250 shades of black and white

Впервые она встречает Кайло Рена лично на общем собрании, и он до ужаса не похож на свою фотографию, прикрепленную к делу. Может, все дело в херовом освещении и длинных тенях, устроившихся на его непропорционально вытянутом лице. Темные провалы на месте глаз. Напрягшиеся желваки, так и ходящие под кожей, когда он жует свои губы до крови. Кривой оскал ухмылки, стянутой бугристой полосой шрама, из-за чего лицо его напоминает разбитое на осколки зеркало, потерявшее способность отражать то, что реально. И то, как он сидит, вытянув свои длинные ноги, уложив руки на груди, но не испуганным кроликом вроде остальных, жмущихся поближе к теням, подальше от пятна света в центре. Он единственный, кто не напоминает жертву. Забавно ведь — изуродован, но нет, в нем все не так. Другие в кругу отсаживаются от него подальше, возят стульями по полу, кидая на сидящего в центре Рена виноватые взгляды — хэй, чувак, это не твоя вина, что ты такой, мы просто... Просто... Для приветственных рукопожатий — еще одна фишечка встреч, не хватало только поставить задорную музычку и начать плясать, но тогда это уже будет не анонимная сходка психов, а клуб баччаты какой-то — он тянет свою настоящую руку. Не ту, что протез, прячущийся под слишком длинным стеганым рукавом. Ту Рен держит при себе во всех смыслах. Бережно укладывает на колено и баюкает, словно ребенка, а стулья все скрипят и скрипят — кто ж еще захочет сесть рядом с таким психом. У них тут не встреча чокнутых, нет. Ничего подобного. Просто клуб неудачников. Имени Сноука, того самого маньяка, что охотится за людьми, отбирая у них самое ценное. Рену вот руку отпилил по локоть. Культю, конечно, тот не показывал, еще чего, нервная Холдо и в обморок рухнуть может, но пластиковые кончики пальцев Рэй видела, подавая ему горячий стаканчик с дешевеньким чаем. Чтобы одну горечь залить другой, как положено на таких вот сходках. Роуз Тико лишилась сестры — мало того что убили красивую невинную девушку, так еще этот ублюдок ей все кишки выпустил. Разрез был один, большой, от горла и до паха. Рэй видела на фотках судмедэксперта, когда тот ей сразу после завтрака папку подсунул, мол, на, детектив, развлекайся. Чуть не вырвало шефу на ботинки, хорошо, что рот успела прикрыть и рвануть из кабинета. Финна похитили. Родителей... ну, туда же, надо полагать, куда и Пейдж засунули. Под нож или в мясорубку, и Финн теперь веган, боится в рот даже что-то соевое взять. Организм отказывается есть и все на том. Сноук его вкусными пирогами кормил. Отборными. Из человечинки. У рыжего парня с мертвым взглядом свои проблемы. Отца распилили пополам на глазах, самому горло сломали, а теперь он говорить не может, максимум шептать. И ездит в коляске, напоминая Хокинга. Самый пунктуальный и правильный, он посещает каждую встречу и даже не страдает по ногам, которые, скорее всего, никогда не будут ходить. Даже слепой в этой компании есть. Глаза ему вырвали за то, что на друга своего смотрел как-то не так. Заставляя наблюдать за тем, как тот дергается в петле. А чего только фбровцы не предполагали. Говорили, что Сноук геев ненавидел. Хах, ему просто было скучно! Такие вот развлечения. Рэй никого не лишилась, разве что личной жизни, да и то не потому, что еще затемно приходилось вставать и нестись на работу или на очередное место убийства, потом переслушивать по сотому кругу показания свидетелей. Допросы вести ей еще никто не давал, чести много для недавней стажерки, но вот толкаться в толпе придурков в прозекторской, вместо ужина писать бесконечные отчеты, а к ночи... ой, Рэй, у нас новый случай, давай быстрее на место, подберешь по