Две недели

...Санджи не знал, куда деться от смущения. Стоявший перед ним на коленях Луффи пребывал в таком положении уже целых полчаса (Ещё и голову склонил так, что лица не видно!) и упорно не желал подниматься, несмотря на все увещевания Санджи. А Зоро с Чоппером очень вовремя решили проявить чувство такта и покинули комнату сразу же, как только в неё вошёл Луффи. Не успела закрыться за ними дверь, как капитан немедля бухнулся на колени и с тех пор ни разу не поднял головы и не вымолвил ни слова. Санджи просил, умолял, приказывал ему подняться; говорил, что ничего страшного не произошло, да и в любом случае это не его вина; напоминал, что они пираты, а значит должны быть готовы к самым разным опасностям, в том числе и таким... нестандартным. Но Луффи продолжал его игнорировать, и Санджи невольно сам начал чувствовать вину за такое несвойственное его капитану поведение. Чоппер велел ему не вставать с постели, но Санджи уже не знал, как ещё можно заставить Луффи "отмереть", и потому спустил босые ступни на пол... Голова неожиданно сильно закружилась, и он, несомненно, упал бы, не поймай его Луффи. На секунду их глаза оказались напротив, а потом Луффи склонил голову к шее Санджи и прошептал ему прямо на ухо: – Я тебе клянусь: подобного больше не повторится. Он осторожно уложил Санджи обратно в постель и молча вышел из комнаты, необычно аккуратно прикрыв за собой дверь. Санджи скрипнул зубами: эти ублюдки не только ударили его по голове, оставили синяки на теле и чуть не изнасиловали – они ещё и Луффи изменили! Их Луффи!.. Санджи перевернулся набок и укрылся одеялом с головой. Он не переживал за себя, но если из-за этих сектантов он больше никогда не увидит улыбку Луффи... Он их никогда не простит. * * * Морщинка меж бровями Санджи и непривычно серьёзное выражение лица Луффи примерно дали понять Зоро, как прошёл их разговор, но спрашивать об этом прямо он не стал ни одну, ни другую сторону: это их дело. Санджи попросился на кухню, в ответ на что Чоппер закатил форменную истерику, перепугав больного больше, чем все мнимые и реальные ужасы Гранд Лайна вместе взятые. Зоро только хмыкнул. – У тебя с движениями-то всё в порядке? Ноги держат? Руки не дрожат? Санджи опустил глаза, и Зоро понял, что попал в точку. Впрочем, в печали их Эро-кок пребывал недолго, ведь девушки, добровольно взявшие на себя готовку, вскоре явились кормить его завтраком. У Зоро единственный глаз чуть на лоб не полез, когда он увидел смеющуюся Нами, готовую чуть не с ложечки кока кормить: их ли это ведьма? Но, вспомнив её внимательный взгляд, когда он вернулся на корабль с невменяемым коком на руках, Зоро сделал вывод, что она тогда всё поняла. В чём в чём, а в уме этой женщине точно не откажешь. Но и в доброте, наверное, тоже: очень уж ласково смотрели на кока её карие глаза и с неприкрытой нежностью поглаживали его руку холёные пальчики. Робин сидела на краю кровати прямо у изголовья и несла какую-то чушь, одной рукой как бы невзначай ероша светлые волосы больного. Санджи неприкрыто млел от этой ласки, и вся троица смеялась. Зоро и Чоппер постарались исчезнуть максимально незаметно, и им это удалось: никто даже не взглянул в их сторону. * * * Робин и Нами весь день бегали вокруг кока на цыпочках: они с ним и пообедали, и поужинали, а ещё то и дело забегали перекинуться парой слов в течение дня. Чоппер радостно стучал копытцами, видя улыбку Санджи, а вот Зоро испытывал двойственные чувства... – Наконец-то ты один, – он не особо церемонясь плюхнулся на край постели. – Я уж думал, эти трещотки никогда не уйдут. – Они не трещотки, – обиделся кок. – С Нами-сан мы обсуждали особенности погоды на Гранд Лайн, а Робин-чан рассказывала мне про понеглифы, это, между прочим, очень познавательно. Вот