Мой плохой парень

Напряжение в столовой Майклсонов делается невыносимым. Кол молча обменивается взглядами сначала с Клаусом, затем с Ребеккой и снова утыкается в свою тарелку, так и не решаясь притронуться к лежащему там стейку. Чего не скажешь о Клаусе Майклсоне, занявшего место во главе стола. Первородный гибрид размеренно пережевывает каждый кусочек мяса, при этом поочередно поглядывая на присутствующих. И я никак не могу отделаться от ощущения, будто он — отец вернувшийся с родительского собрания, а мы — провинившиеся дети. — Сегодняшний день полон сюрпризов, — наконец произносит Клаус, видимо, так и не дождавшись, когда кто-нибудь из нас заговорит. — Сюрприз за сюрпризом, — подхватываю, укоризненно косясь на рядом сидящего Кола. «Извини», — проговаривает тот одними губами. Кажется, будто никто, кроме него, не услышал моих слов, или, во всяком случае, не придал им значения. Никлаус берёт в руку серебряный бокал, наполненный кровью, и поднимает его для тоста. — Милая сестра, — обращается Клаус к Ребекке, и я замечаю, как та нервно содрогается. Что это? Неужели она боится его? — Ты решила почтить нас своим приездом… — он делает небольшую паузу, а затем говорит с нажимом: — даже несмотря на то, что я велел тебе оставаться в Новом Орлеане и присматривать за Марселем. — Гибрид буквально прожигает взглядом свою сестру, а та, виновато потупив взор, даже не решается поднять голову. — Полагаю, у тебя были на то веские причины. И ты мне о них поведаешь позже. — Ребекка торопливо кивает головой, и Клаус удовлетворенно отворачивается от неё. Теперь старший Майклсон буровит взором Кола. И мне кажется, что Клаус что-то говорит ему своим взглядом, а глаза Кола отвечают ему, будто они научились общаться телепатически. Еще несколько секунд их немое противостояние продолжается, а затем Клаус неожиданно изрекает: — Эбигейл. Я вздрагиваю, совсем как недавно это делала Ребекка. Если Клауса боится собственная сестра, то мне и подавно стоит остерегаться его. Странно, но раньше я не видела в нем такой опасности и была уверена, что большая часть тех жутких историй, витавших вокруг его персоны — ничто иное, как преувеличение и вымысел. Сказки для запугивания врагов. Сейчас же передо мной будто бы иной Клаус. Властный, жесткий, пугающий. Всем своим нутром я ощущаю холодок угрозы. — Сегодня ты особенный гость в нашем доме, — продолжает Никлаус. «Интересно, с чего бы?» — задаюсь вопросом, но озвучить его не осмеливаюсь. — За тебя, дорогуша, — легкая улыбка касается губ Первородного, но доброжелательной она совсем не выглядит; он отпивает кровь из бокала и ставит его на стол. — Расскажи нам о себе, — как бы между прочим говорит гибрид, нарезая стейк на кусочки. — Откуда ты? Где твоя семья? Есть ли братья… сестры? — он делает ударение на последнем слове, отрываясь от своего занятия, и глядит на меня, а я понимаю — он и так знает ответ на свой вопрос. — Откуда такой интерес к моей персоне, Клаус? — изгибаю бровь и с вызовом гляжу на Первородного. Всем своим видом я пытаюсь показать, что не боюсь его, но это ни черта не так. Страшное предчувствие заполняет мою душу. — Насколько я знаю, у тебя есть сестра, — сообщает Никлаус, игнорируя мой вопрос. — Аннабель. Кажется, так её зовут? Где она сейчас? — Не знаю, — честно сознаюсь. — Мы не общались уже пару лет. — Да неужели? — недоверчиво переспрашивает Первородный гибрид; в его глазах загораются нездоровые огоньки, заставляя меня поежиться. — Ник, она говорит правду, — встревает Кол, но под тяжелым взглядом брата замолкает. — С тобой, братец, я поговорю потом. А сейчас я желаю побеседовать с твоей девушкой. — Я не его девушка, — тут же поправляю его. — Вот как? — Клаус удивленно изгибает брови и с насмешкой смотрит на Кола. — Это даже упрощает задачу. В ту же секунду Клаус вскакивает со стула, и я и глазом моргнуть не успеваю, как он оказывается за моей спиной. Сильные руки хватают меня, поднимая со стула, и я чувствую, как острые, точно бритва, клыки вонзаются мне в плечо. Словно ожидая этого, Кол почти сразу срывается с места и с силой отбрасывает гибрида в сторону. — Какого хрена ты творишь, Ник? — возмущается младший Майклсон, наблюдая, как его старший брат валится на стол, сшибая посуду и бокалы, и едва не цепляя Ребекку, вовремя успевшую отпрянуть назад. Клаус молниеносно становится на ноги возле своего стула, но подходить к нам уже не торопится. Он с безумным видом уставляется на Кола, на губах у него блестит моя кровь, которую он не спешит вытирать. — У меня нет времени на все эти игры, брат! — почти крича, с надрывом восклицает Клаус. — Одних слов недостаточно. Я должен знать наверняка, что она не лжет. И ты прекрасно знаешь, что, когда яд подействует, — он указывает пальцем на мое плечо в то место, где еще виднеются следы от его зубов, — это будет сделать проще всего. — Твоя паранойя окончательно свела тебя с ума! — яростно рычит в ответ Кол. — Мне кто-нибудь объяснит, какого черта здесь происходит? — наконец прихожу в себя, намереваясь прояснить ситуацию, но вместо этого успеваю лишь уловить быстро приблизившийся ко мне нечеткий силуэт, вслед за которым наступает кромешная темнота.