дороге старшего детектива По, и постарайся не заснуть за рулем, ок? Это так запросто. Но последняя неделя была кошмарной. Сноук подыскивал новую жертву. Тоже, блин, маньяк, Пилу, наверное, пересматривал слишком много, вот шарики и закатились ... Или где-то окопался в своем логове, выдумывая, как покарать того несчастного, которому не повезло оказаться со Сноуком рядом. А Рэй, все это время — нет бы помогать в участке — под прикрытием сидела. Разносила стаканчики с гребаным гадким чаем в группе поддержки пострадавших. Никто из них не знал, что она детектив, так что делились они не тем, что требовалось копам, а всякой бредятиной вроде — иногда во сне я вижу своих родителей, они зовут меня, они обещали вернуться... Рэй когда-то тоже так считала, но шестнадцать лет в приюте кого хочешь отучат мечтать. Родители? Какие нахрен родители, она всегда была сама по себе. Удивительно, что еще хоть какого-то парня нашла, чтобы сбрасывать напряжение после очередного безумного дня. Но даже и он, в конце концов, все собирался свалить. Наверное, замучила кошмарами. И тем, что никак не могла полюбить. — Эй... — дотрагивается до нее Финн. Лицо зеленое, глаза больные, красные, хотя мужики же не плачут, только вот так вот выглядят. — Сядь, — он ищет глазами бейджик, на котором должно быть ее имя, у всех пострадавших от Сноука есть такой, но Рэй-то не из этих, она просто чай носит и слушает. — Ты... Спасибо за чай, — он принимает стаканчик из ее руки и глотает поспешно, точно надеется обварить кипятком язык, чтобы больше говорить не надо было. — Ух, горячий. — Ага, — Рэй извиняюще гримасничает, — ты подожди немного. Пока остынет. — Слушай, — он все никак не отстанет, держится за рукав, дергая. — Пошли со мной куда-нибудь после. Выпьем. Забудем. От него толку немного, если подумать. Финн был одним из первых, дело его изучено вдоль и поперек, Рэй наслушалась этих рассказов на всю свою дальнейшую жизнь. Что в участке, перекручивая пленки снова и заново, в поисках чего угодно, хотя бы тени зацепки. Что потом монотонного бубнежа, записанного на диктофон у психолога. Что теперь, на собраниях клуба неудачников. Имени Сноука. Чего он еще ей скажет-то? — Мне просто... надо побыть с кем-то. Немного, — его пальцы касаются ее запястья, и Рэй вздрагивает. Черт, так вот чего ему надо. Перепихнуться и забыться. Просто отлично. — Эм... нет, прости, — она выбирает самый доброжелательный тон. С этими жертвами по-другому нельзя, первая вот покончила потом с собой, когда Сноук забрал у нее мужа и сына. Скажешь слово не так, и кто знает, как переклинит Финна. Может, набросится, может, сбежит со слезами, наконец прорыдавшись, а потом в петлю полезет. — Я тут работаю. Мне потом еще убирать все, полы мыть... Вот пусть думает, что она волонтер и уборщица на пол-ставки. — Ну ладно, прости. Серьезно, прости. Не имел в виду ничего такого. Просто выпить. Но как скажешь. Она свободна, наконец ее отпустили, и Рэй чуть ли не бегом несется к спасительному столу, чтобы укрыться там за грудой чайных пакетиков, которые стоит рассортировать на следующую встречу. Бесполезное занятие, но лучше оно, чем стоять там, в кругу потерявших все и страдающих от утраты. Она не умеет страдать, вот в чем все дело. Что Сноук забрал бы у нее? Когда ничего и нет. Стулья снова скрипят, пока она упорно раскладывает пакетики на три горки. Надо положить еще один к первой. Неделя закончится совсем скоро, и в группе появится новичок. Наверное, в понедельник, такой весь убитый горем. Зареванный, если женщина, с невыплаканными слезами в глазах — мужик. Старушка или еще почти подросток... да какая разница. Он будет умирать от боли, а