал, однако когда его лицо приподняли за подбородок, игнорировать присутствие Куротсучи стало невозможно. Золотистые глаза смотрели очень внимательно, даже въедливо. Но произнёс знакомый мягкий голос совсем не то, что Урью мог бы ожидать услышать: — С днём рождения. Урью остолбенел. Хлоп-хлоп глазами. Нет, когда становишься старшим братом — это, конечно, событие, но чтобы поздравлять его с днём рождения братика… Куротсучи закатил глаза, словно прочитал его невысказанные мысли. — Да не с его, с твоим! Ты время-то видел? Уже далеко за полночь, уже шестое ноября. — О… — Урью медленно моргнул. — Ну, спасибо. Куротсучи фыркнул, забирая у него книжку и утыкаясь ему носом в изгиб шеи. — Нет, ну как же ты всё-таки тормозишь иногда… Урью улыбнулся, проведя ладонью по коротким чёрным волосам. — Ты прав, жутко торможу: поздравляю тебя с новым статусом. "Дедушка" — это звучит гордо. Куротсучи мгновенно поднял голову; жёлтые глаза зло сверкнули. — Ещё одна фраза в подобном ключе — и я тебе шею сверну, Урью. И я это всерьёз. — Ты сильно устал? — Так свернуть? — Куротсучи чуть приподнялся, и Урью положил руки ему на талию, опустил взгляд. — Может, ты кое-что поинтереснее со мной сделаешь? Знаешь, у людей имениннику отказывать как-то не принято… — Да? — усмехнулся Куротсучи. — Ну и где ты тут людей нашёл? — Нигде, — честно ответил Урью, развязывая пояс Куротсучи и распахивая тонкую юкату. — Но обычай неплохой, тебе не кажется? Может, нам стоит его перенять? — он наклонился, и Куротсучи вскинул голову, прикусив нижнюю губу. — Охх… Ладно, стоит, ты меня убедил. — Ага, — улыбнулся Урью. И вернулся к своему занятию. * * * Следующим утром их с Куротсучи фактически выдернули из постели. Пока Урью поспешно заворачивался в одеяло, неизвестно откуда взявшийся Рюукен и ничуть не стеснявшийся своей полной наготы Куротсучи уже начали ругаться: — Это мой сын, и я заберу его с собой! — кричал Рюукен. У Урью бровь дёрнулась: что-то это ему до боли напоминало… — …и мой внук, не забывай! Я не отпущу новорождённого в ваш чёртов опасный мир, даже и не думай! — Отец, я… — две пары горящих глаз чуть не прожгли Нему-сан насквозь, но она вопреки обыкновению даже не оробела и продолжила твёрдо: — Я предлагаю компромисс: пока Соукену не исполнится год, мы с ним поживём здесь, а потом, если всё будет хорошо, Рюукен-сама заберёт нас в мир живых. Отец, в Соукене ведь гораздо больше от квинси, чем от шинигами — он не может всегда жить здесь; Рюукен-сама, Соукен только вчера родился — нельзя его прямо сейчас перемещать в другой мир; к тому же, ему будет лучше некоторое время провести под присмотром Маюри-сама, пусть он подрастёт и окрепнет. Мне же нужно будет научиться переключаться на частоту квинси в своём теле, иначе придётся в мире людей пользоваться гигаем, а это неудобно и небезопасно и… — Как ты его назвала? — прошептал Урью. — Соукен?.. Нему-сан озадаченно взглянула на него и кивнула. — Да. Мы с Рюукеном-сама решили так его назвать, и отец знал. А вам разве не сказали? — она посмотрела на Куротсучи, потом на Рюукена, но они оба только губы поджали. Урью молча переваривал услышанное. Всеобщее молчание длилось довольно долго. Урью не знал, куда деть глаза, и невольно готовился отражать атаки — неизвестно, кого и против кого, но атаки явно физического свойства. — Ну ладно, — неохотно отозвался Куротсучи, проводя ладонью по голове, ещё больше взъерошивая и без того растрёпанные после бурной ночи волосы. — Ты согласен, Исида-сан? — Рюукен с мрачным видом кивнул и скользнул взглядом в сторону Урью, а потом снова уставился на Куротсучи. — Да-да, мы с твоим старшим сыном полночи безумно трахались — ещё вопросы будут? — раздражённо отозвался Куротсучи, и Рюукен с Урью синхронно покраснели — последнего это в другое время могло бы позабавить, но увы, не сегодня и не сейчас. — …Нет, не будет. Я зайду к сыну. — Валяй, — махнул рукой Куротсучи. — Нему, я устал как собака, меня до обеда не беспокоить, — он бросил взгляд на часы. — Шесть утра! Это ж додуматься надо было… Когда за Рюукеном и Нему закрылась дверь, Урью без лишних слов запустил в Куротсучи подушкой. И расхохотался: такого искреннего и беспомощного изумления на его лице он никогда не видел. — Что за..? Урью помотал головой. — Проехали. Иди сюда, — он похлопал по постели рядом с собой. — И объясни, почему не сказал мне, как Рюукен и Нему-сан решили назвать моего брата. — Раньше времени подарить тебе вечное напоминание о том, что я сделал, в тот момент, когда ты как раз