ты, например, знаешь, что... Слушать всю эту археологическую муть, которую Завитушка повторяет за Робин, не хотелось совершенно, и Зоро поддался импульсу не задумываясь. Голубые глаза широко распахнулись в изумлении, но тут же занавесились тёмными ресницами, и Санджи ответил на поцелуй. Теперь настала очередь Зоро удивляться: кок обнял его за плечи, притягивая ближе, а потом одной рукой осторожно начал ерошить ему волосы на затылке. Зоро не сопротивлялся, хоть и было щекотно. Поцелуй был смелее, чем первый, но всё таким же нежным. Казалось, им не получится повредить даже крылья бабочек. Зоро не сделал ни единого лишнего движения, чтобы не разрушить эту нежность, хотя вся его сущность восставала против неё, требуя большего. Ророноа Зоро никогда не был так пугающе нежен со своими любовниками, но Санджи его любовником не был – он был любимым. И бабником, каких поискать... Санджи сам прервал поцелуй, взяв лицо Зоро в руки и отстранив его от себя. На заметно порозовевших губах блуждала лёгкая полуулыбка, а глаза приняли нечитаемое выражение. Та пресловутая нежность и... что-то ещё. Он прислонился лбом ко лбу Зоро и прикрыл глаза. – Спасибо... – еле слышный шёпот. – Спокойной ночи, – Зоро поцеловал его в лоб и слегка погладил по щеке. ...Закрыв за собой дверь госпиталя, Зоро привалился к ней спиной и еле удержался, чтобы не сползти вниз. Ну и что это было? Нет, с его стороны-то понятно что было, а вот что насчёт Завитушки?.. Зоро чертыхнулся и пошёл искать тихое место: ему срочно надо было уединиться. Прямо позарез. И какой смысл задавать вопросы в пустоту? Он ведь точно знал, что не решится спросить об этом Санджи. Произошедшее между ними уже дважды слишком дорого ему. Он хочет, чтобы это продолжалось. Он хочет большего, чёрт возьми! Он хочет со времён Триллер Барка – пусть и неосознанно. Два года разлуки и долгие беседы с Михоуком помогли ему окончательно разобраться в собственных чувствах. Осталось только признаться в них Завитушке. Да, он точно не будет его ни о чём спрашивать – он просто однажды ему признается! И пусть даже ему тогда прилетит пяткой в нос, но молчать он больше не будет. Но до тех пор надо будет завершить одно незаконченное дельце... * * * Санджи нравились поцелуи Зоро. Его невинный разум не определял их как что-то плохое или извращённое – он ощущал в них заботу. Зоро заботился о нём. Зоро спас его. Санджи уже очень давно не спасали, а заботились о нём только в раннем детстве, и он чуть было не забыл уже об этих полустёртых из памяти ощущениях. Их поцелуи стали ежевечерним ритуалом, каждый раз после которого сердце Санджи затапливала неуёмная волна благодарности. У него не было слов, чтобы выразить всё, что на сердце, поэтому он каждый раз говорил короткое "спасибо". Но он точно знал: Зоро его понимает. А на четвёртый вечер он не пришёл. Обычно Зоро приходил после ужина, но в этот день Санджи прождал его до самой ночи, а он так и не явился. Зато пришёл Чоппер и принёс хорошую весть: – Завтра я тебя выпишу, – Санджи чуть не рассмеялся от напускной важности, с которой оленёнок произносил эти слова. – Можешь вернуться к готовке и другим своим повседневным делам. Но не забывай принимать успокоительное, тебе его пить ещё две недели... Санджи склонился к Чопперу, оперся локтем левой руки на постель и положил подбородок на согнутую в запястье кисть. – Но вы же приготовите мне его, о сенсей? Чоппер стремительно покраснел и запрыгал на месте. – Мне ни капельки не приятно, бака, бака! Хи-хи-хи... Ни капельки, ни капельки! Хи-хи-хи... Санджи от души рассмеялся, но быстро посерьёзнел. – Чоппер, скажи... а ты Зоро не видел? – За обедом видел. А потом я в лаборатории до ночи просидел, – Чоппер перестал складывать медикаменты в аптечку и с готовностью вскинул