***

Боль в шее неимоверная. Никлаус свернул мне её — даже не сомневаюсь. Никогда не привыкну к этому мерзкому ощущению. Открываю глаза и оглядываюсь по сторонам. Серые бетонные стены, такой же бетонный пол и дверь-решетка. Ну кто бы сомневался, что в доме Майклсонов найдется место для темницы! Сажусь на узкой кровати и решаю осмотреть плечо. Кожа потемнела и покрылась волдырями в том месте, где был укус. Заражение началось. Прекрасно. Резко поднимаюсь на ноги и едва не падаю. Перед глазами поплыло, а ноги предательски подкашиваются — такое ощущение, будто я пробежала недельный марафон или не ела по меньшей мере месяц. — Вербена, — доносится со стороны решетки, и там, где еще минуту назад никого не было, стоит Никлаус Майклсон. Гибрид, скрестив руки на груди, опирается плечом о косяк арки, ведущей из подземелья, судя по льющемуся свету на лестницу за ней. Так вот значит, как чувствуют себя вампиры под вербеной? До этого дня мне не приходилось испытывать на себе воздействие сего «прекрасного» растения. — Не очень приятное ощущение, правда? — замечает Клаус, словно прочитав мои мысли. — Что ты, я в эйфории, — бросаю саркастично. — Однако благодаря вербене твой организм ослаблен, а это значит, что бороться с ядом ему сложнее, и тот начнет быстрее действовать. — Клаус переносит вес на правую ногу, выпрямляясь и отрываясь от арки, и не спеша направляется к моей камере. — Ко всему прочему, это дополнительная подстраховка, что ты не сбежишь. — Гибрид достигает решетки и постукивает по ней костяшкой указательного пальца, как бы намекая, что в таком состоянии моя вампирская сила на нуле, и выломать дверь мне не удастся. Я ожидаю, что он зайдет внутрь, но тот так и остается стоять снаружи. Берусь руками за край кровати и отталкиваюсь, помогая себе встать. Пересиливая слабость в теле, я ковыляю в сторону Первородного. — Не надо так смотреть на меня, дорогуша. Поверь, я рад этому не больше, чем ты, но… — По-другому ты не умеешь? — перебиваю его. — Можно и так сказать, — легко отзывается Первородный, улыбаясь уголком рта, отчего миловидная ямочка появляется только на одной щеке. — А как же Кэролайн? — наконец добираюсь до решетки, хватаюсь рукой за железный прут и перевожу дыхание. — Что она скажет, когда узнает об этом? — говорю, глядя на вопросительную физиономию Клауса. — Брось, дорогуша. Кэролайн прекрасно знает, кто я такой и что из себя представляю. Я и глазом не моргнул, когда топил мать её бойфренда в фонтане. Да что там, я без колебания убил не одного дружка моей сестры. Думаешь, дурное мнение обо мне одной смазливой девчонки остановит меня от решения проблем теми способами, какими я считаю нужными? — Ого. Так значит, я часть твоих проблем? — Знаешь, Эбигейл, — ну ничего себе, Клаус назвал меня по имени, — ты мне нравишься, но если по определенным обстоятельствам мне придется тебя убить, я так и сделаю. — Он обхватывает пальцами одну из железных труб, придвигается вперед и смотрит мне в глаза с настойчивой серьезностью; его взгляд перебегает от одного моего глаза к другому, и я судорожно сглатываю пересохшим горлом. — Думаю, самое время просветить меня, во что именно вляпалась моя сестра. — Виктория кое-что украла у моей семьи. Если она добровольно вернет то, что принадлежит нам, я обещаю пощадить твою сестру… и тебя. — Так. Стоп. Давай по порядку. Кто такая Виктория и причем здесь Аннабель? — В голове начинает гудеть то ли от обилия теснящихся там мыслей, то ли яд оборотня сильнее распространился по организму. Клаус внимательно смотрит на меня, словно пытаясь просканировать или прочесть мои мысли. — Хорошо, — наконец произносит он и выдерживает небольшую паузу. — Допустим, что ты и правда ничего не знаешь. Как я сказал ранее, одна