Побег из рая

Пасхальную ночь Анжелика, как и все сестры, провела в усердных молитвах. Ни на минуту не сомкнув глаз, она, несмотря на это, чувствовала себя превосходно; девушка словно порхала над землей. Она всегда любила этот праздник, знаменовавший собою Возрождение и приход весны, любила и все, с ним связанное, даже ночь без сна, проходившую в молитвах и песнопениях. Но, увы, не Воскресение Христово было на сей раз виной ее приподнятому настроению, с удивлением поняла сама девушка. Получилось так, что именно на пасхальное воскресенье выпал ее восемнадцатый день рождения, и Анжелику не покидало стойкое ощущение того, что оно будет во всех отношениях необычным. Кроме того, несмотря на все усилия послушницы, ее помыслы все не покидал образ молодого темноглазого мужчины; тщетно промучившись несколько дней в попытке забыть магнетический взгляд Джека, она поняла, что на самом деле не желает его забывать. Необычный день начался точно так же, как и все прочие совершенно обычные дни, проведенные Анжеликой в монастыре. На утренней проповеди мать Беатриса, распределяя послушания, поручила Анжелике и сестре Элене, монастырскому пекарю, отправиться к вратам и продавать заготовленные загодя сладости. Сегодня на улицах будет много гуляющих и празднующих sevillanos, которые не прочь отведать чего-нибудь вкусного. Какой-никакой, а все же доход для небогатой обители. Как всегда на Пасхальное воскресенье, на улицы, казалось, высыпало все население города. Анжелика с тоской и завистью провожала взглядом женщин в прекрасных платьях, сопровождаемых красавцами кавалерами. Как отличалось все это от жизни в монастыре, как далека она была от этих смеющихся, поющих, флиртующих людей! Словно они принадлежали другому миру, миру, в котором светило солнце, свежий ветер играл подолами платьев, миру шумному и яркому, в то время как в мире Анжелики царили тишина, вечный полумрак, который становился только плотнее от неверного дрожащего света свечей, да запах ладана. В мысли Анжелики ворвались звуки оживленной беседы. Вздрогнув, девушка встряхнула головой, возвращаясь в реальность. Сестра Элена обслуживала очередную покупательницу, приобретавшую знаменитый мармелад, которым на всю Севилью славился их маленький монастырь. Анжелика на секунду отвлеклась, скользнув по неожиданной помехе рассеянным взглядом, и, решив, что та не представляет собой ничего интересного, снова вернулась к созерцанию праздничной толпы гуляющих. Покупательница была глубокой старухой в черном вдовьем платье и мантилье, надетой так низко, что край ее спускался почти до самых глаз, почему-то густо подведенных и не по-старчески живых и пронзительных. У ног старухи стояла сумка, судя по виду – битком чем-то набитая. - Я пожилая женщина, мне не под силу донести мои покупки до дома. Может, хоть вы мне поможете, дитя мое? Анжелика вздрогнула, поняв, что старуха обращается к ней. Ее обуревали противоречивые чувства. С одной стороны, покупательница не внушала ей доверия. С другой – как могла она отказаться от небольшой прогулки по праздничному городу, особенно теперь, когда через несколько недель она на всю жизнь потеряет свободу? Сестра Элена, казалось, тоже колебалась. - Кому, как не монахиням, творить добрые дела и помогать ближним своим, - елейно пропела покупательница. Голос у нее был каркающий и хриплый, и подобный тон до странного с ним не вязался – словно старуха забавы ради решила примерить на себя чужой. – А уж я в обиду ее не дам, верну в целости и сохранности. – И Анжелике показалось, что она еле слышно хихикнула. - Что же, Анхелика, согласна ли ты помочь бедной женщине? – спросила сестра Элена, да так неуверенно, словно втайне надеялась на то, что послушница ответит отказом. Анжелика же кивнула - медленно, словно находясь в каком-то помрачнении рассудка, темные глаза старухи будто гипнотизировали ее. Где она их уже видела? - Поможешь уважаемой сеньоре – и тотчас же обратно, ты слышишь? – выкрикнула монахиня ей вслед. Оглушенная неожиданным поворотом событий, Анжелика очнулась от дурмана, только когда стены монастыря остались далеко позади. Девушкой она была крепкой, несмотря на точеную фигурку: многолетний труд (пусть и не всегда усердный и прилежный, о