начал более-менее осознавать свою истинную силу? Да ни за что, — Куротсучи забрался в постель и раскрыл объятья, давая Урью возможность уютно устроиться в них. — Да я и так не забывал. Но я смирился. А вот смириться с тем, что у моего младшего брата будет имя моего дедушки, — это уже будет целое дело. Куротсучи усмехнулся, целуя Урью в макушку. — А представляешь, каково ему будет? Его старший брат — любовник его дедушки. — Так он же только родился и с детства будет видеть, что мы вместе. Для него это не будет неожиданностью. — Не будет. А вот для его ровесников однажды станет неожиданностью, когда он начнёт у них спрашивать, не спят ли их старшие братья с их дедушками. … — Да ну тебя, Маюри-сан! * * * Соукен рос здоровым и стабильно прибавлял в весе — в пределах нормы, но Маюри постоянно удивлялся, чувствуя, как заметно внук потяжелел. Урью с его не изменённым искусственно телом таких нюансов не замечал, а вот Маюри малейшую разницу чувствовал. "Совсем я забыл, как Нему росла, если для меня это стало новостью", — думал он, улыбаясь мальчику: ему вчера исполнилось два месяца, и он только недавно научился улыбаться в ответ. — Надо же, довольный какой, — бормотал Маюри, держа младенца перед собой и медленно поворачивая его то в одну сторону, то в другую. — Хотя с чего бы тебе недовольным быть в твоём возрасте? Ничего ещё почти не понимаешь, еда есть, тепло есть, уход есть, мама есть, папа набегами бывает… Дедушка есть, старший брат есть, хоть и не слишком горит желанием с тобой общаться, — Маюри нахмурился, вспоминая, как Урью в ответ на прямой вопрос пролепетал неуверенно: "Не могу я с ним долго быть… он иногда… как будто дедушка на меня смотрит. Взгляд его". Маюри помнил Исиду Соукена только в бою и в плену под пытками, поэтому не мог, конечно, хорошо разбираться в его взглядах — ему-то он был врагом. Но если Урью так говорил… Что ж, насильно мил не будешь. Возможно, когда малыш подрастёт, ситуация изменится. А может, не изменится, и какая, собственно, разница — когда Соукену исполнится год, Исида-старший заберёт его и Нему в свой мир. Маюри становилось неуютно при мысли, что его единственная нежно лелеемая в своё время дочь покинет не только его дом-лабораторию, но и Сейретей вообще, но что уж тут поделаешь: Исида Рюукен — её любовь, отец её ребёнка… "…и моего возлюбленного, — Маюри вздохнул, прижимая внука к груди. — Нет, как же у нас всё-таки всё запутано, а…". Соукен снова улыбнулся, и Маюри улыбнулся в ответ: самое забавное, что малыш был похож на него. Смугленькая кожа, жёлтые глаза, чёрные волосы — весь в него. У Нему, конечно, тоже волосы чёрные, но кожа белоснежная как цветы лилии, а глаза нефритовые — уж лучше бы маленький Соукен их унаследовал. Или небесно-синие глаза отца — Урью вон унаследовал, и ему чудо как идёт. — А ты в меня пошёл — при таких-то исходных данных. Даже обидно как-то… — Маюри осёкся: взгляд ребёнка резко стал осмысленным, улыбка с личика пропала. А в следующий миг случилось уж совсем невообразимое — Соукен открыл ротик и заговорил. Причём совсем не детским голосом. — Я прощаю тебя. — Что? — Я прощаю тебя, Куротсучи Маюри, — ками, он знал этот голос. Маюри вмиг прошиб холодный пот. Малыш с сосредоточенным видом закрыл глаза, а когда открыл их, то беспечно улыбнулся беззубым ртом, пискнул и потянулся ручкой к лицу Маюри. — Ками-сама… — прошептал он, пока маленькие пальчики исследовали его подбородок. — Урью… кажется, я знаю, где душа твоего деда. * * * Десятого января Урью с Соукеном на руках сидел на полу у двери в главную лабораторию Куротсучи. Сам хозяин лаборатории, Нему-сан и Рюукен скрылись там час назад и с тех пор не выходили. Соукен начал хныкать, потому что Урью уже некоторое время не обращал на него внимания — он ждал результатов обследования, которое покажет, как на Рюукена повлияло то средство, разработанное Куротсучи специально для квинси, чтобы замедлить их старение и дать Рюукену возможность как можно дольше побыть с Нему-сан. Подразумевалось, что если дело увенчается успехом, то это средство однажды придётся принять и Урью, и Соукену. — Сидишь всё? — Урью вздрогнул, поздно среагировав на звук открывшейся двери и голос Куротсучи — весёлый, кстати, голос. — Заходи, соплюшка, и пацана с собой прихвати, вместе долгой жизни папочки порадуетесь. Рюукен сидел на длинной кушетке и неторопливо застёгивал рубашку. Взгляд Урью невольно скользнул по скрывающимся под тканью чётко очерченным мускулам и заставил его задуматься: интересно, а приобретёт