особа… — Виктория? — уточняю я. — Да. — Клаус утвердительно кивает и продолжает: — Виктория имела безрассудство выкрасть у меня одну вещь… — У тебя? Или у твоей семьи? — снова перебиваю первородного, на что тот недовольно супится. Не лучшее положение, чтобы издеваться над древним гибридом, но я ничего не могу с собой поделать. То, с какой рьяностью он пытается утаить ценность пропавшего предмета, и свои опасения за это — а напугать Никлауса Майклсона — задачка не из легких, уверяю вас — не может не забавлять. Но в следующий момент я сильно жалею, что не смогла промолчать. Рука гибрида с легкостью проскакивает между прутьями решетки и пальцы крепко смыкаются на моей шеи. Клаус притягивает меня за горло так, что приходится встать на носочки; я чувствую прохладу железной решетки на своих щеках. — Думаешь, это все шуточки, дорогуша? — шипит он. — Твоя сестра вляпалась в такое дерьмо, от которого не сможет отмыться. Решив помогать Виктории, она подписала себе смертный приговор. И когда её скрывающее заклинание даст осечку, а так и будет, я без промедления вырву её маленькое ведьминское сердечко из груди, не сомневайся. — Клаус замолкает на несколько долгих секунд, а затем добавляет: — Если тебе есть, что сказать, то лучше сделать это сейчас, — он смотрит выжидающе, глаза все еще мечут молнии, но голос звучит немного мягче. Я чуть заметно киваю головой, прочищаю горло, и когда Клаус придвигается ближе, готовый меня слушать, говорю: — Иди к черту. Лицо Клауса становится каменным, губы плотно сжимаются и на мгновение мне кажется, что всё — это конец. Сейчас ладонь Первородного погрузится в мою грудную клетку и вырвет работающее на пределе сердце. Секунда — и всё закончится. Но вот мышцы на лице Майклсона расслабляются, пальцы разжимаются, и я еле успеваю устоять на ногах, теряя равновесие. Цепляюсь одной рукой за стену, а другую кладу на горло, судорожно хватая ртом воздух, доставляя легким долгожданный кислород. — О, дорогуша, он и так всегда со мной, — проговаривает Клаус, изгибая губы в лукавой полуулыбке, после чего отворачивается и уходит. А я медленно сползаю по стене, оседая на бетонный пол. Разговор отнял слишком много сил. В глазах темнеет, и я словно проваливаюсь в бездонный колодец. Мрак поглощает все вокруг. Я отключаюсь. В следующий раз я прихожу в сознание лишь на несколько секунд, когда кто-то переносит меня с пола на кровать. Из-за мутной пленки, стоявшей перед глазами, мне не удается разглядеть кто именно, но общие очертания похожи на Кола. Проверить теорию я не успеваю, потому что снова проваливаюсь в пустоту. — Эбби! — словно со дна колодца доносится до меня тоненький голосок, и я пытаюсь открыть глаза. — Эбби! — уже громче становится девчачий голос, и я с усилием распахиваю глаза. В комнате царит такая тьма, что я не сразу понимаю, что нахожусь в старом доме своей семьи, а не в подземелье Майклсонов. — Эбби, скорее! Идём же! — настойчиво шепчет девчушка с кучерявыми темными волосами, в которой я узнаю свою старшую сестру Аннабель. Она хватает меня за руку и буквально тащит за собой к лестнице на чердак. Мы тихо, на носочках, поднимаемся, ступенька за ступенькой. До двери остается всего пять. Я знаю: именно сейчас одну следует переступить, но нога уже опускается на старое дерево и ночную тишину пронзает, как мне кажется, оглушительный скрип. Я вздрагиваю, испуганно оглядываюсь назад, а затем широко раскрытыми глазами уставляюсь на сестру. — Он услышит, Анна, — тихо шепчу, готовясь быстро сбежать по лестнице и спрятаться под одеялом в своей комнате, но сестра крепко сжимает руку, не отпуская. — Чепуха, он давно уже спит, — возражает девчушка лет десяти и продолжает подниматься. Я бросаю еще один беспокойный взгляд вниз лестницы