Через пять рук, шестому на поруки

— Ты такой бледный… — …и бедный, — поддакиваю, а глаза Ала округляются: — Малфои совсем не бедные! Ты чего?! Да разве Альбус может понять? Да разве Альбусу можно объяснить? Я отмахиваюсь от него, от происходящей реальности и переворачиваюсь на бок. Ничего не могу забыть, ничего не могу забыть из произошедшего, а стоило бы. — Как думаешь, твой отец любит миссис Уизли? Он снова смотрит на меня, распахнув глаза — большие, удивленные и наивно детские. — Конечно, — он кивает, вероятно веря самому себе, и мне хочется смеяться. — Папа любит маму. Мистер Поттер вчера почти остался со мной. Почти. Если бы не чертов Джеймс, то и дело путающийся под ногами, то остался бы совсем, без всяких "почти". Джеймс, а не Джинни Уизли. Джеймс, с которым я сталкиваюсь после ужина. Он только возвращается домой с таким хмурым выражением лица, словно рыл землю и та осела серым слоем пыли на его коже. — Мне надо с тобой поговорить, — говорю ему без промедлений и Джеймс безмолвно, приглашающе открывает дверь в свою комнату. А когда закрывает, нахально произносит: — Ложись на кровать, — и на нее же бросает дорожный плащ. — Всего лишь пять минут, мне нетрудно постоять, — складываю руки на груди и черпаю уверенность из этой позы. — Всего лишь пять? — он усмехается и расстегивает рубашку, — со мной можно болтать часами, и не только болтать... И сразу же напрягается, переходя к делу. — Так о чем поговорить? — О том, что мне это надоело, я не хочу чтобы ты меня... эм-м-м, — я стараюсь вспомнить то точное слово, что употреблял Джеймс ранее в этом контексте, — «охранял». Не надо. Я вполне самостоятельный и взрослый человек, ничья опека и уж тем более — «охрана» — мне не требуется. Так что держись от меня подальше, ладно? Джеймс смеется, но я долго думал об этом и знаю, что эта его легкость поведения — чистый блеф. До моего отца этому "недоаврору" не добраться, а до собственного отца — тем более. Да и не было ничего, к чему можно было придраться, а если Джеймс будет стоять на моем пути, то и не будет. — Я всю ночь об этом размышлял, ты просто взял меня на испуг. И, знаешь, кажется в этом все и дело, — все-таки сажусь на его кровать — буквально на минуту — чтобы договорить, донести и довести мысль до конца. — Люди становятся взрослыми, когда перестают бояться своих страхов. Не убегают от них, не идут на поводу, не ищут лёгких дорог. Люди становятся взрослыми, когда перерастают страх. И свой я перерос. Идеальный момент — чтобы уйти, а потом вспомнить — как красиво я всё провернул. Ни одного лишнего слова, ни одного лишнего движения, ни одного отведенного взгляда и ни одной заминки. Радость — от ставшего еще более серым лица Джеймса, и это трепетное ощущение отвоеванной свободы. Жаль только, что я не повел себя так с самого начала. — Интересно, что произошло, что заставило тебя прийти к такому выводу за одну ночь? — задает риторический вопрос Джеймс, и меня охватывает паника. — Мне тоже надо поразмышлять. Все-таки нахожу силы закрыть за собой дверь и не обернуться. * * * "Это все очень опасно", — сказал недавно мистер Поттер и тогда я не согласился, но не мог не согласиться сейчас. Это все действительно очень опасно, поэтому обязательно нужно посвятить мистера Поттера в то, что мне известно. Он сидит у камина, читает что-то, подперев голову рукой, а я сижу на коленях в коридоре и пишу на небольшом листке: «Нам есть что обсудить. Срочно.» Затем складываю лист в самолетик и старательно примериваюсь, чтобы запустить его в воздух. Очень плохо, что мне пока нельзя использовать магию вне Хогвартса, иначе все было бы гораздо проще. Самодельный самолет падает рядом с креслом, и каким-то чудом мистер Поттер улавливает это падение. Поворачивается, замечает мое творение и, не