чем старшие сестры, особенно сестра Маргарита, не уставали напоминать ей) закалил ее, влил в ее мускулы силу. И все же послушница начинала уже выбиваться из сил, с каждым шагом сумка, казалось, прибавляла веса и оттягивала руки. Интересно, что же там в ней такое, да она камней на дороге насобирала, не иначе. Чтобы отвлечь себя от чувства усталости, которое все больше и больше начинало овладевать ею, Анжелика стала буравить взглядом согбенную спину старухи. Та, будучи налегке, довольно живо для ее возраста шаркала впереди. Если бы годы не клонили ее к земле, ростом она, пожалуй, не уступала бы Анжелике. Под юбкой время от времени мелькали рыжеватые от времени сапоги. Анжелика нахмурилась. Сапоги? Но додумать забрезжившую в ее сознании мысль послушница не успела. - Сюда, сюда, дитя мое, мы почти пришли, - прокаркала старуха, схватила Анжелику за запястье свободной от сумки руки и с силой поистине неженской утянула ее в глухую подворотню. Не успела послушница даже вскрикнуть от неожиданности, как оказалась прижата к стене. Заставляя давиться криком, ее уста накрыли чужие губы. Чужие, но не незнакомые. Разорвав поцелуй и приложив к губам девушки указательный палец – палец, слишком грязный и грубый для женщины, какого бы происхождения она не была! - старуха на мгновение отстранилась… Мантилья и платье полетели в сторону, открывая взгляду Анжелики давешнего незнакомца. - Это вы! – воскликнула послушница, недоумевая, как она могла не опознать его раньше. – Да вы просто мастер перевоплощений! - Простите, если напугал вас. Мне не удалось придумать более надежного способа переговорить с вами наедине. - А что, это было так необходимо? – лукаво подначила его послушница. В ее сознании заскреблась мысль о том, что она, послушница женского монастыря, кокетничает с почти незнакомым ей мужчиной, но сегодня и в правду был необычный день – сей факт не пугал ее, как должно, но, напротив, будоражил, заставляя кровь быстрее бежать по венам. - Я задолжал вам кое-что, помните? А Джек Воробей не из тех, кто не возвращает долгов, - напыщенно сообщил моряк. – Да еще и такой прекрасной девушке, как вы. - У меня сегодня день рождения, - выпалила Анжелика и чуть не зажала ладонью рот – да что такое с ней сегодня творится? - И сколько же сеньорите теперь лет? – совершенно серьезно поинтересовался Джек. - Восемнадцать… - Какое прекрасное совпадение! В таком случае наша встреча была предначертана на небесах, ибо у меня как раз есть подарок для вас. Я хочу подарить вам то, что для вас желаннее всего, - мужчина выдержал эффектную паузу, многозначительно подняв вверх указательный палец. Усмехнувшись краешком рта при виде смеси удивления и предвкушения, которой загорелись глаза девушки, он закончил фразу: - Целый день свободы. Свободы от правил и условностей, которые составляют вашу жизнь. Насладившись безмолвным замешательством послушницы, он добавил: - Молчание, как говорится, означает согласие. И, не теряя больше ни мгновения, Джек поманил Анжелику, очевидно, не сомневаясь, что девушка последует за ним. Однако та колебалась. Две чаши весов в ее душе, на одной из которых находилось ее благоразумие, а на другой – неожиданный азарт, о существовании которого Анжелика до недавнего времени даже не подозревала, замерли в неустойчивом равновесии. «Анхелика, ты идешь по пути своей матери», - произнес в голове девушки голос разума, звучавший один в один как голос матери Беатрисы. - Но… как же я пойду на праздник… в рясе? – медленно спросила Анжелика, цепляясь за соломинку. Ей одновременно до смерти хотелось отправиться на прогулку и как можно скорее вернуться в монастырь и забыть обо всем случившемся. В первую очередь – о моряке с лукавым взглядом, который за краткое время их знакомства сумел пробудить в ней столь противоречивые чувства. - Так все дело в этом? Обижаете, сеньорита, капитан Джек Воробей все предусмотрел! – укоризненно воскликнул ее собеседник. – Клянусь вам, ни одна живая душа вас не узнает. Идемте же! «Всего один день! Клянусь, я не совершу ничего такого, за что мне потом было бы стыдно», взмолилась Анжелика – и чаша с азартом наконец перевесила. Голос разума, не найдя, чем возразить послушнице, вздохнул и капитулировал.