голову. – А что, позвать? Санджи почти испугался. – Нет-нет, не надо. Раз уж ты меня выпускаешь отсюда, я завтра сам с ним поговорю... – Ну ладно. Доброй ночи. – И тебе. Чоппер отключил световую ракушку, и Санджи остался в темноте один на один с тревожными мыслями в голове и смутным беспокойством в сердце. * * * – Он демон! Демон? Может быть. Ведь это для демонов хруст человеческих костей звучит как музыка, услаждающая слух, не так ли? Тогда он определённо демон, демон, чьи лапы безжалостно сворачивают чужие шеи – нет, даже не на сто восемьдесят – на все триста шестьдесят градусов. Кровь хлещет потоком, заливая и без того влажную землю, которой к ней уже давно не привыкать. Вот только теперь это не кровь несчастных "Проклятых", случайных жертв – это кровь их палачей. А ещё живые – пока живые – кричат что-то ему, моля о пощаде. Они что-то обещают ему, но что они могут дать? Жизнь и честь, отобранные ими у других? О, а может, упростить всё и сразу забрать их честь и жизнь? С неприятным звуком лопаются глаза; с громким хрустом ломаются шеи; с нечеловеческими криками люди лишаются самого дорогого. А он невозмутимо складывает разодранные тела и оторванные конечности в одну кучу. Складывает их руками, залитыми кровью по самые плечи, и в голове его мелькает мимолётная мысль: если бы трупы были целыми, эта куча была бы выше или ниже? На самом деле ему всё равно. – Мне всё равно. Но вы больше никогда не сможете даже пальцем тронуть то, что мне дорого. Закат провожает силуэт высокого мужчины с тремя чистыми катанами на боку. И, если хорошенько прислушаться, можно разобрать тихий шёпот клинков. А, если напрячь слух ещё сильнее, можно разобрать в их шёпоте обиду. Почему хозяин сегодня убивал без нас?.. * * * – Санджи... Санджи... Кто-то зовёт его по имени. Кто-то близкий, родной... – Подъём, Завитушка! – дышать резко становится нечем, и Санджи чуть не подбрасывает на кровати от страха. – Ты что творишь, совсем офигел – спящему человеку нос зажимать?! Белозубая улыбка и выставленные вперёд ладони. – Прости-прости. Но ведь ты уже не спал, не так ли? – Зоро! – Санджи кидается ему на шею, опрокидывая на спину. – Ты здесь! – Конечно, здесь, где же мне ещё быть. А ты чего такой бодрый с утра пораньше? Санджи поднялся и сел на кровати. И правда, чего он такой радостный? – Так меня же Чоппер вчера выписал. Сказал, что сегодня отпустит... – Замечательно, – Зоро тоже сел, и теперь они смотрели друг на друга. – Как ты, Санджи? Память услужливо сообщила, что до этой канители с островом сектантов Зоро едва ли пару раз назвал его по имени, а теперь очень часто обращался к нему "Санджи". Удовольствовавшись произведённым эффектом лёгкого удивления, память как бы невзначай добавила, что и сам Санджи крайне, крайне редко называл Зоро по имени, а теперь у него даже мысли не возникает обратиться к нему по одному из набивших оскомину прозвищ. Санджи вздрагивает, вдруг увидев его лицо прямо перед собой. – О чём задумался? – О том, что ты мне кое-что задолжал. – И что же? – Это, – и Санджи наклонился к его губам, ощутив их улыбку. Казалось, они целовались вечность, а Санджи всё не хотелось отстраняться. Но пришлось: за дверью послышался цокот копыт, возвещавший о приближении Чоппера. Но вот Зоро это не остановило: когда Санджи отстранился, он коснулся губами его щеки, поцеловал в шею, спустился к ключицам... – Что ты делаешь? – Санджи рассмеялся. – Мне щекотно. – Компенсирую своё вчерашнее отсутствие, – Зоро улыбнулся, но что-то в выражении его лица неуловимо изменилось. Санджи быстро об этом забыл, ведь дотошный оленёнок устроил ему тщательный осмотр и не менее подробный допр... э-э-э, то есть он хотел сказать "опрос", да. Обычный врачебный опрос. В результате сего замечательного времяпровождения