I'll Fly Away

— Давай, Гарри. Покажи нам, на что ты способен. Ты надерёшь Мэтти задницу, — сидя в лодке, кричит Луи, сложив ладони рупором. Гарри стоит за их лодкой, его голова покачивается вверх-вниз, когда он прикрепляет водные лыжи к своим ногам. Через мгновение он показывает большой палец и кричит: — Готов! Луи радостно подбадривает его, когда тот быстро встаёт, как только лодка набирает достаточно высокую скорость. — Ты так хорошо к нему относишься. — тётя Гарри Элейн улыбается Луи из-под своей шляпы от солнца. Луи всегда любил её и её сына Мэтти. И он всегда делает всё возможное, чтобы приехать и позависать с ними во время их ежегодного летнего визита. Она казалась совсем не такой, как все дяди и тёти самого Луи; охотно общалась с детьми, плавала в озере и каталась на водных лыжах, играла с ними в волейбол и строила замки из песка. Чёрт, он почти уверен, что она даже знает, как управлять лодкой. Мэтти сейчас у руля, и, перекрывая скрежет мотора, он кричит: — Да, вы действительно великолепны вместе. Ты и Гарри. Очень рад, что вы заставили это работать. Элейн протягивает руку и сжимает колено Луи. Пальцы шатена сжимают банку с пивом. Он знает, что они имеют ввиду — Гарри проводил с ними почти столько же времени, сколько он проводил с Луи, — но он понятия не имеет, почему эти двое думают, что они с Гарри вместе. Типа, вместе-вместе. Луи уверен, что в прошлом году он приводил Элеонор на их совместные посиделки у костра. — Я уверен, что в Чикаго у него есть друзья и получше. Парни, с которыми он может, эм, быть открытым, — говорит Луи, потому что знает, что это правда. Вот почему то, что они делают не будет длиться вечно. Он наблюдает, как лицо Гарри темнеет от сосредоточенности, когда Мэтти разворачивает лодку, вытаскивая его на более сложную линию реки, так что удержаться на лыжах теперь гораздо труднее. Мышцы перекатываются на его руках, икрах, бёдрах, и Луи внезапно охватило желание прикоснуться к нему. Он пиздецки завидует лучшим, более гейским чикагским друзьям Гарри, которые, скорее всего смогут сделать это, когда они, чёрт возьми, захотят. И только когда Мэтти отвечает, он понимает, что в некотором роде выдал себя своим предыдущим комментарием. — Это чушь собачья, чувак. Никто не знает его лучше и не любит больше, чем ты, кроме его матери. Наверное. Это то, что каждый хочет видеть в своём партнере. — И снова Мэтти приходится перекрикивать шум мотора, Луи ловит себя на том, что оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет других лодок, хотя сама мысль о том, что они могут услышать то, что говорит Мэтти — возмутительно глупа. Луи хочет не согласиться, хочет сказать Мэтти, что тот всё неправильно понял, но Элейн мягко улыбается ему и кивает головой, и он находит их одобрение немного пьянящим. Поэтому вместо этого он слышит свой собственный голос, когда говорит: — Я не знаю. Я стараюсь, наверное. Но он заслуживает лучшего. В этот самый момент руки Гарри опускаются, и он падает, исчезая под водой на несколько секунд, прежде чем снова всплыть, выплевывая воду изо рта, волосы прилипли к его лицу. Мэтти подтянул лодку к Гарри, который тяжело дышал и смеялся, держа лыжи под каждой рукой. — Я хорошо справился, — тут же отвечает он. — Надрал вам всем задницы. Это не совсем так. Луи на сто процентов уверен, что он мог бы обыграть Стайлса, но Гарри вёл лодку, когда была очередь Луи, и дал ему немного передохнуть, так что он не спорит. Вместо этого он говорит: — Конечно, малыш. Ласкательное прозвище легко слетает с его языка, звуча даже для его собственных