250 shades of black and white

В этот раз он находит ее сидящую в луже крови. Не своей, конечно. Синяя как вода на Набу, каплями по лицу, пятнами на давно выцветших, посеревших обмотках, которые Рэй все еще носит на руках, не в силах расстаться с прошлым. — Они первые напали на меня, — глухо повторяет она, растирая синеву в ладонях, и Кайло не знает, наслаждается ли она этим или так настойчиво пытается избавиться от следов. — Я не хотела. Конечно, не хотела, и он подходит ближе, переступая через окровавленные, смятые Силой и изуродованные тела. Наемники, трое, и, кажется, они всерьез полагали, что мелкая девчонка станет легкой жертвой. Даже не взяли с собой сети, только парочка бластеров — расплавленные лужицы металла — и парализующие тонфы. Тьма, они вообще знали, на кого решились напасть? — Я не... — Рэй шумно всхлипывает или вздыхает, ему не понять, Кайло только видит, как трясутся ее плечи. — Я, правда, не хотела. — Ага, — он присаживается рядом, устраивается так, чтобы не задеть ее. Меньшее, что сейчас нужно Рэй, это его сочувствие. Или прикосновения — хоть их никогда не бывает слишком много, иногда они ни к чему. Достаточно просто быть рядом. Приходить, когда Узы натягиваются до предела, звеня и изматывая. Никакого соглашения, договора не было, просто Вселенную пришлось поделить пополам. Ему один угол, ей другой. — Ты никогда не хочешь, Рэй. Это просто случается. Ладно, хватит. Идем. Она поднимается сама: шаткая, кажется, налети ветер, и ее тут же сдует, но в этих трущобах нет ни капли свежего воздуха. Только грязь вперемешку с ядом. Хотя в этом нет его вины. Кайло предлагал ей трон и корону, она выбрала свободу. И чужую кровь на ладонях каждый раз, когда кому-то кажется, что джедаям пора умереть. — Как они нашли тебя? — вопрос вежливости. Сам он может узнать, где она в любую секунду, достаточно только зажмуриться и подумать о ней, как по спине бежит дрожь от чужого прикосновения, и мир удивительным образом распадается, чтобы создать другой. И Рэй во плоти. Жаль, что сама она приходит к нему нечасто. Только если ей нужна помощь, как сейчас. — Я была неосторожна, — Рэй хмурится и оступается. Кажется, ее все же задели, и от одной мысли о том, что эти идиоты посмели ранить его Рэй, наваливается новая волна бешенства. Жаль, что этим трупам больше ничего не сделать. Они уже мертвы. Окончательно и бесповоротно. — Нет, не трогай меня. Не надо, Кайло, — в ее словах больше тревоги, чем боли. — Я в порядке. О, о ее порядке он уже достаточно наслышан. Так что просто останавливается, нагибаясь, подхватывает ее под коленями и взваливает на плечо. Не очень-то аккуратно, и пока она бессильно лупит по его спине, несет ее прочь. Куда подальше от этого места. — Ты говоришь так каждый раз, когда тебя собираются убить, а я слишком далеко, чтобы помочь тебе. И это бесит, Рэй, — ему плевать, что он говорит с ее задницей, или скорее даже лодыжками, исцарапанными, в старых белесых шрамах (один принадлежит ему во всех смыслах, оставлен сейбером во время первой из стычек), потому что она все извивается, пытаясь сбежать. — Видишь ли, меня бесит, что ты собираешься умирать без меня! Рэй только рычит, сдавленно ругается, припоминая всю его одержимую родню, а потом сдается и позволяет нести себя. — Это всего лишь царапина, идиот. По ее лодыжке течет тонкая струйка крови, в этот раз алой, еще теплой. Рана совсем небольшая, но глубокая, и оставит на коже новый след. — Царапина? Царапина?! О Сила, он дотащит ее до шаттла и там придушит. Закует в кандалы и как следует отшлепает, или просто... Просто позволит делать то, что она захочет. Это сложнее всего, но правильно. — По крайней мере, я еще жива. Если ты не задушишь меня по дороге, здоровяк, — в его руках Рэй так и вьется, пытаясь устроиться на плече, и вертит головой по сторонам. — Нет, нам не