задумываясь, магией отправляет его в каминный огонь. — Вообще — это послание, а послания надо разворачивать и читать, — я вхожу в гостиную и мистер Поттер отвечает с толикой замешательства: — В чем проблема, чтобы подойти и сказать? К чему послания? К лишней осторожности? Которая никогда не помешает. — Ладно, — мотаю головой и отгоняю лишнюю тему для перепалки, — я написал: "Нам есть что обсудить. Срочно и важно", — замолкаю и смотрю пытливым взглядом. И если сейчас он ответит что-то типа «выкладывай сейчас» или «слушаю», то я совершу безуспешную и короткую попытку убийства. — Я тебя понял, — кажется, он уловил всю серьезность момента и ко мне приходит полное ощущение уверенности в том, что я все делаю правильно и это не так трудно, потому что я делаю то, что хочу. Теперь всегда следует поступать именно так, это просто блаженство. * * * Он не будит меня, а я и не сплю. Аккуратно закрывает дверь, накладывает заклинание и садится на самый край кровати возле моей руки. Наконец — он пришел ко мне ночью, наконец — это свершилось. — Хорошо, что вы все-таки пришли, я ждал, — приподнимаюсь в постели, подкладываю вторую мягкую подушку под спину и приступаю сразу к сути: — Джеймс шантажировал меня и пытается делать это до сих пор. — Как? — безэмоционально спрашивает он и я развожу руками: — Не знаю, каким-то способом Джеймс в курсе всего, — и спохватываюсь, — я, честно, ничего не говорил! Никому! Мистер Поттер не обращает внимания на мои заверения и некоторое время сохраняет напряженное молчание... До следующего вопроса: — Шантажирует? — Да, он говорит, что если я не буду с ним, то вы попадете… — закусываю губу, — уж без понятия куда попадете, но куда-то точно. А также он знает про моего отца и… — с трудом подбираю слова, судорожно глотаю, — я не рассказывал, простите, думал — вы меня из дома выставите. Он снова молчит, а после смеется — тихо и беззлобно — словно все, что я только что рассказал, не вызывало в нем какого-то волнения. Совершенно бесстрашный человек! И этот бесстрашный человек ложится рядом, кладет голову на подушку около моего плеча и смотрит в потолок. И, черт знает, что это значит! — А вы любите миссис Уизли? — поворачиваюсь к нему и немного сползаю вниз для удобства. — Нет, — отвечает спокойно и добавляет с тем же равнодушием, — и она это знает. И я всегда знал. В дом, где царит любовь, никого чужого даже на порог не впустишь, а я тогда свалился на него со своими проблемами. — Почему вы живете вместе? Мистер Поттер прикрывает глаза, и я осторожно подаюсь вперед, чтобы едва-едва нависнуть над ним. Умиротворенный, внушающий бесконечное доверие, взывающее к преданности; передающий мне свою непоколебимую уверенность в происходящем и в том, что только начинает происходить. Я хочу его поцеловать и абсолютно ничего мешает мне это сделать. Чужие губы — твердые, теплые и поддающиеся. Я раскрываю их своим языком и проскальзываю им внутрь. Еще больше тепла и влажности, ещё больше чувственности и я уже полноценно возбужден. А он? — Вы хотите меня, мистер Поттер? — спрашиваю я, разрывая поцелуй и горя желанием немедля его продолжить. Но вопрос очень важен, точнее вовсе не вопрос, а ответ. — Конечно, хочу. — И всегда хотели? — шепчу в его губы и мистер Поттер опаляет мои горячим дыханием: — И всегда хотел. Это вполне достаточно чтобы потерять голову на ночь, на день, на сутки и на целую неделю. Торопливо его раздеваю; пальцы не слушаются, но продолжают свое дело, а мистер Поттер совсем не помогает, хорошо что не препятствует. «Конечно, хочу». Трогаю ставшими влажными ладонями чужую прохладную кожу и прихожу в восторг от того, что всё это лучше, чем виделось во снах и было наваждением. Ради этого стоило мучиться, бороться с собой и потратить на это лето перед заключением в школе на