все, что Рэй сможет сделать для него, так это дерьмовый чай принести. В стаканчике, который вот-вот расплавится. — Вот, — она и не слышит шагов, внезапной подозрительной тишины, пока на лицо не валится удушливая тень от здоровяка Рена, протягивающего ей свой стаканчик. Пустой. — Эм... — Рэй давит желание отъехать назад вместе со стулом, как это делают остальные в группе, только бы уйти из-под гнета его глаз, впившихся в нее своей чернотой. Лицо как лицо, пусть и изуродованное, но взгляд... Вот чего стоит бояться остальным жертвам Сноука, что расползаются в разные стороны точно тараканы с переломанными конечностями, стоит Кайло выбрать себе место. Она моргает, как дура, не в силах оторваться. — Выбрось его, — наконец хоть что-то. — В мусорку, — не голос, а хриплое карканье. Будто накурилась или наоралась, зовя на помощь, как все они когда-то. — Это мой стакан, — все еще тянет он ей свой пластиковый стаканчик. — Он... важный. Слышишь, его нельзя выбрасывать! Ни за что, — в голосе Рена скользит страх, буквально паника. — Его нужно... — он так осторожно подбирает слова, будто хочет сказать что-то другое. Или просто спятил, как и остальные. — Я... из него в следующий раз пить буду, — его нижняя губа так и ходит, терзаемая зубами. Наливается кровью, как только не лопается, и Рэй на ум приходят только вишни. Спелые, багровые, сочные. Сладкие. Она вздрагивает, точно ей по лицу вмазали. Она коп. Он жертва. Какие ко всем чертям вишни?! Господи... — Забери! — не унимается Кайло. — Поставь в свою тумбочку, чтобы не потерять. — Эй, мужик, — Рей уже пришла в себя (Только больше не смотри ему в глаза! И на губы тоже не смотри, дура), — выбрось его в мусорку! — между ними этот гребаный стакан, никуда не деться, а остальные все смотрят и словно чего-то ждут. Что он взорвется, этот тихий здоровяк, так и просидевший все встречи молча, баюкая свою культю? Что развернет треклятый стол, избавится от дерьмового пойла, которым их пичкает заботливое государство, предложившее программу по восстановлению? Или, может, вытрясет из нее душу, потому что она, господи прости, херовый коп, даже помочь ничем не может, только прячется в углу и слушает, как у кого-то умерла любовь всей жизни... — Пожалуйста, Рэй. Его здоровенная ладонь — белая кожа и много родинок, обкусанные ногти, до засохших корочек крови на заусеницах — спихивает в сторону все разложенные пакетики, снова смешивая их в здоровенную кучу, и оставляет свой гребаный именной стакан. А затем прячется под длинным черным рукавом, оставляя Рэй ошарашенно пялиться перед собой, на пластиковый обод, влажный от капель, прокушенный до дырок, измочаленный зубами. Откуда... откуда он знает ее имя? Ее настоящее имя. — Эй... Ты... Стой... Поздно, он уже возвращается на свое законное место — старый расшатанный стул в окружении пустоты, напоминающий трон, — спиной к Рэй, и снова укладывает на колено протез, нежно поглаживая по нему сквозь ткань рукава, точно ласкает человека, а не потерянную возможность быть нормальным. Ему и незачем смотреть на нее, она ведь только чай подает. Но все же поворачивается, и Рэй до конца жизни будет помнить этот взгляд, в кошмарах еще вернется. Он как ожог от сигареты, быстрый, болезненный, упрямо не желающий заживать. Словно из-под уродливой маски на мгновение выбрался кто-то другой, что-то чуждое этому молчаливому и безразличному до всего остального мира мужчине. Рэй всего дважды за всю свою работу в полиции оказывалась так близко к мертвецам, чтобы увидеть подобный взгляд — ненавидящий всех остальных, за то, что они еще живы. Жадный. Обозленный. Голодный. Привет с того света, короче. Такое черта с два забудешь.