ушей, как что-то привычное, то, что он говорит всё время. Так не должно быть, но он этого хочет, особенно в последние десять дней, и что ж, ему всё труднее и труднее сдерживаться. Он чуть не сказал это сегодня утром, прямо после того как поприветствовал Гарри шлепком по заднице. Гарри уже был на кухне, когда он проснулся, готовя какое-то карамельно-шоколадное угощение, которое он хотел отвезти в книжный и продуктовый магазины, прежде чем провести остаток дня с Мэтти и Элейн. Кудрявый взвизгнул от неожиданного прикосновения, и Луи пробормотал слащавые извинения и наклонился, чтобы чмокнуть его в щеку. Теперь, когда семья Гарри предполагает, что они вместе, Луи чувствует будто у него есть некое разрешение, ну и, типа… Он вроде как хочет доказать, что они правы, показать им, что он хорош для Гарри. Однако Гарри это, должно быть, не кажется чем-то нормальным, потому что на его лице быстро проскальзывает тревога, когда он встречает взгляд Луи и поднимает свою бровь. Томлинсон пожимает плечами, полагая, что тема разговора сейчас закрыта, и они смогут поговорить об этой ложной интерпретации ситуации чуть позже. — Гарри, он относится к тебе гораздо нежнее, чем ты к нему, — говорит Элейн с упреком в голосе, но кидает на него игривый взгляд. — Это Луи, — медленно отвечает Гарри. — Он милый. Мэтти хихикает. — Я всегда нежен с тобой, детка, если ты понимаешь, что я имею в виду, — продолжает Луи, поднимая брови вверх. По тому, как брови Гарри сошлись на переносице, Луи понял, что, возможно, зашел слишком далеко. В ответ Стайлс встряхивает волосами, посылая капли воды в сторону Луи. Луи отвечает тем же, протягивая руку, чтобы ущипнуть за один из его сосков. — Видите, я всегда говорил, что хотел бы быть геем, потому что было бы так круто выйти за своего лучшего друга. — Говорит Мэтти, ведя лодку в сторону берега. Луи помнит, как Гарри говорил почти то же самое Найлу. Только он не упомянул… — Ох, точно! — Элейн воркует. — Вы, ребята, теперь можете пожениться, после решения Верховного Суда. Я тогда написала Гарри… Я думала о тебе в тот день, когда приняли закон. Так вы говорили об этом? Не то, чтобы я давлю на вас. — Заканчивает она, поднимая руки вверх. Затем хихикая, Элейн добавляет: — Ладно, может и есть немного давления. Луи тоже написал Гарри в тот день, он отправил ему радужный эмодзи и смайлик в тёмных очках, на что Гарри ответил множеством сердечек, вперемешку со смайликами с глазами-сердечками. Луи сделал скриншот и сохранил его, не желая слишком долго думать о том, зачем он это сделал, особенно потому, что это было достаточно таки скоро после того, как они поцеловались в кузове его пикапа. Вот только сейчас у Гарри явно не глаза-сердечки. Прямо сейчас он смотрит на Луи, явно в недоумении, и шатен думает, что Гарри собирается что-то сказать, типа, рассказать своей тёте и кузену, что они не встречаются, что Луи лжет, и что даже его собственная мать не знает, что он не натурал. — Мам. Они начали встречаться только этим летом. Всё это ещё не настолько серьёзно. Остынь, — говорит Мэтти. — Конечно. Конечно, — говорит Элейн, но загадочно улыбается, как будто предполагает, что Луи собирается встать на одно колено и сделать Гарри предложение здесь и сейчас, прямо перед ней и Мэтти. Когда этого не происходит и вместо этого Гарри, всё ещё хмуро поглядывая на Луи, садится во вращающееся кресло напротив них, Элейн говорит: — Ох, больная тема. Извините, мальчики. — Мы очень серьезны по отношению друг к другу, — говорит Луи, потому что он не может себе представить, что когда-нибудь не