с Чоппером Санджи чувствовал себя выжатым как лимон и совершенно не хотел идти на столь любимую им кухню. Благо, его туда никто и не отправлял, а стоило ему коснуться ногой порога, как прекрасная Робин-чан с неизменной улыбкой выпроводила его наружу, уверяя его, что уж сегодня-то они с Нами-сан непременно справятся сами. Ничего определённого делать не хотелось, и потому Санджи спокойно дал Бруку утащить себя на палубу пить вместе с ним чай. Санджи мысленно посмеялся над своими обычно суровыми накама, которые вдруг стали относиться к нему как к ребёнку. И, хоть это и казалось странным или даже в некоторой степени оскорбительным (да они офигели так сюсюкать с самим Куроаши но Санджи!), в то де время такое отношение пробуждало тёплые воспоминания и от него отчаянно щемило сердце. Интересно, где сейчас Зоро? И Луффи?.. Санджи опустил глаза. Горячий чай обжигал руки сквозь тонкий фарфор, но Санджи этого не чувствовал. Его капитан, этот взбалмошный мальчишка с живыми блестящими глазами – вернётся ли он ещё?.. – Брук, а где Луффи? – Наверху, тренируется с Зоро-саном. Ох... – скелет чуть не выронил чашку. – Я же обещал... Подождите меня здесь, Санджи-сан, я скоро вернусь. Только никуда не уходите, пожалуйста! – Ладно, – пробормотал Санджи вслед стремительно удалявшемуся Бруку. Что это с ним? Удивление отвлекло от печали, а его перекрыло любопытство: Санджи только что заметил на столике аккуратно сложенную газету, и его руки сами к ней потянулись, ведь в те несколько дней, что он провёл в госпитале, Чоппер запрещал ему получать любые известия из внешнего мира с аргументом "больным волноваться нельзя". Санджи с наслаждением развернул большую газету. – Так-с, посмотрим, что у нас тут волнительного. Волнительного оказалось немного: какие-то экономические сводки, арест третьесортного пирата... Ищущий взгляд наткнулся на маленькую заметку об "ужасном происшествии на острове N.", чьё продолжение предлагалось прочитать на шестой странице ("детям и лицам со слабой психикой читать продолжение статьи категорически не рекомендуется"). Остров N. – это же тот самый остров сектантов... Санджи быстро перелистнул на нужную страницу, и газета тут же выпала из дрожащих пальцев. Понятно, почему детям нельзя это читать – там же фотография груды костей и плоти, что раньше была людьми. Зачем такое фотографировать? Зачем такое делать?.. – Вот ты где, Завитушка! – какой неуместно весёлый голос. Санджи встаёт со стула и медленно поднимает голову, встречаясь взглядом с Зоро. Он один: без Луффи, без Брука. Какая удача... Санджи кивает на газету. Он знает: Зоро поймёт. – Это ты сделал? Молчание. – Я. Но я не хотел, чтобы ты об этом узнал. – Зоро, ты... Два широких шага, и сильная ладонь зажимает ему рот. – Молчи. Я сам всё скажу. Да, это сделал я. Да, я считаю, они это заслужили. Чёрт побери, они и правда это заслужили! Нет, я не жалею – я радуюсь. Я рад за всех тех, кто в будущем мог бы попасть в их грязные лапы, но никогда уже не попадёт, никогда! И нет – я сделал это не только потому, что они тебя чуть не... – рука на губах Санджи мелко задрожала. – Я сделал это потому, что они хотели убить нас. Потому, что они могли снова найти нас и попробовать повторить свои чёртовы фокусы. Считай, что я просто следовал принципу "убей или будь убит". Или что я отомстил – за твой ужас и за всех тех безымянных, кого они сгубили до встречи с нами. Или думай, что я таким образом спас других – тех, кто мог бы стать их жертвами, но теперь не станет. Думай, что хочешь, только молчи об этом, – он шагнул ближе и убрал руку. Глаза в глаза. – Потому что я ни о чём не жалею... * * * Он замирает на секунду как громом поражённый, но потом слегка опускает голову и неуверенно кивает. – Я понял тебя. Но Зоро! – он вздрагивает от такого эмоционального обращения по имени. Ещё бы слышать его не в такой ситуации. – Ты не подумал о том, как себя будут чувствовать эти гипотетические "жертвы"? А мне вот, например, сейчас очень хреново. Да ты хоть знаешь... Не хочу ничего слышать Положить ему ладонь на затылок, толкнуть к себе навстречу... – До чего же шумный. ...