Побег из рая

С момента того памятного разговора с матерью настоятельницей минул год. Анхелика в полном одиночестве возилась в монастырском саду, вполголоса, чтобы не услышали сестры, напевая народную песенку – одну из тех, которым в детстве научила ее мать. Шли первые дни Страстной Недели – Semana Santa, как называют ее в этих краях. Было жарко – удивительно жарко для этого времени года, к тому же ряса – не самое удобное одеяние для подобной работы, поэтому Анхелика закатала рукава повыше и сняла с головы покрывало послушницы. Теперь ее густые волосы каскадом спадали ей на плечи, тугими кольцами лезли в лицо и глаза. Конечно, сестра Клара, увидев ее в таком затрапезном виде, пришла бы в ужас. Она воскликнула бы «Madre de Dios!» и упала бы в обморок на том самом месте, где стояла. А придя в себя, разразилась бы речью о том, сколь ответственно носить монашескую рясу и сколь важно подобающе себя вести. Мать настоятельница же только поджала бы губы и строго покачала головой, осуждая. Анхелика же не видела в этом ничего дурного – особенно сейчас, когда никто ее не видит. Сад находился в самом дальнем уголке монастырских угодий, и люди там бывали редко. Вот и сейчас поблизости не было ни одной живой души. Анхелика выпрямилась во весь рост, держась за ноющую поясницу, и смахнула пот со лба тыльной стороной ладони. И тотчас же поняла: она сильно ошибалась, думая, что находится здесь совершенно одна. За глухой каменной стеной раздались торопливые шаги. Анхелика застыла, вся обратившись в слух. Шаги замерли как раз напротив того места, где стояла послушница. Потом росшее рядом со стеной старое апельсиновое дерево задрожало, как будто кто-то торопливо карабкался по нему. Ах, Анхелика, Анхелика! Бежать бы тебе, куда глаза глядят, рассказать об этом странном происшествии сестрам, но увы! Твое же любопытство и сгубило тебя, отныне жизнь твоя изменится круто и навсегда… Вот так, с руками, вымазанными в земле почти по локоть, и непокрытой головой, и предстала послушница Анхелика перед глазами совершенно незнакомого мужчины. Сначала над стеной возникло его искаженное напряжением лицо, затем он с явным усилием подтянулся и перевалился через стену во двор. Крякнув, он грузно приземлился на четвереньки. Одет незнакомец был в длинный камзол – из тех, что носят военные моряки, а на его длинных волосах – Анхелика не смогла сразу понять, настоящие они или это парик – покоилась треугольная шляпа, которая чудом не упала во время его жесткого приземления. Наблюдательная послушница успела еще отметить для себя приятные, довольно тонкие черты лица мужчины и проницательный взгляд темных глаз. На вид же визитеру можно было дать от силы двадцать семь лет. Девушка вскрикнула и попятилась. - Прошу прощения, прекрасная señorita, я не хотел напугать вас, - произнес незнакомец на ломаном испанском, вскакивая, кланяясь и прижимая ладони к груди. – У меня возникло некоторое… недоразумение с моряками вашего военного флота. Молю вас всеми святыми, не выдавайте меня им, тогда спасете на невинную душу больше, что вам в жизни небесной несомненно зачтется. - Только при одном условии – если вы поклянетесь, что у вас за душой действительно нет грехов, - строго, как и подобало послушнице, молвила Анхелика. Незнакомец приблизился к ней (та сразу же напряглась), но попытки прикоснуться к ней не сделал. - О, уверяю вас, такого поступка, за который мне не жаль было бы отправиться на виселицу, я не совершал, - быстро и довольно запутанно ответил незнакомец. – По крайней мере, пока, - пробормотал он себе под нос, но Анхелика уловила его последние слова и вскинула смоляную бровь. По монастырю поплыл густой звон висевшего у ворот колокола. - Это за мной. Ну же, сестра, одна лишь вы стоите между невиновным человеком и виселицей! Анхелика находилась в жесточайшем смятении. Раз этого человека преследуют, значит, он может быть преступником. С другой стороны, что, если он действительно обвинен ошибочно? Она встретилась взглядом с парой темных глаз и на мгновение утратила