будет серьёзно настроен и на сто процентов верным и преданным Гарри. Если бы они с Гарри были настоящими полноценными бойфрендами, Луи бы убедился, что он самый поддерживающий и любящий парень на свете. — Просто мы ещё толком не говорили о браке. Как и сказал Мэтти. Мы встречаемся всего лишь несколько недель. У Гарри отвисает челюсть. — Мы… — говорит он. Затем он мрачно ухмыляется. — Ты говорил мне, что никогда не захочешь жениться. Сменил пластинку, тыковка? — Я не знал, что женитьба на тебе была в списке вариантов. — Луи не думает, прежде чем произносит эти слова; этот ответ просто слетел у него из языка. Но это не ложь. Он не думал, что это действительно было возможным вариантом, и до сих пор не думает. Но, в этот хороший солнечный день забавно притвориться, что так оно и есть. То, как сузились глаза Гарри и напряглись плечи, предупреждает Луи о том, что парень пытается устроить ловушку и поймать его на лжи. (Что странно. Он думал, что Гарри понравится немного подыграть, и, что он тоже хотел бы быть открытыми рядом с людьми, которые им обоим небезразличны.) — Я хотел выйти за тебя замуж с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать, — отвечает Гарри тихим голосом, слишком тихим, чтобы его можно было расслышать за ревом мотора. Они почти вернулись к берегу, и по тому, как Гарри смотрит на него, Луи гадает, получит ли Элейн своё шоу с предложением в конце концов. — Ну, я пока не буду начинать планировать свадьбу, — говорит она, а затем, слегка рассмеявшись, добавляет: — О, кого я обманываю? Конечно я буду. Лодка причаливает к причалу. Мама Гарри и пара его младших двоюродных братьев ждут их на берегу, все в спасательных жилетах. Один из них несёт большую трубку для дайвинга. Собака Робина восторженно лает на Гарри, когда тот приветствует всех. — Извините, что занял лодку на такое долгое время, — говорит Мэтти. — Этих двоих действительно трудно победить. Грёбаные профи. Энн смеётся. — Жаль, что я не смогла поехать с вами. — Да. Но не волнуйся, я расскажу тебе всё, что произошло. — Элейн подмигивает ей. И вдруг на Луи обрушивается тяжесть того, что он наделал. Все эти намёки на то, что у них с Гарри серьёзные отношения. Чёрт. К счастью, когда он подтягивается к причалу, перепрыгивая через эту дурацкую статую совы, Гарри говорит своей маме: — Не верь ни единому её слову. Луи следует за ним по пятам. Гарри что-то говорит, и Луи предполагает, что это адресовано ему, так как они только вдвоем направляются к дому, но он не может разобрать слов, потому что парень не оборачивается. Он хватает Гарри за плечо. — Что? Гарри резко поворачивается, его мокрые волосы развеваются и шлёпают Луи по щеке. — Мы идём в мою комнату. Нужно поговорить. — Хорошая идея, — соглашается Луи. — Я люблю немного поболтать. — Этот разговор тебе не очень понравится, — практически кричит Гарри, и Луи молча соглашается. Очевидно, что он облажался и всё испортил. Как обычно. Они проходят мимо ещё одной из многочисленных тётушек Гарри, сидящей рядом с его бабушкой и Робином на переднем крыльце. Несколько его кузенов играют на пианино в гостиной, а его дедушка дремлет в кресле. Никто не говорит больше, чем мимолетное «привет», когда они проходят мимо, явно заняты какой-то своей миссией. Когда они добираются до комнаты Гарри, он жестом приглашает Луи войти первым, а затем закрывает за ними дверь и запирает её. Луи садится на ближайшую к двери кровать, возле которой стоит розовый чемодан. Напротив него, за спиной Гарри, он видит себя в зеркале во всю стену, замечая свою голую грудь и