целый год. Просто ради того, чтобы этот взрослый мужчина меня захотел, чтобы этот взрослый мужчина взял меня такой вот темной ночью. Он ничего не говорит, когда я оказываюсь на нем; ничего не говорит, когда я эротично стараюсь двигаться; только смотрит из-под полуприкрытых век и время от времени громко сглатывает. И, если честно, это мой максимум, потому что, что делать дальше, я представляю весьма смутно, да и соображать в данный момент очень сложно. Поэтому я радуюсь, когда мистер Поттер опрокидывает меня на кровать и под головой у меня та самая мягкая подушка, а тело мое накрывает не теплое одеяло, а возбужденный мужчина, которого я хочу. Хватаю его за плечи, притягиваю к себе и зажмуриваюсь, когда меж ягодиц проникают чужие скользкие пальцы и на короткий миг мне становится очень-очень неприятно. — Все хорошо? — этот самый миг мистер Поттер улавливает и, тяжко выдыхая, я уверяю: — Все чудесно, продолжайте. С поцелуями все легче. Он осыпает мою шею короткими влажными прикосновениями, но я их чувствую до тех пор, пока мистер Поттер не решает, что я готов. Больно до слез; я кричу, забывая про все на свете, но он не останавливается, двигается медленно, и с каждым толчком боль уменьшается, а накатывается чувство чего-то, приносящего чистое удовольствие. Теперь уже не кричу вовсе, а издаю стоны, ведь я никогда не ощущал кого-либо с такой полнотой. Никогда не чувствовал себя частью чужого организма, чужой сущности, никогда не был частью чужого целого. — Прости меня, Скорпиус… "За что?" И мистер Поттер словно читает вопрос в моих глазах — таких близких для него сейчас. — …что не смог оставить тебя. И эти слова только крепче связывают нас друг с другом. Это ведь превосходно, что не смог оставить, лучше пожалуй и быть не может. Я кончаю быстрее него и весь мир для меня меркнет, только под ладонями по-прежнему ощущение чужой, уже по-настоящему горячей и распаленной кожи. Весь мир теряется и обретается вновь, когда мистер Поттер уже не во мне, а лежит рядом. Дышит загнанно, больше не извиняется и не бросается с объяснениями вперемешку с сожалениями. И, все же — жалеет ли он? Хочу задать вопрос и поворачиваю голову, но мистер Поттер опережает меня: — Не позволяй Джеймсу заглядывать в твои глаза. И все вопросы исчезают, мне надо просто быть увереннее в нем, в себе. Надо просто почувствовать себя взрослым. * * * Ловлю странный взгляд Альбуса, перевожу свой взгляд на молчащую миссис Уизли и, наконец, на мистера Поттера, который упрямо смотрит вдаль в распахнутое окно. Свежий ветер приносит прохладу, жаль Джеймс не с нами. И, похоже, Джеймса с нами уже не будет. Я поднимаюсь по лестнице к нему в комнату, коротко стучу три раза и открываю дверь. Один большущий чемодан и одна большая сумка, которую Джеймс вешает через плечо. Он оглядывается и отворачивается вновь: — Прощаться пришел? — Ну, ты бы сам со мной прощаться не пришел, верно? — прикрываю за собой дверь и Джеймс посмеивается: — Верно, не очень-то хочется, — качает головой, отгоняя морок и заговаривая опять. — Это все ненадолго, просто две недели. — Но через две недели меня уже здесь не будет. — Да, судьба распорядилась так, — он снова смеется сам над собой и хватается за ручку чемодана. — В спецподготовительном лагере будет здорово, — подбадриваю я этого мерзавца, который смеет огрызнуться: — Да, только вот еще два дня назад я в нем не нуждался, — и засмеявшись в очередной раз, идёт к выходу, таща за собой чемодан и поправляя ремень сумки на плече. — Ты сделал свой выбор, развлекайся, эти деньки отметь как следует, они ведь совсем короткие. Последнее произнесено с веселой издевкой, со злорадством и крыть мне нечем. Да, две недели — это маленький срок, но и за маленький срок можно успеть многое. Так же, как и за маленькое лето.