туда, ты пропустил поворот. В трущобах легко заблудиться, и он кружит бесконечно долго, следуя ее подсказкам. Они спугивают парочку торговцев риллом и шлюх, которые долго свистят им вслед, предлагая присоединиться за десяток кредитов. Хибара, где Рэй прячется, не больше его гардеробной, и одной Силе известно, зачем ей все это. Помятые стенки все в зарубках, старый матрац брошен прямо в углу, а все остальные поверхности заняты разобранными механизмами, старыми деталями и растениями в кадках — одни сорняки, без света здесь толком ничего не цветет. — Ты можешь уйти, если хочешь, — глухо произносит Рэй, утыкаясь носом в его шею, и старается смотреть в другую сторону, пока он осторожно спускает ее на пол, помогая стоять ровно. — И забыть дорогу сюда, хотя... — она хмыкает и коротко смеется, — это не так уж и сложно. Верховному нечего делать в такой дыре. В которую ты загнала себя сама, хочется ему ответить, но Кайло молчит. — Я мог бы забрать тебя с собой, — он усаживает ее на стол, сдвигая в сторону весь мусор, стягивает сапоги один за другим, затем избавляется от брюк. И аккуратно стирает кровь с лодыжки, уперев ее босую ступню в плечо для устойчивости. Здесь нужны бакта-пластыри, оставшиеся на Ипсилоне, а у него с собой ничего нет, кроме чистого платка и обычной воды. Нет даже обезболивающего, и Рэй тихо шипит сквозь зубы, когда Кайло чуть наклоняется, чтобы провести языком по ране. Наслаждение, прокатывающееся по Узам, слегка смягчает боль. — Я мог бы... — ему мало, и он целует ее ступню, проходясь языком по узловатым полоскам старых шрамов, — одеть тебя в драгоценные шелка и окружить роскошью, достойной моей императрицы. Чуть выше, и Рэй стонет, еле слышно, прикусив губу. Но больше не пытается сбежать или хотя бы отвернуться. — Подарить тебе всю воду, чтобы смыть с твоего тела пыль и грязь. И сотни миров, чтобы ты выбрала любой, какой захочешь, и больше не ютилась в этой дыре. И этого... о, он знает, отрываясь от теплой кожи и глядя в ее глаза, никогда не будет. — Мне хватит тебя, — от нее все еще пахнет потом и чужой кровью, но Рэй тянется навстречу, обхватывая голыми ногами его поясницу. Вжимается со всей силой, на которую способна, и мягко трется о его бедра. — Кайло. Одного имени, одной мысленной просьбы, протянувшейся сквозь Узы, хватит, чтобы он сошел с ума. Как тогда, впервые увидев ее, дрожащую девчонку, бесстрашно замахнувшуюся на него мечом, коснуться которого она не имела никакого права. В этом вся Рэй, ей не нужны права, ей не нужны слова, все, что она хочет, она берет. Как и он. — Снимай с себя все, — командует он, — снимай, пока я не сорвал эти тряпки сам, — и она с нетерпением выпутывается из заскорузлой от крови туники, расстегивает пояс и отшвыривает в сторону, а затем помогает Кайло с одеждой. Все летит на пол, и столешница дрожит, звенит от летящих на пол инструментов, ходит ходуном, когда он толкается в нее сперва пальцами, заставляя бедра вздрагивать и подаваться навстречу. А затем раздвигает их еще шире, чтобы войти. Она слишком мокрая, тесная внутри, и, о Сила, как же он скучал по ее стонам. По голодному, жадному хныканью, по острым ногтям, расцарапывающим его спину, по влажным шлепкам и больше всего по разделенному на двоих наслаждению, перекатывающемуся по Узам. Оно такое острое и яркое, что он вот-вот взорвется. — Обещай мне, — Кайло наваливается сверху, вдалбливается с такой силой, что стол под их телами трещит, угрожая развалиться. — Обещай... мне... что... — ему не хватает воздуха, и Рэй делится им, впиваясь в рот до вкуса крови на языке. — Что ни за что не... — Я не умру без тебя... — захлебывается она стоном, бьется под ним, стискивая ноги, выгибается в его руках и, кажется, снова плачет. — Обещаю, Кайло, пожалуйста... Пожалуйста... Не наемники, не Сноук, никто другой. Он сам убьет ее однажды.