бейсболку, сдвинутую набекрень. Он хмуриться глядя на своё отражение. — Ты злишься, — говорит Луи. — Почему ты так злишься? Это глупый вопрос, и Луи это знает. Гарри делает глубокий вдох и качает головой. Затем он улыбается, но это выходит больше похоже на гримасу. — Что ж, значит мы с тобой встречаемся, и видимо всё настолько серьёзно, что мы уже задумываемся о браке, да? Луи наклоняет голову. — Я этого не говорил, Мэтти и Элейн сказали. Гарри скрещивает руки на груди. — Во-первых, ты говорил. А во-вторых, даже если бы ты этого не сделал, ты так и не прояснил для них всю ситуацию. — А что я должен был сказать, чтобы это сделать? — Спрашивает Луи. Господи, какой же он идиот. Он точно знает, что должен был сказать. Он должен был сказать Мэтти и Элейн, что они всё неправильно поняли, что он и Гарри просто хорошие друзья, что у Гарри есть жизнь в Чикаго и он гей, а у Луи есть жизнь здесь и он, ну, не заинтересован в свиданиях с мужчинами. Гарри вздыхает и садится рядом с ним. В зеркале шатен может видеть его ногу и плечо, которые всего лишь в паре дюймов от тела Луи. — Значит, ты готов? Рассказать людям о нас? Ты хочешь, чтобы люди знали, что тебе нравятся парни, и что, может быть, вся эта тема с «Уиллом» — вовсе не игра? Я думал, ты всё ещё боишься, что твоя мама узнает, и хотя я и думаю, что она будет в порядке со всем этим, я всегда уважал это. Я знаю, что моя тётя не здешняя, но всё же. Ты ведь знаешь, что такое сплетни в Эдвардсвилле. Они не останутся в секрете надолго, если мы не положим им конец прямо сейчас. Есть миллион вещей, которые Луи хочет сказать в ответ. Миллион. Его разум не может остановиться ни на одной из них, и поэтому он позволяет Гарри блуждать по его собственным мыслям. Когда он наконец замолкает, в комнате становится тихо. Через мгновение Гарри снова настаивает: — Так что ты думаешь? Ты хочешь, чтобы я пошел туда и сказал им, что это была просто шутка, что нас подговорил Найл или что-то в этом роде? Луи проводит руками по бёдрам. — Это не продлится долго. У тебя есть работа в Чикаго. И у меня есть ферма и моя семья. Не то, чтобы мы действительно могли пожениться здесь. Луи замолкает и сглатывает. Блять. Гарри даже не говорил о браке или свадьбе, — он всего лишь говорил о том, вместе ли они сейчас. Но чёртов рот Луи перешел прямо, блять, к грёбаному навсегда. Он закрывает глаза. — Я имею ввиду, что моя мама не должна узнать. — Да, — мягко говорит Гарри. — Но я не понимаю. О чём ты думал говоря все эти вещи? Это не… Каминг аут — это не игра. — Я знаю, — шипит Луи в конце предложения Гарри. Стайлс должен понимать, что, конечно же, чёрт возьми, это не игра для Луи. — Тогда почему? Если ты так боишься, что люди узнают, почему ты их не исправил? — Голос Гарри звучит озадаченно и немного сердито. — Они не ошибались, — говорит Луи. — Нет, ошибались, — настаивает Гарри. — Я серьёзно отношусь к тебе, — слова вылетают изо рта Луи, и, как бы страшно они ни звучали, он не хочет забирать их обратно. Ему нужно, чтобы Гарри знал, чтобы он не злился и не заставлял их прекращать то, что бы они сейчас ни делали. Нужно, чтобы он не уходил. — Ты серьёзно относишься ко мне, задумываясь о браке. Ладно, окей, да, в этом есть смысл. Ты даже никогда не целовался с парнем до Фестиваля Клубники и даже не хочешь поговорить о нас со своей мамой, но каким-то образом ты готов к свадьбе. Это определённо имеет смысл. Просто прекрасно. Гарри вовсе не думает, что это прекрасно. Или правдоподобно. Луи может сказать это по тому, как тот потирает виски и кивает головой. От лжи у него всегда