***

Это воспоминание преследует ее по пути к себе, в одинокую, захламленную вещами квартирку, где даже Рэй не хватает места. На кухне уже суетится Дэмерон, выглядящий как полный придурок в ее розовом, с рюшами фартуке, предназначенном, скорее, для любовных игр, чем для работы. Но еще с порога по ноздрям бьет божественный запах кофе, вызывая одно желание — выхлебать столько, чтобы отпустило виски, перестало колотить в них невидимым молоточком. И никаких ярких пятен под веками — Рэй нужно прийти в себя. И это слегка мирит ее с ситуацией — он обещал не возвращаться. Хотя бы не приходить без разрешения. В который уже раз. Никакой еды, Рэй все еще подташнивает — это все Рен, это все тот взгляд, — но ради кофе она готова на все. Даже обнять Дэмерона, как полагается примерным девушкам. Бывшим или все никак не определившимся, где их место вообще. Кто они друг другу? Когда все пошло наперекосяк — как объявился Сноук, или раньше? Может, с самого начала? Она чмокает его в щеку, пока он не успел добраться до ее губ, и сбегает к подоконнику, там усевшись среди горшков с травами. Шарит за ними в поисках зажигалки и почти пустой пачки — Рэй не курит, но с легкостью находит все его заначки. Это почти их любимая игра. Была в свое время. — Как работа? — интересуется По, так легко, будто невзначай. Словно это не он отстранил ее от работы со свидетелями, потому что испугался, что Сноук доберется и до Рэй, отдав на растерзание задушевным жалобам и чайным пакетикам. — Нормально? — Нет, все...просто... — на мгновение ей хочется поделиться этим странным чувством, будто с тем самым Реном что-то не то, что он какой-то... Но зная Дэмерона, он же ее высмеет. Скажет, что Рэй пора отдохнуть. Выбросить все из головы, взять недельный отпуск. Может, вообще перевестись на другое дело, что-нибудь попроще, чем разливать чай по пластиковым стаканчикам. Подальше от опасностей. Может, Рен случайно наткнулся на ее лицо в третьем ряду заднего плана в новостях в Инете, или подслушал, как кто-то звал ее по имени. Какая разница, вряд ли он растрезвонит на всю группу. Просто будет и дальше молчать, усевшись во главе своих страдальцев. В этом весь Рен. — Но я хочу вернуться в участок. Готова снова перебирать бумаги в подсобке, переслушивать старые записи, сортировать улики... если что. Может, еще на колени перед ним упасть, чтобы проникся? Ей не место в том безумном кругу, ей надо что-то делать, что-то полезное, что-то важное, ведь до следующего убийства два дня. — Рэй... — Дэмерон так и тянется, чтобы обнять ее. Ему, наверное, кажется, что она расстроена. Обижена. Черта с два, или три, или всю сотню — Рэй понятия не имеет, что с нею такое. — Давай хотя бы через пару дней подумаем. Хорошо? Ах да, новая жертва. Ожидается по расписанию в пятницу, 13-ое, все как положено. Жаль, Сноук не дождался октября, чтобы уже конкретно всем доказать, какой он псих. Рэй жмется к холодному стеклу, избегая его прикосновений. — Рагу сгорит, — кивает она в сторону плиты. Ей, в общем, пофиг, она есть не будет, но это же отличная возможность отвлечь его. — Слушай, — теперь-то ее голос звучит особенно безразлично. — А что с тем парнем, что лишился руки, Реном? Нашли что-нибудь еще? А то он все еще малость не вписывается в общую картину. Рука не любимая девушка, не мать или отец. Это же просто... ну я не знаю. К чему этому странному здоровяку ходить на собрания, если он словно с другой планеты свалился и только и ждет, чтобы его туда вернули? — Ага. Мы сначала думали, что должен быть труп, — Дэмерон возвращается к плите и колдует над рагу, помешивая его. — Перерыли все. Даже какое-то время думали, что он и к Сноуку отношения никакого не имеет, может, так кто лицо покоцал и руку отрезал... — Но он помнил его в лицо, — она же читала его досье. Еще до того, как в участке поселились фбровцы, и все стали плясать под их дудку. — По его описанию и составляли фоторобот. Уродливое лицо, все во вмятинах, как после аварии или болезни какой. Вытянутые кости, запавшие глаза, желтые, как подчеркнул тогда Рен, золотистые такие, безгубый рот... Не человек, монстр просто. И все тогда сомневались, может, он придумал, но черт, потом же этот фоторобот подсовывали остальным жертвам и те в один голос выли, рыдали, кричали. Он самый. — А что с ним не так? Он же ходит на встречи, постоянно отмечается. Рэй? — М-м-м? — она даже толком не слышит, что он там говорит. С нею ли или со сковородой общается? — Прости, я просто... — может, стоит сказать, что этот Рен знает ее имя? Нет. Лучше промолчать, а то снимут вообще с дела, выдадут стопку домашних краж, или еще чего в таком стиле. — Задумалась. Пойду поработаю, окей? Она так и не притрагивается к тарелке с остывшим рагу, оставленной на краю стола, заваленного папками и исчерканными листами. Прихлебывает кофе и скроллит страницы в поисках имени — Кайло Рен. Дэмерон только вздыхает, притаскивая с кухни пепельницу, и дает ей пароль от своей учетки. Никаких поцелуев на ночь, никакого секса, у нее из головы не идут губы, искусанные до крови, спелые как вишни, со вкусом соленой крови. До пятницы всего 24 часа. Черт.