дар рассуждать трезво, прочтя в них одновременно и мольбу, и порожденную отчаянием готовность встретить свою судьбу. Анхелика увидела в них два крохотных своих отражения, и ей почудилось, что она тонет в этих бездонных глазах. Она впервые за свою взрослую жизнь находилась так близко к мужчине. У послушницы захватило дух. Внезапно решившись, она поманила его за собой. - Спрячьтесь здесь. И сидите тихо, - велела она, открывая дверь небольшой пристройки, где хранились мотыги, лопаты и прочая огородная утварь. Втолкнув мужчину в тесную пристройку, послушница прикрыла дверь, затем быстро привела себя в порядок и поспешила к воротам. Сестра Клара держала упорную оборону, беседуя с солдатами через уже хорошо нам известное оконце в воротах. - У нас дело чрезвычайной важности. Извольте открыть ворота, - настойчиво требовал мужской голос. - Вы с ума сошли, сеньор! Это женский монастырь! – возмущалась сестра Клара. Вот досада! Сейчас на ее крики все сестры сбегутся. - Откройте хотя бы дверь, - раздраженно ответствовал мужской голос. – Клянусь, мы только убедимся, что внутри все в порядке, и даже порога не переступим. Сестра Клара возвела глаза горе – ее губы быстро шевелились, по-видимому, она возносила быструю молитву святой покровительнице монастыря, - и взялась за тяжелый засов. У ворот переминались с ноги на ногу двое в военной форме. - Теперь совсем другое дело. Давно бы так, сестра. Мы преследуем проходимца, который выдает себя за офицера военного флота, - объяснил тот, что был повыше и, очевидно, старше по званию. - Мы уверены, что он побежал в эту сторону, - добавил тот, что пониже. - Не видели ли вы здесь мужчину среднего роста, одетого военным моряком? Не мог ли он спрятаться в монастыре? - Я неотлучно находилась здесь, у врат, и ни один прохожий даже не приближался к ним. Не говоря уже о том, что открыть их снаружи немыслимо. Не видела ли кого-нибудь подозрительного ты, сестра? – пожилая монахиня пристально посмотрела на подоспевшую Анхелику. Бедная девушка вновь очутилась в затруднительном положении. Она знала, что будет изо всех сил выручать в полном смысле этого слова свалившегося ей на голову незнакомца. Свой выбор она сделала еще в тот самый момент, когда спрятала его в разваливающейся пристройке. Обмануть человека, посулив ему спасение от казни и затем отдав его в руки палачам – такое непростительно ни по каким законам, ни Божьим, ни человеческим. Теперь оставалось одно – убедить преследователей в том, что их жертвы здесь нет и никогда не было. За двенадцать бесконечно долгих лет в монастыре Анхелика совершенно разучилась врать. Оставалось одно – вспомнить свое раннее детство, проведенное вне монастырских стен, когда ей не раз и слукавить, и даже соврать приходилось, чтобы избежать наказания – дядя был скор на расправу, да и рука у него была тяжелая. - Ни единой души, сестра Клара, - заверила она старшую монахиню, молитвенно сложив на груди руки. – Я работала в дальнем уголке сада и не слышала ни звука до тех пор, пока не зазвонил колокол. Я бросила свою работу и поспешила сюда. - Не мог ли злоумышленник тайно проникнуть на территорию? – осмелился предположить тот, что пониже. - Достопочтенные сеньоры могут, разумеется, обыскать нашу скромную обитель, дабы своими глазами убедиться, что мы никого не укрываем здесь, - радушно пригласила Анхелика, – тем более беглого преступника. И тем более мужчину. Она приняла самый невинный вид, какой только могла, и одарила двух мужчин кротким взглядом из-под густых черных ресниц. Краем глаза она видела, что сестра Клара сердится, но результат столь смелого предложения оправдал все ее ожидания. Двое мужчин принялись яростнее прежнего переминаться с ноги на ногу и смущенно покашливать. - Думается, это вовсе ни к чему, сестричка, - сказал тот, что повыше. – Мы и так верим вам. - Просим вас благословить поиски беглого преступника, - добавил тот, что пониже. Сестра Клара осенила их размашистым крестным знамением, после чего затворила дверь на засов и с грозным видом обернулась