***

Следуя за Джеком, Анжелика вскоре очутилась в грязной таверне на окраине Севильи. Первый этаж занимал большой зал, в котором, несмотря на ясный день, царил вечный полумрак. Несколько посетителей смерили вновь прибывших мутными взглядами и, тут же о них позабыв, снова уткнулись в свои кружки. Джек уверенно провел оробевшую Анжелику в дальний угол зала, где притаилась лестница на второй этаж, приспособленный владельцем таверны под гостиницу. … Дверь в комнатушку отворилась под аккомпанемент протяжного скрипа. Анжелика замерла на пороге, с любопытством осматриваясь – она никогда не бывала в подобных местах. Комнатушка особым убранством не блистала – как, впрочем, и ее келья в монастыре. Крошечный столик с двумя стульями, тусклое зеркало на стене да кровать у дальней стены – вот и вся обстановка. На кровати же лежало нечто бело-красное. Анжелика бросила через плечо вопросительный взгляд, ответом на который стал нетерпеливый кивок Джека. Приблизившись к кровати, послушница ахнула – это было платье. Платье с многослойной юбкой до самого пола и рукавами с оборками. Точь-в-точь о таком она мечтала когда-то. Рядом на полу ждали своего часа изящные туфельки на каблуке. - Оставляю вас наедине с собой, - промолвил Джек преувеличенно церемонным тоном. С этими словами он вышел из комнатушки и плотно закрыл за собой дверь. Снаружи послышались удаляющиеся тяжелые шаги. Выждав немного и убедившись, что мужчина ушел, Анжелика нерешительно взялась за свою рясу. Длинное одеяние будто не желало расставаться с ней – Анжелика путалась в складках черной ткани, которая казалась теперь безразмерной и, как живая, льнула к телу своей владелицы, словно возражая против ее возмутительного поведения. А может, виной тому были дрожащие (от нетерпения и суеверного ужаса, в который Анжелику поверг ее же собственный смелый поступок) руки послушницы. Но в конце концов ряса сдалась и безвольной грудой легла на пол, оставляя Анжелику в одной нижней сорочке. Анжелика подняла платье с кровати, подержала на вытянутых руках, любуясь им. - Мама, я хочу такое же платье! – кричит маленькая девочка в плохонькой одежке с заплатами, указывая на богато одетую сеньору, которая неторопливо выходит из дорогого экипажа, тщательно расправляет пышные юбки. - Оно у тебя будет, mi angelito, непременно будет, я обещаю, - шепчет мать, крепко обнимая свою девочку. «Твое предсказание сбылось, мама», - думала Анжелика, глядя на свой подарок. Она не смогла бы так спокойно предаваться воспоминаниям, если бы знала, что на самом деле происходит за дверью. Пройдя по коридору пару метров и при этом топая нарочито громко, Джек бесшумно, как кошка, метнулся обратно. Дверь действительно была плотно закрыта, но хитрец успел приметить, что около косяка как раз на уровне его глаз от нее откололась щепка, образуя довольно приличную щель. Почти позабыв о том, что нужно дышать, Джек прильнул к дереву и так замер. Обзор был