***

Ее будит звонок. В четыре утра. В голове сплошная муть — остатки кошмара, наполненного зубами, впивающимися в ее пластиковое прозрачное тело, заполненное кровью, точно донорский пакет из неотложки. И что-то чуждое, страшное, наблюдающее из темноты. Губы. Растянувшиеся в довольной усмешке. Налитые кровью, лопнувшие до корок. — Дерьмо... — Рэй шевелится, на ощупь отыскивая мобильник, жужжащий под подушкой. Она одна и соседнее место даже не измято, но Рэй все никак не может вспомнить, когда ушел Дэмерон. Уходил ли? Она сама отпустила его? Она закрывала за ним дверь? Все словно в тумане, и горло пересохло, горькой слюны не набрать даже на плевок. — Да? — Рэй жмет на экран и прикладывает к уху, садясь. Дэмерон, наверное, кому еще придет в голову поднимать ее на ноги в такое время. Но нет, голос другой, знакомый такой. Глубокий, мягкий, с нотками непривычной для Рена встревоженности. — Рей? Детектив? — он звучит совсем как Дэмерон, когда тому рассказали о случае с дамочкой из фбровцев, у которой ребенка до сих пор не нашли. Сноук ясно показал всем, что ему плевать на всех и все. Кого надо, он находил и истязал, заставляя смотреть и мучиться. Одинаково легко выманивал с вечерней пробежки под предлогом помочь заблудившемуся и проникал в самые защищенные сигнализациями дома, заранее усыпляя домашних питомцев, чтобы не подняли шум. — Что? — Рэй садится и спускает ноги на пол. Не холодно, и неудивительно, она заснула в одежде, даже носки забыла стянуть. — Вы... Что-то случилось? Надо звонить Дэмерону. Копам. Надо поднимать остальных на уши, понимает она, но нет же, сидит все и слушает. Сперва его дыхание в динамике, рваное, неустойчивое, голос — жалобно-испуганный, чуть срывающийся. — Мне кажется, он вернулся за мной. Он знает, что я... — Рен что-то мямлит, и Рэй поднимается, все еще придерживая плечом телефон, шарит по стене в поисках выключателя. — Я не расплатился по счетам. Я знаю, кто будет следующей жертвой. — Что? — Рэй замирает. Сноук никогда не возвращался за своими жертвами, желая добить. Нет. Ему было плевать. Первое время с ними так возились, приставляли охрану, программу защиты для некоторых организовали, но вместо этого Сноук шел дальше по своему списку. Один за другим, все новые и новые смерти, новые испуганные лица, новые рассказы об изуродованном лице с желтыми глазами. — Погодите... Где вы? Рен?! Время звонить Дэмерону. Так почему же она делает совершенно не это, а тянется за карандашом и клочком бумаги, чтобы записать адрес. Только у порога, напяливая стоптанные кеды на ноги, сообразив, что это же адрес их маленького клуба неудачников. Куда Кайло вернулся, потому что, скорее всего, только там почувствовал себя хоть немного, но в безопасности.

***

Он ждет ее в пятне света, залитый с макушки и до носков ботинок, только вот лицо сминается под напором теней, теряя последнее родство с человеческими чертами. — Рен? — Рэй пробирается сквозь ряды стульев, выставленные для вечернего сеанса. Сейчас они только мешают ей идти, и она сдавленно шипит, бедром цепляясь за спинку одного из них. — Эй, вы тут? — конечно же, он тут. Уже ждет ее. Не сидящий, теперь он стоит, и свет льется сверху, рассыпаясь бликами словно плащом. — Чаю? — предлагает он, и теперь она понимает, вынырнув из лабиринта стульев, остановившись напротив, что же не так. Голос. В нем больше нет тревоги. — Ты сохранила для меня кое-что, — и Рен демонстрирует ей тот самый стаканчик с отпечатком зубов, который совсем недавно требовал спрятать. Теперь он не пуст, в нем плещется коричневая жидкость. Тот самый чай, которым она травила остальных, не в силах помочь чем-то еще. — И теперь тебе нужно выпить это. Ты же будешь умницей и не заставишь меня причинять еще больше боли? — и чтобы окончательно убедить ее, он мягко машет револьвером, зажатым в той самой руке, вместо которой должен был быть