начинает болеть голова, внезапно вспоминает Луи. Им было по двенадцать и четырнадцать лет, когда он обнаружил это. Они украли кучку порножурналов из кабины грузовика Марка, чтобы потом поглазеть на них на их совместной ночёвке у Луи дома. Марк заподозрил неладное и пришел за ними. Луи откровенно солгал, говоря, что он их не брал, полагая, что Марк не сможет ничего с этим поделать, если не хочет, чтобы мама Луи узнала о тайнике. У Гарри быстро развилась ужасная мигрень, и ему пришлось вернуться домой, прежде чем они успели хоть что-то рассмотреть. После этого Луи начал видеть некую закономерность. Гарри ушел домой с головной болью после того, как сказал Марии, что не хочет идти с ней на выпускной, потому что «ненавидит школьные танцы и вообще не хочет идти на выпускной». И Гарри провёл всё утро, потирая виски, когда упаковывал свои вещи в машину, чтобы в первый раз уехать в Чикаго; тогда он всё время повторял, что он в порядке; что он счастлив наконец покинуть округ Лейк; и что ему не нужно, чтобы кто-то уехал вместе с ним. Гарри так ненавидит врать, что это причиняет ему физическую боль. Конечно же, он может выжимать из себя маленькую ложь (например, что Зейн встречается с настоящей супермоделью), чтобы поиздеваться над своими друзьями. Но о важных вещах, таких, как то, в кого он влюблён — он никогда не врёт. Всегда невероятно честен, особенно со своей семьей. И Луи должен был это помнить. — Прости, — говорит он. — Мне не следовало вести себя так, будто мы с тобой встречаемся. — Луи поднимает голову вверх, встречаясь взглядом с глазами Гарри в зеркале и добавляет: — Но ты мне очень дорог, и я действительно серьёзен по отношению к тебе. — Не лги мне, — голос Гарри низкий, всё ещё хриплый от боли. — Я не лгу. Я бы не стал. Ты мой лучший друг. Я люблю тебя. Как я могу не относиться к тебе серьёзно? — Слова даются легко, легче, чем любое другое признание в любви, которое он когда-либо совершал. Он любил Гарри очень долгое время, конечно, даже если это было немного по-другому раньше. — Дело не в том серьёзно ли ты относишься ко мне, как к другу. — Лицо Гарри сейчас покоится в его руках. Луи думает, что он, должно быть, дуется. — Найл тоже мне очень дорог, но я не собираюсь делать ему минет. — Лучше бы это было правдой, — говорит Луи. Затем, переводя дыхание, он оборачивает руку вокруг спины Гарри. — Я не шучу. Я действительно люблю тебя, Гарри Стайлс. Гарри поворачивается к нему, прядь волос падает на лоб и закрывает один его глаз. Их лица очень близко друг к другу. — Ты имеешь в виду серьёзно, в романтическом смысле? Луи кивает, и их носы соприкасаются. — Да, — говорит он, и протягивает руку, чтобы убрать локон за ухо Гарри. Гарри наклоняется вперёд и соединяет их губы в нежном поцелуе. Когда он отстраняется, то говорит: — Это так горячо. — Что? — Спрашивает Луи, сморщив нос. — То, что ты любишь меня, — говорит Гарри. — У меня никогда не было парня, который говорил бы мне это раньше. Не то чтобы ты мой парень. — Я хочу быть твоим парнем, — отвечает Луи. И снова слова вылетают слишком быстро, чтобы он успел на ними уследить, но сейчас он совсем не жалеет об этом. Гарри прикусывает нижнюю губу, и Луи наклоняется, чтобы поцеловать его снова. Стайлс улыбается, когда Луи медленно отстраняется. — Ты бы водил меня на свидания? — Я никогда не водил своих подружек на свидания, почему я должен начинать делать это с тобой? — Отвечает Луи, проводя рукой по спине парня. Конечно же, он водил их на свидания, но также, очевидно, что он не сможет сводить на свидание Гарри, но Стайлс