ли он с возрастом такое же ярко-маскулинное сложение? А то пока что Урью казался себе слишком субтильным, и его это не совсем устраивало. Рядом с Рюукеном стояла Нему-сан. Увидев её, Соукен радостно взвизгнул и потянул к ней ручонки. Нему-сан взяла его на руки, сказала, что пришло время кормления и, извинившись, удалилась из комнаты. Они остались втроём. Куротсучи подвёл итог: — Средство дало предполагаемый эффект, побочных действий на данный момент не выявлено. Нельзя однозначно утверждать, что их и не будет, но теперь уже очень вряд ли. Шинигами, как и люди с квинси, достигают полной зрелости в двадцать пять лет и ровно до этого возраста растут и развиваются точно так же. И только в двадцать пять процессы, ответственные за возрастные изменения в организме, резко замедляются. Исида-сан, скажите, на сколько человеческих лет я выгляжу? — Сейчас? — выгнул бровь Рюукен и криво улыбнулся. Урью прикрыл рот кулаком, пряча смешок: Куротсучи сейчас был при полном параде — маска, боевой раскрас, все дела. Вопрос Рюукена его, однако, ни капельки не смутил. — Нет, когда я обнажён. Вы ведь не раз имели возможность лицезреть меня в таком виде, не так ли? — вкрадчиво произнёс он, и Урью чуть не застонал в голос: вот опять! Вот почему он вечно подчёркивает, что они любовники, почему так часто подстраивает так, чтобы Рюукен застал их с Урью чуть ли не в постели, чуть ли не в процессе? Он этого решительно не понимал! — Примерно лет на тридцать, — спокойно ответил Рюукен, и Куротсучи удовлетворённо кивнул. — А мне семьсот тридцать три. У Рюукена дёрнулся глаз. Куротсучи ухмыльнулся и продолжил: — Таким образом мы, шинигами, можем жить тысячи лет. Но до двадцати пяти лет мы с вами абсолютно одинаковые. Поэтому Урью можно будет принять этот препарат только через восемь лет, и он по темпам взросления ничуть не будет отличаться от шинигами. С вами, Исида-сан, вопрос другой — вам уже давно не двадцать пять, так что несколько тысяч лет вы не проживёте. Но лет семьсот-восемьсот я вам гарантировать могу… хотя больше — вряд ли. — Ничего, Урью и Соукен к тому времени уже будут большими мальчиками, обойдутся без меня. — Тем более, что Урью и до сих пор прекрасно без вас обходился, правда? — почти нежно улыбнулся Куротсучи. Рюукен демонстративно отвёл взгляд. — Оставлю вас вдвоём ненадолго. Но Урью, дела не ждут — через четверть часа жду тебя у себя в кабинете. — Да, капитан Куротсучи. Он едва вышел, как отец, в ещё не до конца застёгнутой рубашке, порывисто вскочил и почти бегом бросился к Урью. — У нас получилось, — прошептал он, неожиданно ласково обнимая его. Урью зажмурился, обнимая его в ответ, и подумал, что Куротсучи был неправ: плохо он всё это время без отца обходился, плохо! Иначе как объяснить то, что за последние несколько месяцев, когда они сблизились больше обычного, они так часто говорили друг с другом и обнимали друг друга? Гораздо больше, чем за все предыдущие годы вместе взятые. — Да. Получилось, — Урью почти прижался губами к уху Рюукена: — У нас получилось… папа. * * * — Почему ты его всё время провоцируешь? — Урью и правда очень интересовал этот вопрос. Куротсучи пожал плечами. — Потому что мне просто нравится его дразнить. — "Просто" ничего не бывает, — отрезал Урью. — Так почему тебе так нравится его дразнить? Куротсучи глубоко вдохнул, надув щёки, и шумно выдохнул. — Ладно, признаюсь честно: мне очень нравится его сердитое личико. — Что?.. — Вы с ним похожи, — объяснил Куротсучи. — У вас одни и те же черты лица, только у тебя они мягче, словно более детские. И когда он сердится, одновременно смущаясь при этом, у него они тоже становятся более мягкими. И он в такие моменты очень похож на тебя — я будто смотрю на твою более взрослую версию. А это забавно. — Ради бога, остановись, пока я не начал думать, что ты его… — Хочу? Нет, детка, хочу я только тебя. И смотреть на него такого — сердитого и смущённого — мне приятно как раз потому, что он на тебя похож. … — Вот ни черта ты меня сейчас не успокоил! Куротсучи рассмеялся и через миг прижал Урью к постели, заводя ему руки за голову и сжимая запястья одной рукой. Пальцы второй руки меж тем скользнули по губам Урью, мягко надавливая, заставляя их приоткрыться. — А сейчас успокоил? — Нет, — хрипло выдохнул Урью. — Только… взволновал ещё больше. — Как же это замечательно, — почти пропел Куротсучи. Урью демонстративно облизал губы. — Не могу не согласиться с тобой, Маюри. — Наглец, — шепнул он Урью в губы, прежде чем накрыть их своими.