250 shades of black and white

— Ты мне веришь? Рей, ты веришь в меня? — его шепот все еще наполняет сознание, словно холодная соленая вода Ач-То в той пещере. Затапливает слух, накрывает с головой и отбирает желание думать — остается только Бен и его слова. — Веришь? Веришь в меня? — он перемежает клятвы с поцелуями, каждый острее, сильнее, соленее предыдущего. Его губы властно сминают ее рот, сами напарываются на острые клыки, словно ему хочется, чтобы она прокусила их, сомкнула, оставив печать вечности. Заставила его замолчать хоть на мгновение, потому что сам он уже не может остановиться. — Я знаю, тебе страшно. Поверь, мне страшнее. Я не хочу терять тебя. Ни за что! — его пальцы оставляют на запястьях темные пятна, а безумие во взгляде набирает силу. — Послушай... Это... это ради тебя, Рей! Я сделаю все ради тебя! Он может клясться на прахе мертвых врагов, на собственной крови, или на тонкой нитке пульса, что истошно бьется у нее в изгибе шеи — он любит ее, по-другому уже никак, и Рей это знает. Что Бен, ее Бен, не Кайло, сдержит свое слово. Он уничтожит Сноука, а потом вернется за нею. А она... она подождет. Не маленькая уже, плакать не станет, да и вслед не побежит, когда он найдет в себе силы отстраниться и отвернуться. Это все та Рей, что забыли на Джакку, она могла бы заплакать. А новая, что видела сотни себя в отражении зеркал, но не потерялась, что выбралась живой из Тьмы, нырнув без оглядки, что сейчас рядом с Беном — потерпит. Ради него, ради будущего. — Хорошо, слышишь? — она сцеловывает слезы с его щек, вытянувшись на цыпочках, стирает мокрые дорожки по лицу, унимая боль. Склонившись над нею, Бен все равно что расшатанная стена, собирающаяся упасть и раздавить ее под собой. Он плачет, и осознание этого хуже любой боли, страшнее будущего, что ждет ее. — Эй, Бен. Нет-нет, смотри на меня, смотри... Бен... — Рей ловит его за подбородок, вынуждая поднять взгляд. — Все будет хорошо. Ты справишься. Ты все сделаешь как надо, — она храбрится, а за ее спиной клубится темнота, шуршит и шепчет на тысячи мертвых голосов. Рассерженная, подобравшаяся как можно ближе к границе света, отбрасываемого алым клинком, она все равно не в силах причинить Рей вред. Пока рядом Бен, никто ее не обидит. А потом... А потом Рей как-нибудь справится. Выдержит, не маленькая же уже. И будет совсем не как тогда, когда ее занесло в один из старых кораблей на Звездном Кладбище. Опрокинувшись на разодранный бок, сплющенный от падения и треснувший пополам, он лежал поодаль от остальных, и местные мусорщики туда соваться опасались, а Рей вот рискнула. Она думала, раз маленькая, худенькая, то мигом туда-сюда прогуляется, может, найдет что-нибудь годное на продажу Платту. Жаль только под ноги себе, сколько ни смотрела, так и не заметила, когда посох встрял в щели ветхого пола. Его оставлять Рей не хотела, вот и дергала изо всех сил. Пока не рухнула вниз, еще повезло, что посох поперек развернулся при падении и, зацепившись за стенки, смягчил падение. Она сломала лодыжку и осталась в темноте, без еды и воды — сумка порвалась, и все содержимое рассыпалось, растерялось — на целый день. В первый раз она потеряла сознание через два часа. От боли. И жажды. От страха. Но страшно было не из-за темноты, навалившейся сверху, облепившей лицо и не давшей видеть, слышать и дышать, сдавившей горло до бестолковых хрипов. Тьма была везде и ее можно было потрогать. Острая на иззубренных краях треснувшей поверхности под ее неправильно изогнутой ногой. Удушливая, нагретая полуденным солнцем с другой стороны обшивки, но по-прежнему непроницаемая внутри. А потому что никто не стал бы искать Рей. Но сейчас у нее есть Бен. Так что это будет просто. Она ляжет, закроет глаза и... Здесь, в подземелье ситхов куда холоднее, и Рей незаметно вздрагивает. Ежится и прячет пальцы под мышками. Ступая след в след за Беном, она даже без его теплой ладони чувствует себя спутанной по рукам и ногам Узами. Они перегоняют боль туда-сюда. От него и к ней. Он боится за нее, боится потерять. Боится отдавать Сноуку и боится оставлять тут. Но другого выхода нет. Нет, конечно же, их тысячи, как и отражений за ее спиной в зеркальном лабиринте, только этот самый простой и безопасный. Свет не пробьется сквозь толщу Тьмы там, где второй больше всего. Это все равно что отправиться на самые окраины, только здесь нет войны, нет сторон, нет ничего, кроме пустоты и мертвых костей. Спящих ситхов никто не рискнет тревожить, даже сам Сноук. — Сюда, — Бен зовет ее, и Рей послушно идет на голос. Под вытянутыми руками, под растопыренными пальцами сухая пыль, холодный камень. — Не бойся. Он укладывает ее в тесный гроб, поправляя ворот джедайской робы и убирая с лица волосы. — Ты ничего не почувствуешь, я обещаю. Заснешь — а потом я приду. Я вернусь к тебе с головой Сноука, брошу ее к твоим ногам, слышишь? Ты будешь со мной, Рей, как мы и мечтали. Никто не разлучит нас, — он сбивается и замирает, и в темноте не видно ничего. Только слышны сдавленные вздохи, будто кто-то пытается сдержать рыдания, и разносясь по склепу, они множатся, дробятся, превращаясь в нечеловеческий вой. Словно все ситхи стенают сейчас вместе с Беном. — Хорошо, — она льнет щекой к его руке. Теплая, огрубевшая ладонь, еще одно прикосновение, ради которого, как сказал Бен, стоит жить и не жалко умирать. Они соединяли кончики пальцев, увязывая Вселенную в гармонию, они прикасались друг к другу губами, освящая связь Уз. Даже ее тело принадлежит ему. — Эй... — она все еще чувствует, как он содрогается от рыданий. Плачет, словно маленький ребенок, словно эта разлука будет длиться вечность, а не несколько дней, что пролетят для нее совсем незаметно во сне. — Бен, не надо. Ты победишь Сноука, — как жаль, что нельзя пойти с ним, ведь разум Бена его новый Учитель прочтет с легкостью. Все его страхи, все надежды... Рей нет места в том бою. — И вернешься за мной. Я буду ждать, слышишь? Даже во сне я буду ждать тебя, — джедайские практики помогут ей. — Обещаю, — он шепчет напоследок, а затем отстраняется, и его место занимает плотная крышка саркофага. Камень запирает всю ее Силу внутри, отбирает остатки слуха, и Бена и его шаги Рей уже не слышит. Ей пора спать. Когда она откроет глаза в следующий раз, Бен будет уже рядом.