слегка ухмыляется ему, и, несмотря на его самодовольство, Луи хочет, чтобы он мог отвести этого парня на все свидания в мире. Отвезти его в Рим, или в Венецию (смотря что из этого — город с реками вместо улиц), и в Париж, город любви. Он бы сводил его на бродвейский спектакль, и поплавать с дельфинами в океане. — Если бы я был твоим парнем, я бы водил тебя на свидания, — говорит ему Гарри, прижимаясь своим носом в его щеке. Луи смотрит вниз. В какой-то момент его руки опустились на верхнюю часть бёдер Гарри. Он сжимает их. — Но мы не можем никуда ходить, ни в Эдвардсвилле, ни в Лейкленде. — Многие геи проводят выходные в Глен-Ривер, — подсказывает Гарри. Его глаза тяжело смотрят на губы Луи, и Луи не думает, что тот действительно так уж сосредоточен на свиданиях прямо сейчас. — Куда бы ты отвёз меня в Глен-Ривер? — Спрашивает Луи. В этой грёбаной богатой дыре есть около десяти ресторанов, но Луи скорее умрёт, чем снизойдёт к любому из них. — Чанг Чжоу Хаус, — отвечает Гарри. — У меня есть друг… Пэтти, помнишь Пэтти? Ну, я думаю, он работает там этим летом. Он мог бы выцепить нам VIP-столик прямо возле реки. Обычно приходится немного подкупить хостес, чтобы посидеть на этом месте. И, ладно, Луи бывал у Чанга много раз, обычно поздно ночью. Но это не изысканное заведение, и возле реки нет мест, если только вы не хотите сидеть за дерьмовым столом для пикника позади мусорного контейнера. Луи думает, что отсюда, через шоссе даже немного видна река. Это, безусловно, любимый ресторан Луи в Глен-Ривер. — Ты так хорошо меня знаешь, — говорит он. Гарри сияет. — Значит, ты хочешь быть бойфрендами? Ходить на свидания? Он говорит с такой искренней надеждой в голосе, и Луи правда этого хочет. Очень. Но. — Нет ни единого шанса, что мы действительно сможем ходить на свидания, Эйч. — У меня есть идея, — говорит Гарри. — Никто ничего не узнает. Будем только ты и я. Луи прижимает их лбы друг к другу. — Ладно. — Ладно, решено. Ты можешь попробовать себя в роли парня Гарри Стайлса. На нашем свидании. На этот раз Гарри соединяет их губы в мягком, дразнящем поцелуе. Поначалу, он не раскрывает губ, и Луи в отчаянии кусает их. Язык Гарри выскакивает изо рта, и Луи перехватывает его своим собственным. Это схема, которую они разыгрывали снова и снова на протяжении многих лет, и Луи никогда не устает от неё. Они играли в пятнашки на озере, и всякий раз, когда он думал, что поймал Гарри, хитрый ублюдок соскальзывал под воду и вырывался из его рук, только чтобы через несколько мгновений, смеясь, подплыть к нему сзади. Луи тоже смеялся. Ему всегда нравилось, когда его дразнили, когда это делал Гарри. Как только Гарри полностью открывает рот, чтобы впустить внутрь язык Луи, поцелуй становится грязным. Гарри наклоняет голову так, что Луи, который только сегодня побрился, чувствует щекотание щетины парня на своём подбородке. Трение покалывает кожу, словно сотня щекочущих булавочных уколов. Он всхлипывает в рот Гарри, впиваясь пальцами в его бёдра. Гарри приближает губы к уху Луи и шепчет: — Стены тонкие как бумага, ты знаешь это. Луи знает. Он вспоминает, как они с Гарри спали с подушками на головах, когда Энн впервые разрешила Робину остаться на ночь. Прямо сейчас дом полон людей, а это значит, что здесь очень много звуков, но также и много людей, которые могут слышат их звуки. Одна из рук Гарри проходиться по груди Луи и скользит по его соску. Луи не может сдержать вздоха. — Чёрт, Гарри. — Ну же, — говорит Гарри, опуская Луи на кровать. — Держу пари, ты можешь вести себя тихо. — Сколько