к Анхелике. Десятью минутами позже Анхелика поспешила назад в садик, выслушав от старшей по ордену замечания по поводу своего недопустимо вольного поведения и получив наказ непременно покаяться об этом на вечерней исповеди. Незнакомец в своем укрытии, лишенный возможности услышать, что происходит снаружи, явно изнывал от неизвестности. - Вы их спровадили? – задал он вопрос, стоило ему увидеть свою спасительницу. - Можно и так сказать, если вам это более угодно, - чопорно ответила девушка. - Я ваш должник навек. Вы спасли если не мою бессмертную душу, то мою смертную шкуру точно, - заверил Анхелику незнакомец. - Во все времена просившие в церкви об укрытии обретали его, - пожала плечами послушница. - Как ваше имя, чтобы я могла помолиться за вашу непутевую душу? - Запомните навсегда день, когда вы выручили капитана Джека Воробья, - ответил новый знакомый, и в голосе его Анхелике послышалась плохо скрываемая гордость. - Джека Воробья? – повторила Анхелика, которой это имя показалось странным; ей подумалось даже, не ослышалась ли она. - Капитан Джек Воробей, милочка, - с нажимом повторил незнакомец. – Пока что, пожалуй, не очень известный и не совсем легендарный, но это только пока что. - Так вы и в самом деле моряк? Мама рассказывала мне, что мой отец тоже был моряком. Я всегда мечтала увидеть море… - задумчиво проговорила Анхелика и тут же прикусила язык, сообразив, что сболтнула лишнего – от нее не укрылось, что взгляд капитана Джека Воробья, которым тот изучающее смотрел на свою спасительницу, стал при этих словах пристальнее и заинтересованнее. - К слову, вы очень меня обяжете, если перестанете мучить благородный испанский язык своим ужасным произношением, - поспешила добавить Анхелика на чистейшем английском, пытаясь оставаться серьезной, но на ее губах при этом мелькнула тень лукавой улыбки. – Видите ли, я знаю английский. Моя мама прекрасно им владела и научила меня. - О, в таком случае, не сообщит ли мне моя спасительница в свой черед, как зовут ее? – непринужденно поинтересовался Джек. - Анхелика. - То есть Анжелика на английский манер? Вы монахиня, Анжелика? - Пока нет. Но совсем скоро мне предстоит принять постриг, - Анжелика (с этого момента будем звать ее так) вздохнула – время ее послушничества и правда близилось к концу, - а потом словно опомнилась: - А теперь идите. Идите же! Вам нельзя больше здесь задерживаться, кто-нибудь может прийти сюда и увидеть нас… - Сейчас я уйду, - спокойно ответил Джек Воробей, - но помните, что мы еще встретимся. За мной должок. И, прежде чем Анжелика успела что-либо ответить, он наклонился к ней и быстро поцеловал в губы. Девушка вскрикнула, отстранившись, и залилась краской. - Это был только залог! – выкрикнул молодой человек, в мгновение ока оказываясь на стене. Он обернулся в последний раз и спрыгнул вниз. Анжелика услышала глухой звук приземления после прыжка, мгновение тишины, а затем – звук удаляющихся шагов. Остаток дня Анжелика провела сама не своя. Она укрыла от преследования неизвестно кого, возможно, беглого преступника, соврала сестре Кларе и двум военным и в довершение всего позволила себя поцеловать! И, что самое ужасное, она не испытывала по этому поводу никакого стыда, поняла она с удивлением. До завершения этого наполненного треволнениями дня она успела согрешить еще раз, сокрыв все свои проступки на исповеди, после которой весь монастырь отошел ко сну. Дормиторий наполнился мирным дыханием спящих сестер, а Анхелика все лежала без сна в своей маленькой келье с гулко бьющимся сердцем, глядя во тьму широко раскрытыми глазами, и на ее губах горел запретный поцелуй. Благополучно скрывшемуся от преследователей незнакомцу, назвавшемуся капитаном Джеком Воробьем, тоже не спалось в эту ночь. Судя по всему, монастырь, в котором ему довелось побывать, был беден; весьма досадно, если учесть, что лишнее золото в кошельке еще никогда и никому не вредило. Однако же, монастырские стены скрывали сокровище другого рода, и Джек твердо решил, что оно достанется именно ему.