прекрасный – видна была почти вся комната и посередине - девушка, мужественно сражавшаяся с рясой. Но вот одеяние упало на пол к ее точеным ногам, и девушка, глядя на платье, застыла подобно прекрасной античной статуе. Как и всякий мужчина, неравнодушный к женским прелестям, Джек Воробей был наделен сверхъестественной способностью в первые же минуты знакомства безошибочно оценить «приданое» новой подруги. Увиденное, однако, превзошло все ожидания. Девушка стояла к незваному наблюдателю спиной, лицом к окну, и лившийся с улицы солнечный свет четко очерчивал обольстительные изгибы ее фигуры, тенью просвечивающие сквозь тонкую ткань сорочки. «Словно скрипка или испанская гитара», пришло ему на ум избитое сравнение. Нежная, чуть смуглая кожа, казалось, излучала мягкое сияние; ее прекрасно оттеняли темные волосы, крупными кольцами падавшие на плечи и спину. Девушка слегка повернулась, держа платье на вытянутых руках и любуясь им, и Джек чуть не застонал от жгучего, но, увы, неисполнимого желания прямо сейчас ворваться в комнату. Сладостная пытка, которую Джек принял по собственному желанию, продолжалась - ибо теперь Анжелика стояла к нему вполоборота, и жадному взору моряка открылась юная грудь девушки. Невинная ее нагота выглядела куда соблазнительнее, чем кривляния портовых мисси, изображавших безумную страсть перед очередным клиентом. Но нет, он был джентльменом и слово свое держал – ну, почти. Сюда никто не войдет и девушку не потревожит. А нечаянное зрелище – так, мелочь, всего лишь небольшая плата ему за труды. Сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, Джек ласкал взглядом каждый доступный его взору дюйм бархатной кожи. И такая красота должна бездарно пропасть в сырой келье! пронеслось у него в голове. Внезапно послушница словно почувствовала, что за ней наблюдают, и, слегка нахмурившись, пристально посмотрела на дверь. Пришлось поспешно потоптаться на месте, изображая приближающиеся шаги, громко постучать кулаком в дверь и, прокашлявшись, поинтересоваться, жива ли еще señorita или скончалась на месте от радости? Анжелика ойкнула и принялась поспешно одеваться. Некоторое время спустя дверь комнаты распахнулась. Джек, который в ожидании девушки скучающе прислонился к стене, моментально выпрямился и замер, по всей видимости, утратив дар речи. - Ну, что… скажешь? – смущенно пролепетала Анжелика, терзая в руках веер и опустив глаза, но, тем не менее, наблюдая за реакцией Джека из-под густых ресниц. Сказать, что ты прекрасна, значит, не сказать ничего, прочла она ответ в восхищенном взгляде мужчины. Приталенный лиф и пышная многослойная юбка как нельзя лучше подчеркивали ее тонкий, гибкий стан. Довершали наряд кружевная мантилья и большая шаль, небрежно накинутая на плечи. Джек встряхнулся, напомнил себе еще раз, что он – джентльмен, после чего протянул Анжелике руку, помогая своей даме спуститься по лестнице, и они вышли на залитую солнцем улицу.