и, убедившись, что там никого нет, следую за ней. Когда мы оказываемся за дверью на чердаке, я немного расслабляюсь. Аннабель отпускает мою руку, подходит к огромному деревянному сундуку в дальнем углу, отчего-то получившему от нас прозвище «клад», и чуть ли не наполовину перевесившись через его край, начинает там копошиться. — Держи! — командует она, вынимая толстые белые свечи из нутра сундука, и складывает их в мои подставленные руки. Когда все шесть свечей погружены, она нагибается еще ниже, и мне кажется, что она вот-вот свалится внутрь сундука. Но, издав короткое кряхтение, она вновь становится на ноги, держа увесистый гримуар в своих маленьких — отчего тот кажется еще больше — ручонках. По привычной отлаженной схеме мы проходим в середину комнаты, расставляя свечи кругом, и усаживаемся в его центре, повернутые друг к другу лицом. Толстая старая книга укладывается между нами: Аннабель быстро находит нужную страницу, где косыми буквами написано строчек семь на латыни, а внизу пририсовано изображение чаши. Девочка протягивает ко мне свои детские руки ладонями вверх, и я накрываю их своими, такими же детскими, руками. Аннабель слегка морщится, точно от укола иголки, но почти сразу ободрительно улыбается, давая понять, чтобы я не останавливалась. Творить с ней магию — это что-то невообразимое, точно впервые попасть в парк Дисней Лэнда. Но осознание, что приходится причинять боль родной сестре за возможность колдовать, угнетает. Возможно, отец прав, и я в самом деле «выродок». Ведьма, способная колдовать только за счет сил других ведьм. «Паразит». Да вот только Аннабель никогда не была против этого. Сестра всегда с неподдельной радостью обучала меня колдовству. Вот и сейчас она с интересом наблюдает за мной, дожидаясь, когда я сделаю первый шаг — зажгу свечи силой мысли. И я не заставляю себя ждать. Мгновение — и полумрак рассеивается, комнату заполняет желтоватый свет. Аннабель воодушевлённо смотрит на свечи: в её зеленых глазах отражаются языки пламени, отчего те блестят еще сильнее, и я радуюсь вместе с сестрой. Неожиданно дверь на чердак распахивается, и на пороге, словно грозный призрак в таком освещении, появляется отец. Молниеносно одёргиваю руки от рук Аннабель. Свечи тут же гаснут и комната погружается во мрак. — Проклятая девчонка, — злобно цедит отец, размашистыми шагами сокращая расстояние между нами, — сколько раз я тебе говорил не использовать магию сестры?! — Он хватает меня чуть выше локтя, больно сжимая руку, и резким грубым движением заставляет подняться на ноги. Он быстро волочет меня к выходу, так, что я пару раз спотыкаюсь, не успевая за его темпом. От мысли, что ожидает меня внизу, по телу пробегает неприятная дрожь. Инстинктивно бросаю взгляд на свои ладони, и хоть в темноте этого не видно, но я знаю, что там только-только зажили мелкие, но глубокие порезы. Лихорадочно сглатываю, сознавая, что теперь мои ладони украсят новые шрамы, и перед тем, как покинуть чердак, оборачиваюсь, чтобы взглянуть на сестру. Та все еще находится в кругу из свечей, не смея сдвинуться с места: пальцы плотно сжимают книгу, будто та может ее защитить. Впрочем, это ей и не нужно, отец никогда её не трогал. Аннабель следит за нами виновато-испуганным взглядом, и когда наши глаза встречаются, мне, несмотря на темноту, удается разглядеть, как она одними губами говорит «прости». Совсем как недавно говорил Кол за кухонным столом их семьи. Стоп. Майклсоны. Память постепенно начинает возвращаться. Приходит пронзительное осознание, что все это: дом, Анна, отец — ничто иное, как мои воспоминания из детства. Я до сих пор в подземелье. А значит, побочное действие яда в виде галлюцинаций уже началось. Или кто-то решил «покопаться» в моей голове. Но развить эту