Haunting

      Он совсем не чувствует своих рук — лишь несильное покалывание на кончиках пальцев. Он все еще стоит на ногах, все еще прекрасно соображает. Мысли стаями пчел проносятся в его голове, жужжат, словно просят его сосредоточиться на них; он прикрывает глаза, стараясь отогнать их от себя, потому что думать о чем-либо сейчас нельзя. Это неприятно: пчелы начинают жалить, а жало у них ядовитое — яд разливается по всему телу, доходит до ног, заставляя их неметь.       У Акаши мурашки по всему телу лишь от одного только взгляда Куроко. Он смотрит, не моргая, точно опасная змея, и на его губах играет едва заметная усмешка.       — Мы должны были встретиться при других обстоятельствах, — Куроко поджимает бескровные губы, когда произносит эту фразу. Смотрит Акаши в глаза и все еще не моргает. — Мне жаль.       Акаши медленно качает головой, прикрывает веки, чтобы уйти от внимательного прожигающего насквозь взгляда. Но даже так он всем своим телом чувствует, что Куроко смотрит. Причем в самую душу. В прямом смысле.       — Если санитары увидят, что тебя нет...       — Будет плохо, я знаю, — скучающе заканчивает за него Куроко. Колючий ветер пробирается под его больничную робу и распахивает полы пальто, злостно бьет по лихорадочно красным впалым щекам. Зрачки расширены до максимума, практически полностью перекрывают блеклую голубую радужку.       — Это тело, — Куроко разводит руки в стороны, чуть ухмыляясь, — не выдерживает. — После этих слов Акаши словно прошибает разрядом электрического тока. Куроко, замечая, как тот вздрагивает, медленно-медленно склоняет голову набок и будто бы понимающе улыбается. — Оно служило мне долгое время, не отрицаю. Но ты сам видишь, в каком оно состоянии.       Акаши кусает губы — Куроко на этом моменте щурится — и не верит своим ушам.       — Почему ты не можешь просто... вернуться?       У Акаши сердце трещит по швам, ему до боли неприятно смотреть на такого Куроко — худого, с запредельной температурой, с расширенными до ужаса зрачками и кистой в мозгу.       — Потому что я не могу забрать тебя с собой.       Это уже не игра. С самого начала не было ею — Акаши просто надумал себе всякого, начиная встречаться с мальчишкой на несколько лет младше его. С милым и непривередливым мальчишкой, который уж очень ему симпатизировал.       Это уже не смешно.       Акаши делает шаг вперед, собираясь сократить расстояние между ним и Куроко, но тот делает просто огроменный шаг назад, не давая приблизиться.       — Я хочу…       — Убедиться, что все и правда безнадежно?       Сейчас Куроко видит его насквозь: нагие мысли, предсказуемые действия — Акаши был в отчаянии.       Он прикрывает глаза лишь на секунду, хочет просто отогнать жужжащие вокруг мысли, а Куроко уже стоит перед ним, глядя прямо в открытую душу. Ухмыляется, когда Акаши пятится назад, потому что от Куроко исходит такой жар, будто Акаши сейчас стоит рядом с огромным костром, в который активно подбрасывают еще и еще кедровых дров.       — Тебе не понравится в аду, ты будешь ненавидеть меня еще сильнее, чем сейчас.       — Сильнее некуда.       Куроко фыркает на эти слова и вкрадчиво, до мелкой дрожи по всему телу шепчет:       — Самому красивому ангелу в раю хватило ненависти к своему отцу, чтобы отстроить целый ад. У ненависти нет предела, как и у моей любви к тебе.       Куроко улыбается, а Акаши все смотрит: подмечает испарину на чужом лбу, проступающие на висках вены, отвратительную бледность, яркий болезненный румянец на щеках, потрескавшиеся бледные губы и слишком острые черты лица.       — Больше не любишь? — иронично выдает Куроко больше не родным голосом и приковывает Акаши к месту одним лишь взглядом не мигающих глаз. — Мой истинный облик не понравится тебе еще больше, любимый.       Теперь Акаши боится закрыть глаза. И Куроко мотает головой, со странным озарением в глазах говоря:       — Нет, — и смеется. Так, что Акаши крупно вздрагивает и вновь пятится назад, но Куроко хватает его за руку, приближаясь к его лицу, и продолжает: — Ты полюбил не тело. Удивительно.       От лица Куроко исходит ужасный жар, он подходит еще ближе, притягивая к себе вставшего столбом Акаши, и продолжает смотреть в глаза, разглядывая лежащую на ладони душу.       — Красив. До безобразия. Идеальные мысли. Я так рад, что мы с тобой встретились. Я люблю тебя настолько сильно, что готов положить к твоим ногам целую вселенную.       Акаши закрывает глаза и болезненно хмурится, когда сухие потрескавшиеся губы касаются его холодной от аномального мороза щеки.       — Очень больно? Мне жаль.       Нет, ему не жаль. Насмешливый взгляд так и говорит об этом.       