поставишь? — Спрашивает Луи, но позволяет себе откинуть голову на подушку под прикосновениями Гарри. Наклонившись, Гарри быстро чмокает его в губы. — Ты ведь хочешь быть моим парнем, верно? — Он стягивает шорты Луи вниз по бёдрам. Луи кивает. Он хочет. Это глупо, бессмысленно и наверняка плохо кончится, когда Гарри уйдёт, но он всё ещё этого хочет. Очень сильно. — Тогда лучше пристегнись. Я похотливый ублюдок. — Теперь он стягивает с себя шорты, обнажая свой член, который выскальзывает наружу, уже полностью твёрдый. Тогда Гарри шепчет: — Ты ведь не хочешь, чтобы кто-нибудь узнал об этом, так ведь? Луи отрывает взгляд от члена Гарри, чтобы встретиться с ним взглядом. Он не думает, что это вопрос с подвохом, поэтому говорит: — Нет. Гарри ухмыляется, перекатываясь на бок и, блять, соединяет из члены вместе. Взяв их оба в одну из своих огромных ладоней, он говорит: — Ну, тогда, тебе лучше вести себя очень тихо. Луи не уверен, что ему это удастся. Он никогда не умел быть тихим. Гарри же, в свою очередь вообще никуда не торопится. Нет, как обычно, он делает медленные, игривые движения, надрачивая им обоим, только бормоча «шшш», и время от времени меняя темп. Если бы член Луи не был таким тяжелым, твёрдым и готовым лопнуть, он думает, что его рука устала бы от сочувствия. Но, как бы то ни было, его член и дразнящее прикосновение Гарри требуют всего его внимания. Он ловит себя на том, что пару минут спустя издаёт особенно громкий стон. После этого он утыкается лицом в изгиб шеи Гарри, сильно всасывая нежную кожу и оставляет череду мокрых поцелуев. Он ничего не может поделать с шумом, который издает, когда Гарри, наконец, подводит его к краю — это почти вопль, и он уверен, что позже кто-то будет странно смотреть на них, пытаясь понять, что случилось. Гарри кончает вскоре после этого, с серией коротких мягких вздохов. Ощущение его влажной спермы, смешивающейся со спермой Луи на члене и животе старшего, посылает мелкую дрожь внутри Луи. Никто не подходит к их двери, и Луи не может себе представить, чтобы кто-нибудь что-нибудь сказал, даже если бы услышал их. И всё же кто-то мог знать. — Перестань волноваться, — бормочет Гарри. Его голос грубый, и он наклоняется для поцелуя. Поцелуй нежный и тёплый, будто говоря собой «спасибо» или, может даже: «я люблю тебя». Ну, наверное, не последнее. Гарри не сказал этих слов Луи, даже после его признания. Луи делает вид, что не заметил, и что это не так уж и важно. Но, он заметил, и это важно. Скорее всего, это к лучшему. Луи нужно как можно больше напоминать себе о том, что всё это временно и, в конечном счёте, невозможно. Гарри вытирает мокрую ладонь о покрывало. — Мерзость. Тебе ведь потом спать на этом, — говорит Луи, хотя ему вроде как нравится мысль о том, что Гарри спит в кровати, покрытой их смешанной между собой спермой. Это странно и определённо отвратительно, но, типа, горячо. (Может быть, Луи сможет намного быстрее догнать Гарри по уровню всяких извращений. И, может быть, Луи гораздо более испорченный, чем он сам себя считал.) — Не мне, тёте Элейн. — Он показывает на чемодан, стоящий в ногах кровати. — Чёрт возьми. Гарри. — Луи не может ему поверить. — Она никогда не узнает. Я собираюсь исправить впечатление, которое мы на неё произвели, так что она ничего не заподозрит. Или, скорее, собираюсь сбить её с толку ещё больше. — Он подносит руку ко лбу. Луи не может себе представить, что у Гарри сейчас может болеть голова, не после такого впечатляющего оргазма, но это ведь Гарри, уже предвкушающий ложь. — Не делай этого. Ничего страшного, если