мысль мне не удается, потому что прямо передо мной возникает Аннабель. Она хватает меня обеими руками за плечи и встряхивает. — Найди меня, Эбби! — с неестественно бледным лицом просит она. — Ты должна отыскать меня. Сосредоточься. Где я? — требует ответа Аннабель, пристально глядя мне в глаза и продолжая слегка потряхивать за плечи. А затем я ощущаю дурноту и слабость. Тьма поглощает меня в очередной раз. Открыв глаза, я обнаруживаю себя на койке в темнице. Что же, судя по всему, с галлюцинациями покончено. Пытаюсь подняться, опираясь рукой о стену. Слабость никуда не делась, и, ко всему прочему, прибавился озноб, а лоб покрыл липкий холодный пот. Кое-как мне все же удается сесть на кровати. Замечаю, что в подвале стало значительно темнее и повеяло прохладой — должно быть, наступила ночь. — Давай, Эбигейл, соберись, — говорю я себе, опираясь локтями о колени. — Надо думать, как выбраться отсюда, — бросаю взгляд в сторону решетки и приглушенно вскрикиваю. Там, в темноте, определенно кто-то есть. И этот «кто-то» медленно приближается ко мне. Неясные очертания становятся все чётче и приобретают контуры женской фигуры. Длинные волнистые волосы, аккуратно вздернутый нос, изящные плечи. Аннабель. Только не та из воспоминаний, а уже взрослая, настоящая. — Анна… — изумленно выдыхаю. — Как? Как ты сюда попала? Что ты здесь делаешь? — Я здесь, чтобы помочь тебе, — негромко произносит сестра. Она опускается, присаживаясь у моих ног, заботливо накрывает ладонями мои колени и с тревогой заглядывает в лицо. — Ты должна излечиться, Эбби. — Я не могу. Это яд оборотня — для вампира он смертелен. Только кровь Клауса Майклсона может исцелить меня. — Чепуха, — возражает Аннабель. — Вспомни, чему я тебя учила: магия вокруг тебя, она во всем. Яд оборотня — та же магическая субстанция, которую ты можешь поглотить. — Нет, — отрицательно мотаю головой, потупив взгляд. — Я больше не связываюсь с магией, Анна. После обращения я не могу колдовать. — Ты просто должна поверить в себя… — Бесполезно, — раздается голос из угла темницы, заставляя все внутри меня содрогнуться. Не узнать его невозможно. — Девчонка изначально родилась с изъяном. Ошибка природы! — презрительно бросает отец, делая шаг вперед. — Следовало избавиться от тебя еще в зародыше, как только стало известно о твоем дефекте. — Эбби, посмотри на меня, — завладевает моим вниманием Аннабель, обхватывая ладонями мое лицо и вынуждая смотреть только на неё. — Ты еретик — гибрид вампира и ведьмы. Пора воспользоваться своей второй сущностью. — Треклятые еретики, — ядовито прыскает отец. — Извращение природы. Живя, ты порочишь чистую магию ведьм, девчонка. Поступи хоть раз достойно и дай этому яду наконец прикончить тебя. — Позволить ему закончить то, что не смог ты? — с издевкой произношу, из моей груди вырывается глухой смешок вперемешку с кашлем, и я чувствую металлический привкус во рту. Кровь. Весьма «обнадеживающий» знак. — Если бы не кровь вампира… — О да, если бы в тот вечер в моем организме не было крови вампира, ты бы от души сплясал на моих похоронах. Извини, отец, что в очередной раз разочаровала тебя. — Эбби, — вновь окликает меня сестра, и я перевожу взгляд с отца на неё. — Сосредоточься на моем голосе и делай, что я скажу. Хорошо? — уточняет она, и я киваю головой. — Положи руку на левое плечо, — говорит она, и я так и делаю. Пальцы тут же нащупывают гнойную рану, отчего я слегка морщусь. — А теперь сконцентрируйся. Почувствуй магию, как я учила тебя в детстве. Ты знаешь, что делать. Давай же, — умоляюще тянет сестра, и я пытаюсь сделать то, о чем она просит. — Вот так, молодец, — её голос начинает звучать тише, а потом и вовсе пропадает, как и она сама. Кроме меня, в темнице не остается никого.