протез. Кто бы он ни был, этот монстр на грани света и теней, в нем нет ничего от Кайло Рена. Или от человека вообще. — Как ты... Твоя рука, но она же... — сама касалась пластиковых пальцев. Все видела своими глазами, да и в отчетах все было, но ладонь, обхватившая рукоять револьвера, самая обычная. Ничего общего с протезом. И что теперь? Сигать назад, к дверям? Но путь его преграждает целый лабиринт из стульев, выставленных, как она уже сообразила, совсем не случайно. Получить пулю в лоб и успокоиться? — Сюрприз, — встряхивает кистью Рен, подзывая к себе. — Пей, Рэй. — Что там? — хрипит Рэй, понимая, это что угодно, но не чай. Яд? Нет, она же должна смотреть, как умирает другой... Дэмерон, например. — Где он?! — она лезет за табельным, но кобуры на поясе нет, осталась дома. И прикончить этого ублюдка она может ну разве что голыми руками. Если он не сломает Рэй шею, всего лишь встряхнув пальцами за шкирку, как новорожденного котенка. — Где Дэмерон? — нет, она не станет смотреть, как его убивают. Из всех, кого ей довелось встретить за свою жизнь, По не был идеалом. Черт, даже в списке десяти лучших его можно было на последнее место поставить, и то, когда они не ругались. Но он всегда помогал ей. Спасал от кошмаров. Вытаскивал из всякого дерьма. — Ты говоришь о том копе? — Рен ждет, пока она не подойдет к нему сама, на негнущихся ногах, а затем впихивает в ладонь стаканчик с чаем. — Тот, с которым ты иногда спишь? Ох, Рэй, — дуло мягко гладит ее по виску, по щеке, по линии челюсти, а затем вжимается в горло, словно прикосновение любовника, а не неминуемой смерти. Под его взглядом — все тот же голод, все то же безразличие, словно она совсем скоро станет, как он: мертвой — Рэй давится первым глотком. Сладкий, хрустит на зубах крупицами сахара, но это не яд. А сладость должна отбить другой вкус — снотворного. — Ты все не так поняла. Я не собираюсь наказывать тебя, — Рен прячет пистолет за пояс, и пока она не рухнула ему под ноги, подхватывает ее под мышки и тащит-тащит-тащит куда-то в темноту, в бесконечную пустоту, наливающуюся свинцовостью сна. — Я накажу его. — Дэ.. Дэмер... — Бена. — Ког-г-г-г... — удушливая тяжесть наваливается на нее, и все гаснет.

***

Не думала же она, что он вздумает разобраться с нею прямо там, в клубе неудачников. Нет, у Сноука здоровенный дом, тот самый, что копы обыскали вдоль и поперек, в поисках того мифического трупа, который так хотели найти. Не было никакого трупа. И рука, рука Кайло Рена, живая, теплая. Настоящая. И он то и дело касается ее, то поправляя волосы, то просто поглаживая по щеке, то ногтями проходясь по горлу, и Рэй уже еле держится, чтобы не задергаться под его прикосновениями. Рано выдавать себя, она же вроде как под снотворным. Только Рен не знает, что оно уже почти не берет ее. Привыкание от слишком частого употребления, и все такое. Как повезло, хоть раз в жизни пригодилось, а раньше Рэй только проклинала себя за кошмары, от которых деться было некуда. Это тоже кошмар, только другого порядка, он настоящий. Как и Сноук-Рен, укладывающий ее на что-то. Но не кровать, даже сквозь майку чувствуется холодок металла. Он пристегивает ее кожаными ремешками, закрепляет узлы, довольно хмыкая, и снова находит время, чтобы погладить ее. По животу, забираясь под край выбившейся из-под пояса майки. Останавливается, нащупав тонкую полоску шрама — ничего общего с его собственным, этот аккуратный, небольшой, пулю легко достали. Рену шрам нравится, и он тянет ткань выше, в поисках начала, а потом наклоняется совсем близко, что она чувствует жар дыхания на коже, и касается кончиком языка. Вылизывает по чуть выступающей белесой кромке, словно Рэй — настоящее лакомство. Забирает выше, по ребрам и к грудям, сжимая их в ладонях. Этого она уже не выдерживает. Вскрикивает и бьется в ремнях, только взрезая кожу острыми краями. — Пусти... Ублюдок... — она