***

Анжелика и ее спутник бежали сквозь толпу, перебрасываясь ничего не значащими фразами, хохоча во все горло. То тут, то там прямо на улице можно было за небольшую плату попробовать всевозможные закуски, а то и пропустить стаканчик вина. Цветущие апельсиновые деревья роняли лепестки на булыжник мостовой. Жизнь была прекрасна. Джек не сводил глаз со своей очаровательной спутницы. И не мудрено - разрумянившаяся от волнения Анжелика была настолько прелестна в своей невинно-детской радости, что все встречные прохожие невольно провожали ее взглядами. Анжелика же чувствовала себя птицей, которая всю жизнь прожила в клетке и внезапно обнаружила, что дверца не заперта, а сама она может летать. Сначала Анжелика чувствовала себя неловко – из-за непривычной одежды и оттого, что ей на каждом шагу казалось – кто-нибудь из сестер увидит ее и узнает. Капитан Воробей тоже чувствовал себя неуверенно, хотя не подавал виду. В толпе ему то и дело мерещились камзолы сеньоров военных, которым, к его радости и их сожалению, так и не довелось свести с ним более близкое знакомство. Но, как известно, самый надежный способ спрятать что-либо – постоянно держать это что-то на виду. Уж кто-кто, а Джек прекрасно это знал, равно как и то, что, не желая привлекать к себе внимания, нельзя надолго оставаться на одном месте. Памятуя об этом, он постоянно зорко посматривал по сторонам и не останавливался ни на минуту, увлекая девушку все дальше и дальше в глубину хитросплетений севильских улиц. - Постой! – выдохнула девушка спустя вечность кружения по улицам. Радостное возбуждение очень быстро сломало ледок смущения перед посторонним мужчиной, и вот уже несколько часов парочка болтала так непринужденно, словно они всю жизнь были знакомы. – Видишь? Джек видел. Огромные толпы гуляющих, прежде разрозненные, теперь сбивались вместе, словно облака, составляющие грозовую тучу, и в этом едином порыве двигались в одном направлении. - Они идут на корриду! – торжественно объявила Анжелика. – Ты просто обязан хоть раз в жизни это увидеть! – И, ухватив приятеля за руку, она что было силы потянула его за собой. Джек вовсе не горел желанием увидеть бой быков, но раз дама просит… Он позволил проводить себя на площадь, где и должно было состояться это действо, и покорно заплатил за вход. - Это матадор, - объясняла Анжелика, не сводя взгляда с происходящего не арене. – А вот и бык, до чего злющий, ты только посмотри! Джек уныло кивнул. Как он и предполагал, зрелище ему не понравилось. Что могло было быть глупее – один безумец дразнит и без того разъяренного быка, а остальные еще и платят за сомнительное удовольствие это лицезреть. Он сам не раз играл со смертью, но чего ради так явно искушать судьбу, испытывая ее терпение? Всякий раз, когда тореро чудом избегал мучительной смерти от копыт и рогов самого рока, принявшего облик черного, как смоль, быка, толпа зрителей бурно на это реагировала, подбадривая не то человека, не то животное, Джек так этого и не понял. Когда же бык наконец пропахал грудью песок арены и остался лежать на ней неподвижной грудой, сраженный метким ударом шпаги прямо в сердце, от дружного рева зрителей над Севильей, казалось, содрогнулось небо. Зато Анжелика, казалось, чувствовала себя здесь, как рыба в воде. Джек не мог, разумеется, знать, что она была на корриде один-единственный раз, еще когда жива была ее мать, и, стоило ей обнаружить, что она помнит абсолютно все, восторг ее усилился стократ. Глядя на нее, Джек испытывал противоречивые чувства: с одной стороны, он был рад, что исполнил ее желание, с другой – девушка немного… пугала его. Щеки ее раскраснелись, глаза мерцали, как звезды, она напряженно наблюдала танец матадора со смертью, то принимаясь кричать в унисон с толпой, то умолкая и, кажется, даже совсем позабыла о своем спутнике. Реакция ее на столь кровавое зрелище была неожиданной – во всяком случае, представить на ее месте ни одну из своих знакомых он, как ни пытался, не сумел. Был уже вечер, солнце клонилось к западу, когда парочка устало добрела до таверны-гостиницы. - Это был лучший день в моей жизни, - негромко сказала Анжелика на прощание, целуя Джека в щеку. Сей невинный, почти дружеский, поцелуй был не тем, на что Джек рассчитывал, но сам тот факт, что девушка поцеловала его сама, по своей собственной воле, был, как ни крути, несомненным прогрессом, с этим можно уже было работать. - Не торопись, Анжелика, - произнес он хрипловатым от волнения голосом, изумляясь самому себе. Он никогда не был обделен вниманием противоположного пола, но редко какой девушке удавалось так взволновать его – при том, что сама Анжелика, будучи неискушенной в делах любовных, сама об этом не подозревала. – Прежде, чем ты уйдешь, давай выпьем по бокалу вина за наше знакомство.