и поцеловать. Только уже не нежно, а по-настоящему. Потому что надо заставить забыть обо всей этой ерунде. Потому что уже нет сил удерживать бешено рвущееся наружу чудовищное желание этих губ, этого тела. Зоро никогда не хотел обладать силой Дьявольского Фрукта, но сейчас ему чертовски жаль, что нет у него способностей Робин – двух рук, чтобы коснуться Завитушки везде, явно не хватает: одна на затылке, спускается, обхватывая кока за плечи; вторая на талии, спускается ниже и прижимает столь желанное тело ближе, ближе... Жаль, нельзя просто так слиться с ним и забыть обо всём. Зоро выпускает его рот из плена и слышит отчаянный крик: – Отпусти! Конечно, он отпустит: он же не насильник, в отличие от той кучи мяса. Дай только ткнуться носом в изгиб шеи, запомнить запах светлых волос, ведь вдруг ты даже не подойдёшь ко мне больше... Он убирает руки, и Санджи сразу бросается прочь. Шаг неуверенный, но он ни разу не спотыкается и благополучно добирается до кают. Зоро смотрит ему вслед, и в голове звенит тоскливая мысль: что, если Завитушка его никогда за это не простит? Нет, не за разобранных на детали сектантов – за это?.. Зоро поднимает взгляд на безоблачно-голубое небо. Да похрен. Пойду напьюсь * * * Однако шанс уединиться с парой-тройкой бутылок вожделенного напитка ему представился не раньше вечера. И то уединиться не вышло – Нами угораздило выбрать ровно для той же цели ровно то же место, что и Зоро. Он уже решил проявить манеры истинного джентльмена и оставить даму наедине с её другом сакэ, как вдруг был возвращён на место поистине неженским рывком, чуть не стащившим с него халат. – Сядь обратно. Я сюда поговорить с тобой пришла, а не просто надраться за компанию. – "Надраться"? Фи, что за выражения, женщина? Натянутая улыбка с его стороны и усталый взгляд карих глаз – с её. – Я на сто пятьдесят процентов уверена, что тебе плевать на то, как я выражаюсь, просто потому, что тебе плевать на женщин в принципе, – она делает глоток прямо из горла бутылки и одним жестом останавливает так и не начавшуюся фразу Зоро. – Не надо ничего объяснять, а до вранья или оправданий, я верю, ты не опустишься. Скажи мне только – я права? Зоро улыбается: эта женщина – самый прозорливый человек из всех, кого он когда-либо встречал, кроме, разве что, Михоука, так ведь он старше неё в два раза. Он кивает. Нами делает второй глоток. – Ясно. Значит и вторая моя догадка тоже верна. Знаешь, кто бы что ни говорил, но вот я – я, штурман этого корабля, – тобой горжусь. И, если бы я могла помочь, я бы с удовольствием пошла с тобой, – она залпом допивает бутылку, а Зоро молчит: он впервые чувствует такое явное единение душ с другим человеком. Нами берёт вторую бутыль сакэ, отпивает сразу половину и только тогда продолжает: – К сожалению, ещё с одной проблемой я тебе помочь не могу, – она замолкает на пару мгновений. – ...Но я желаю тебе удачи, – она одобрительно хлопает его по плечу и, опираясь о него же, поднимается на ноги. Задумчиво смотрит на бутылку в своей руке и в следующий миг решительным движением отправляет её за борт. Оборачивается: её глаза странно блестят в лунном свете. Она подмигивает. – Считай это моей жертвой морскому богу за ваше счастье... Нами наклоняется и кладёт Зоро руки на плечи. Их головы соприкасаются, и она шепчет тихо-тихо – так, чтобы их не услышал даже "Санни"... – Удачи вам. Зоро всегда знал: ему ни в жисть не понять эту женщину.