будет первой, кого найдут изнасилованной? Остальных Сноук не трогал. Взрезал животы, выпуская кишки наружу, сдирал кожу со спины, создавая подобие ангельских крыльев, выкалывал глаза, но насиловать? Ее пробуждение застает его врасплох, и Рен улыбается, разглядывая Рэй со своего места. Устроив подбородок на ребрах, кулаком подпирая щеку, он выглядит почти скучающим. Но уже более довольным, когда ему есть с кем поиграть. Губы влажные от слюны. Ярко-красные, точно он вскрыл ее старый шрам и напился оттуда крови. А глаза темные — ни зрачка, ни радужки, но это из-за единственной лампы за его спиной. — Ты вся вспотела, — облизывается он с нарочитым удовольствием. — Соленая. Тебя бы вымыть... Но боюсь, мы отстаем от графика. — Где... — Рэй как может, приподнимается, вертит головой, разглядывая подвал, куда ее занесли. Напоминает прозекторскую, только поменьше и боксов с трупами нет. Зачем Сноуку хранить их, подкинет с утра на порог дома того самого... Бена. Но кто этот Бен, и какое она имеет отношение к нему? Рэй отчаянно припоминает всех, с кем когда-то общалась, сослуживцев, даже приютских, но нет, никого с таким именем в этом списке нет. — Где мы? Зачем я здесь? — она видела дом Кайло Рена, чуть приоткрыв глаза, когда он нес ее куда-то вниз. Но эту комнату ни полиция, ни фбр не нашли. — А то ты не знаешь, детектив, — он издевается над Рэй, качая головой. — Зачем спрашивать то, что и так знаешь? — Рен одним рывком задирает ее майку к горлу, и та трещит, чуть ли не расползаясь по швам. Какая разница, внезапно думает Рэй. Пара часов — и ей вообще не понадобится одежда. Никакая. Если еще найдут. — Бен должен быть наказан. — Бен? — это ее единственная зацепка, и она снова дергается в ремнях, кое-как вытягивая шею до хруста и боли. Где он? Он ведь должен смотреть, страдать, он должен принять это наказание, как сказал Сноук-Рен. — Где он? — повторяет она вслух. — Где?! Кто такой Бен! Подвал пуст, даже в зыбких тенях, осевших по углам, не спрятать человека. Камер нет, тогда где же он? — Не волнуйся, — Кайло отодвигается от нее и встает, огибая стол, чтобы дотянуться до медицинского лотка, громко звякающего, когда тот шлепается на стол рядом с Рэй. — Он тут. Вот тут, — Рен стучит себя по виску. — Маленький испуганный Бенни-бой. О, ты ему нравишься. Он солгал мне, и теперь с тобой что-то нужно сделать. Не могу же я позволить ему просто так нарушить наш уговор, — из всех инструментов Рен выбирает один, тонкую длинную спицу, и вертит ее в пальцах. Поглощенный ее чистым блеском, изяществом и смертоносностью. Он выглядит как псих. Он и есть псих. — Договор? — Рэй стискивает пальцы в кулаки. Они уже немеют, и через какой-нибудь час она не сможет даже двинуться толком. Встать. Уползти. Если у нее еще будет этот час. — Какой договор? — Я избавил его ото всех проблем. От родителей, что ненавидели его. От друзей,что смеялись над ним. Я сделал все для него, — Сноук-Рен пожимает плечами и протягивает спицу Рэй, прижимая к центру переносицы, словно собрался делать лоботомию, только молоточка не нашел. — А ему все было мало. Потом ему захотелось тебя, хотя... — он наклоняется, как прежде, водит кончиком носа по ее щеке, вдыхая запах, — тут я его понимаю. Ты, — Рен вздыхает, — хорошая. Соленая, теплая, податливая. Я с удовольствием трахну тебя сперва. А потом убью. — Этим? — спица вонзается ей в кожу, и по носу что-то течет, щекоча. Вряд ли это его слезы. — Нет, Рэй, как ты могла такое подумать, — с сожалением Рен убирает ото лба спицу, облизывает алое от крови острие, бросая его к остальным инструментам, но ей до них никак не дотянуться. Разве что она себе плечо выломает. — Это не для тебя. Это для него. О господи, неужели он надеется выжить после такого? Господи, пусть сдохнет, и плевать, что ее не найдут. Сейчас она согласна даже на это. — Он будет