она, ну, знает о нас, обо мне. Просто скажи ей, что это секрет, — бормочет Луи, поднимая свои пальцы, чтобы потереть затылок Гарри. — Она не умеет хранить секреты, Лу. Маленький пузырь тревоги поднимается в груди Луи. Заставить Гарри солгать или рискнуть и раскрыть свои секреты… Ну что за ужасный выбор. Пиздец. — Держу пари, она сможет, ради нас, — говорит он. Гарри прикусывает губу. Кто-то по ту сторону стены кричит, и Луи приходится напрягаться, чтобы услышать его ответ: — Она определённо расскажет моей маме. — Ты хочешь сказать, что Энн ещё ничего не знает? — Спрашивает Луи. Гарри часто говорил, что его мама знает о нём всё, знает некоторые вещи даже раньше, чем он сам. Раньше это сводило Луи с ума — он всегда хотел первым узнать что-нибудь о Гарри. Он давно понял, что мама Гарри — это его мама, и она всегда будет знать его лучше, и это нормально. (Но достаточно странно, потому что мама самого Луи не обладает такими же способностями, и это всегда было огромным облегчением, что он мог скрывать от неё что-то. Но это также заставляет его немного грустить.) — Я ничего не говорил ей, если ты об этом, — говорит Гарри. Похоже, немного обидевшись. — Я не это имел ввиду. Твоя мама же всегда всё знает, — объясняет Луи. Гарри смеётся. — Да, это точно. — Потом добавляет: — Но я не думаю, что она знает об этом. — Ты можешь ей сказать, — говорит Луи. — Я хочу, чтобы ты ей рассказал. Одно из самых дорогих воспоминаний Луи — это, когда ему было семнадцать, а Гарри пятнадцать, и он пробрался в бар Энн и Робина. Между Марком и его мамой всё было плохо. Близнецы болели один за другим в течение двух месяцев, и Луи только и делал, что нянчился с ними. Вдобавок ко всему, у его дедушки только что случился инсульт, он не мог двигать левой половиной тела, и они не знали, как будут оплачивать его счета в доме для престарелых, не говоря уже о содержании фермы, которая была почти полностью на попечении старика. Когда дела шли плохо, Марк всегда говорил: «Нужно опрокинуть пива». Луи не пил много до той ночи, выпивая по кружке пива на вечеринках, но он знал, что алкоголь делает всё вокруг тёплым и сияющим. Так что после особенно дерьмового дня дома, подслушав, как его мама ожесточенно спорит с её братом, который сейчас в Канаде, о своём отце, и с Марком о удержании коз, — Луи сбежал к Стайлсам. Он убедил Гарри вынести из кухни полупустую бутылку виски и выпил её несколькими большими глотками. Сам Гарри не пил, он только взволновано смотрел на него с широко раскрытыми глазами. Когда ему стало плохо, кудрявый забрал у него бутылку и позвал маму. Луи был подавлен, его тошнило, мир кружился, и слёзы катились по его щекам. Энн вошла в спальню Гарри со стаканом воды и миской, если Луи вдруг вырвет. Она села на кровать и притянула его к себе, хотя он был уже слишком взрослым для обнимашек. Сквозь рвотные позывы, он умолял её не говорить об этом его маме, объясняя, что не нужно заставлять её переживать ещё больше, чем сейчас. Энн ничего не сказала Джоанне, по крайней мере, тогда. Она только обняла его сильнее и взяла с него обещание никогда больше не пить так много. Это обещание, которое он пытался сдерживать, и воспоминание, которым он дорожит, — её мягкий голос и прохладные руки, её готовность хранить его тайну и не осуждать. Он вроде как любит её и полностью ей доверяет. — Спасибо, — отвечает Гарри, прижимаясь к нему для очередного поцелуя. Он говорит это так, как будто настойчивое требование Луи рассказать его маме — это одолжение, которое Луи делает для него, когда на самом деле всё наоборот.