У Акаши в груди огромная черная дыра, которая постоянно увеличивается в размерах и съедает все его тело. Ему адски больно — сердце молотит о грудную клетку, готовое выпрыгнуть в любую секунду. Легкие сжимаются, не давая нормально дышать, руки трясутся, ноги не держат, и Акаши делает огромное усилие для того, чтобы почему-то мягко отстраниться от все еще смотрящего на него Куроко. Тот качает головой, вдруг с грустью глядя на Акаши.       — Я тебе противен, — констатирует Куроко, пожимая плечами. — И ты все еще не понимаешь, почему выбор пал на тебя. Я все проясню, только дождись. Аномалии не коснутся тебя, обещаю.       Когда некто просыпается в Куроко, на мир обрушивается волна непонятных явлений. В их родном городе, где в ноябре все еще должно быть тепло, вдруг наступает суровая зима со всеми вытекающими последствиями: отвратительные морозы и холодные ветра губят почти всех жителей, люди из-за неприспособленности дохнут от болезней как мухи, а жуткие катаклизмы лишь добавляют масла в огонь. Буквально день назад девятибалльное землетрясение хоронит тысячи жителей их страны, и Акаши хотелось бы умереть вместе с ними.       — Не о том думаешь, — Куроко качает головой, и холод в его глазах замораживает Акаши еще сильнее. — Я не позволю тебе умереть. Мы проведем с тобой прекрасную вечность, любимый.       — Я не твой любимый, — Акаши качает головой, ощущая боль во всем теле, а Куроко лишь заливисто смеется.       — Мой. Только мой. Ты полюбил именно меня.       — Не тебя, — снова противится он, и Куроко иронично ломает свои брови, в мгновение оказываясь рядом с Акаши. Куроко ледяной ладонью мягко касается его не такой уж холодной в сравнении с его ладонью щеки, и у Акаши в груди случается ядерный бум; приближается к лицу, шепчет:       — Ты все поймешь, мой любимый. Не обижайся на меня, но продолжай со всей силой ненавидеть и одновременно любить. Ты так прекрасен со всеми своими противоречивыми эмоциями.       Куроко целует его, и Акаши не чувствует никакого зловонного дыхания — лишь странную морозную свежесть, которая охлаждает пыл в его груди. Куроко целует без напора, ожидая, пока Акаши обнимет его, притянет ближе и начнет отвечать; Куроко ощущает всю его боль и противоречия сквозь этот странный поцелуй, они проходят через него, уходя в землю, запуская в каком-то уголке страны еще одно смертоносное землетрясение.       — Любишь. Как же ты меня любишь, — медленно говорит Куроко, когда Акаши отводит голову в сторону, упираясь взглядом в скамейку, стоящую неподалеку. — Скажи, каково это — полюбить дьявола?       — Ты знаешь, — бесстрастно произносит Акаши, и Куроко целует его влажными из-за поцелуя губами в уголок рта, осторожно поворачивая его голову в свою сторону.       — Я заберу всю твою боль, любимый. Ты не будешь ни в чем нуждаться. Ты пока не осознаешь этого, но ты станешь самым счастливым. — И целует его с напором, вынуждая отвечать, прижать еще ближе, прочувствовать еще больше, чем возможно. Из-за боли, что проходит от Акаши сквозь Куроко, воздух искрится, а метель усиливается, но не задевает их, погибающих прямо на когда-то людной дорожке местного парка. Акаши разбивается от каждого горячего движения губ и языка, от очередного скольжения ледяных ладоней по его пылающим из-за жара щекам, и прекрасно знает, что Куроко все еще смотрит в его закрытые глаза, ведь такой взгляд невозможно не почувствовать; знает, что Куроко все видит: как Акаши мечется, как страдает, как умирает, как до остановки сердца любит и как до сжигающего все на своем пути пожара ненавидит. Ему больно от того, в какой ситуации он находится, и этой болью можно разрушать целые планеты. Чем, собственно, Куроко и занимается с недавнего времени.       — Потерпи немного, — со всевозможной нежностью произносит Куроко, разрывая горячий поцелуй. — Скоро все закончится.       И хочет осторожно отстраниться от Акаши, но тот не дает, и только потом, когда понимает, что делает, чуть ли не отпрыгивает от Куроко. Только вот теперь Куроко, тихо смеясь, держит его за руку, не давая отойти. Вырваться невозможно: сила для такого слабого худого тельца просто огромная.       — Мой, — произносит Куроко и снова подходит к застывшему и прикрывшему от ужаса глаза Акаши. — Только мой. — Он вновь оказывается запредельно близко и целует его в висок, и Акаши дико больно. — Ты даже не представляешь, как сильно любишь. Ровно так же, как и не представляешь, насколько огромна моя любовь к тебе. Но у нас еще целая вечность впереди, чтобы познать друг друга. Ты снова станешь звать меня родным и любимым. Ты снова почувствуешь, насколько я близок тебе. Все еще будет, просто подожди. Совсем чуть-чуть. — Он слегка сдавливает ладонью чужое предплечье, и Акаши выдыхает и открывает наполненные отчаянием глаза. Куроко смотрит на мечущуюся душу и дергает бровью.       — Послушай меня, — нереально ласково просит он, взрывая таким тоном грудную клетку Акаши. — Тише, мой любимый. Мне придется найти другое тело. По возможности женское. Ты ведь не особо привередлив, правда?       — И до каких пор ты будешь менять тела? — охрипшим голосом спрашивает Акаши, пытаясь хоть как-то уйти от прожигающего насквозь взгляда.       — Пока ты не согласишься отдать свое, — от этих слов Акаши вздрагивает, хочет вырвать руку из до жути крепкого захвата, но все еще стоит на месте, чувствуя, как Куроко рассматривает его.       — Этого никогда не будет, — с дрожью в голосе говорит Акаши, и Куроко хмурится, когда слышит явные нотки страха.       — Подобная перспектива настолько пугает тебя? Ну, хорошо, — он пожимает плечами. — Тогда я просто найду тело, которое продержится как можно дольше. Но ведь ты так любил становиться единым целым со мной, — шепчет он Акаши на ухо, вызывая мурашки и ломоту во всем теле. — Наше слияние в подобном ключе было бы еще более жарким, — он отводит правую руку в сторону и медленным движением ладони вниз заставляет сгибаться к земле ничем неповинное дерево. Акаши слышит, как трещит его кора, и болезненно прикрывает вдруг начавшие слезиться глаза, — страстным, запредельным по ощущениям. Конечно, специфично. Но тебе бы понравилось. Не плачь, любимый.       Акаши не может контролировать слезы. Куроко со странной тревогой в болезненно блестящих глазах тянется ладонью к его лицу, но отчего-то не прикасается; в расширенных зрачках сквозит сомнение.       — Осталось недолго, жди, — говорит Куроко и мягко целует Акаши в щеку, а затем в одно мгновение оказывается в нескольких метрах от него. Акаши смотрит на него, и Куроко хмыкает, разворачиваясь в сторону психбольницы. Полы его пальто развеваются из-за сильного ветра, но Куроко все равно на сопротивление ветра — он идет ему наперекор.       Акаши смотрит ему вслед и лишь мечтает о том, чтобы этот ужас исчез из его жизни. У него в груди творится полнейший хаос, похлеще, чем во всем мире.       Куроко шагает босыми ногами по раздолбанной дорожке и оставляет за собой огненные следы, мгновенно гаснущие из-за ужасного ветра. Акаши жмурится из-за очередного ледяного порыва, но ветер лишь почти нежно мажет по его лицу, оставляя на нем таять небольшие снежинки.       Акаши не знает, что делать. Уже давно не знает, с тех самых пор, как по всему миру начались ужасные катаклизмы. Куроко за ним вернется сразу после того, как закончит свои страшные дела, и Акаши не знает, что будет дальше.       Акаши думает о том, что если бы знал, какое вселенское зло сидит в Куроко, то никогда бы даже не подумал о том, чтобы начать идти с ним на контакт.       Он привлекает его всем, слишком многое Акаши нравится в нем: ход мыслей, то, как он говорит и как себя ведет, как располагает к себе всех людей, как не навязывает свою точку зрения, а мягко заставляет задуматься над его словами. Да, как отметил Куроко, для Акаши его тело не главное. И он влюбляется в него, как гребаный мальчишка. Но подобное он испытывает впервые. С Куроко он чувствует себя хорошо, уютно, без странных неловких ситуаций, как у обычных парочек. Хотя их пару назвать обычной уж точно нельзя. Они разные, но одновременно жутко похожие друг на друга. Со своими дьяволами глубоко-глубоко в душе.       Только вот Куроко оказывается самым настоящим олицетворением дьявола. Какого черта вообще он делает в людском мире, притворяется человеком и влюбляется в простого смертного?       Акаши ничего не знает об аде и рае, о дьяволе и боге, но понимает, что где-то там начинают допускать огромную ошибку, которую уже не исправить. Куроко не должно быть на земле. Но он здесь, и он переворачивает весь мир с ног на голову, вдобавок разрушая Акаши изнутри.       Акаши все еще любит, но и до дрожи ненавидит. И от этого противоречия в груди взрываются миллиарды петард, разворотив грудную клетку к чертям собачьим.       Акаши ничего не хочет. Акаши твердо уверен в том, что не того Куроко он любит, пусть он и говорит об обратном.       Акаши не сможет сбежать, потому что они с Куроко повязаны. Тот его даже из-под земли достанет, хотя, скорее всего, именно там ему будет проще его найти, ведь Куроко знает родной дом как свои пять пальцев.       Акаши не знает, сколько он еще протянет. Ему слишком больно, от этой боли он не может заснуть ночью, не может нормально питаться, работать, учиться, делать прочую рутинную работу. Все у него валится из рук, ничего не получается, все идет по пизде.       Акаши вернется в свою холодную квартиру, зная, что Куроко придет за ним. И Акаши обязательно будет его ждать, несмотря на постоянно расширяющуюся черную дыру в его груди.       И в очередном вечернем выпуске новостей, который Акаши так и не посмотрит, сообщат о том, что горит самая крупная психиатрическая больница в городе. И выживших так и не обнаружат.