смотреть. Завидовать. Ненавидеть тебя за твои стоны, — в спице пока что нет нужды, и Рен выбирает скальпель. Вспарывает лезвием ее джинсы, освобождая ноги от ткани. Весело шлепает по бедру, когда Рэй пытается стиснуть коленки, но все это бессмысленно. Она не продержится так и минуты, из-за ремней все мышцы тянет, а ступни словно на раскаленные иглы насадило. — Вот так, — его пальцы лезут под трусики, сдвигая их в сторону. И внутрь, бесцеремонно раздвигая складки влагалища, толкнувшись раз, другой, насаживаясь так резко, что она вздрагивает от боли и закусывает губу. Нельзя. Ей надо быть безразличной. Вытаскивает их, облизывая, пробуя на вкус и довольно кивая. — А ты будешь хорошей пленницей. Ты будешь много и громко кричать. Погоди, — внезапно щелкает Рен пальцами, будто к нему пришла замечательная идея. — У меня есть кое-что. Он отходит, всего на несколько секунд, пока Рэй пытается свести ноги обратно, хотя ремни ее не пустят. Она скребет ногтями по столу, и до лотка ей тоже не дотянуться. Дерьмо. — Вот, видишь? — Рен возвращается с протезом. Пустой, крепления повисли, но он же не просто решил им похвастаться. — Пусть поимеет тебя хоть так, что скажешь? Холодный пластик растягивает ее, толкаясь внутрь. И это не один палец, и не два, это протез, и Рэй кажется, он ее совсем порвет. Но нет, понемногу она привыкает к толчкам и только дышит сквозь зубы, контролируя боль. — Еще хочешь знать, откуда у меня две руки? — Рен наращивает темп, заставляя ее вскрикивать. Во рту солено от крови, и Рэй больше не может прикусывать язык, чтобы не орать, еще один толчок — и она просто откусит его. — Твой бывший дружок, Дэмерон, и весь фбр не поняли одного. Смерть — это не страшно. Хуже остаться в живых. И знать, что я могу вернуться в любой момент и забрать что-то еще. Второго ребенка, например. Ну хватит, — он замечает, что Рэй уже плачет, и стирает слезы с ее щек. — Я даже не начал толком, а ты уже? Что скажет Бенни-бой, ммм? — он вытаскивает из нее пластиковый протез с влажным чмокающим звуком, отбрасывает его в сторону, куда-то на пол. А сам лезет на стол, устраивась между раздвинутых ног Рэй. Скрипит молнией ширинки, вытаскивая наружу член, уже возбужденный, потемневший от прилившей крови, и прикладывает головку к опухшей щели между ног. — Ему чуть не удалось одурачить меня, — хрипит Кайло, толкаясь в Рэй, и это не менее больно, чем если бы ее трахали пластиковой рукой. Его член большой, толстый, а толчки рваные и беспорядочные. — Думал, что отпечаток зубов поможет, но ты такая же идиотка, как и остальные. Ничего не поняла. Он вбивается в нее, натягивая кожаные ремни, и пальцы совсем онемели, потеряли чувствительность, Рэй сейчас словно жалкий обрубок, но между ног тянет от боли, пульсирует, сводя ее с ума. Она и не знает, орать ей, рыдать или просто упасть в обморок, была бы еще такая возможность. Но нет, Сноук-Рен крепко держит ее на грани, когда надо выкручивая соски. И не только ее. — Бен... — захлебывается она, зная, что он все это время с ними, невидимая третья сторона, отдавшая тело во владение второй личности. — Пожалуйста... Пожалуйста... — Да, зови его, ну? Зови! — насаживает ее на свой член Кайло. — Громче, Рэй. Громче... И лицо его словно трескается, ломается. Сквозь слезы, заливающие глаза, Рэй видит только спицу, тонкую серебристую нить, добравшуюся до одного его виска. — Пожалуйста, Бен, останови его! — она бьется под Кайло, ворочается изо всех сил, до хруста костей, до боли в вывихнутых запястьях, до огненных спазмов внутри, раздирающих ее на части. — Слышишь? Мы можем сбежать! Только мы, мы вдвоем... Ей кажется, сквозь шлепки плоти о плоть, сквозь его хриплые стоны она слышит тонкое звякание. И это ее собственный рот, что издает эти жалобные мяукающие звуки, это ее кровь колотится внутри черепа, это Бен, что смотрит на нее, отведя от виска спицу. Его глаза такие желтые.