***

Когда он видит ее впервые, она кажется ему неказистой — больно тощая, замотанная в тряпки, дочерна загорелая и чумазая после стычки в лесу. Грязью покрыты ее колени, расцарапанные, острые. Ногти тоже все черные, а ладони все в мозолях. Но хуже всего, она же совсем почти ребенок. Его победил ребенок. Какая-то... мусорщица из ниоткуда. На мгновение Кайло хочется протянуть руку и свернуть ее тонкую шейку — это будет милостью по сравнению с тем, что он собирается сделать с нею, — но она ворочается в пыточном кресле и облизывает губы. Это — острый кончик ее языка, скользящий между губ — сбивает его с толку, и тощая девчонка в кандалах обретает новую черту. Она опасна. Смертельно-опасна, если судить по реакции его тела на ее худосочное тело, на черные от грязи ногти, впившиеся в подлокотники, и на взгляд, с которым она приходит в себя. Рей бесстрашна, хуже того, ее Сила ничем не уступает его собственной, а он последний из рода Скайуокеров, он обучен джедаем и однажды станет великим ситхом. А она ведь какой-то... дичок. — Что? — она перехватывает его взгляд, и этого достаточно, чтобы Рей растерялась. Он ломится к ней в голову с изяществом обезумевшего банты, чувствуя себя не лучше зверя, тем самым монстром, которым она его называет. Вскрывает разум, проглядывая одно за другим все воспоминания из ее прошлого. Вот уж действительно — никто из ниоткуда, так что ей нечего бояться. Голод и жажда ничто для нее. Боль — Кайло видит, что ее били и не раз. Насиловали, а затем выбрасывали голой на солнцепек, смеясь над тем, как она ползет по раскаленному песку, ни разу не остановившись. Тьма не пугает ее — по лодыжке змеится кривой шрам, а это воспоминание полно удушливой темноты, отбирающей последние крохи воздуха в замкнутом пространстве корабля. Это даже не ее корабль, и она там никто, человеческая крыса, шнырявшая в поисках наживы. Шрам до сих пор заметен — белая бугристая полоска на смуглой коже, натянувшаяся там, где сквозь мясо проглядывали обломки костей. В чем ее слабость? А ни в чем, понимает он, и надо бы избавиться от нее побыстрей. До того, как узнает Сноук. Убить, уничтожить, раздавить под пальцами, особенно когда она смеется над ним, скаля зубы, называя ничтожеством, недостойным имени Скайуокеров. Но не успевает. Рей сбегает прежде, чем он возвращается к ней, полный решимости сломать ее острый хребет и посмотреть, как она все еще пытается уползти.

***

Она ворочается в тесном гробу, кое-как натягивая шерстяную ткань рукавов на озябшие пальцы. Радуясь, что не легла в саркофаг в одной майке. Смешно будет замерзнуть до смерти, не дождавшись Бена всего каких-то пару часов. Надо же, ушел несколько минут тому, а ей уже не по себе. Он справится со Сноуком? Конечно, ведь у него целая тысяча причин победить его. И одна из них — Рей. Самая важная из причин. Спи, убеждает она себя. Тебе осталось совсем немного. — Что ты наделала? — он смотрит на нее испуганно, лицо все побелело, а пальцы отчаянно шарят по лицу, пытаясь отыскать старый шрам, от которого не осталось и следа. Свежая кожа будет чесаться еще какое-то время, доставляя определенное неудобство, это Рей отлично помнит по своим пропавшим отметинам, но он должен быть счастлив, хотя почему-то это совсем не то, что сквозит в его глазах. — Рей! Что ты... как ты... нет, проклятье, нет! — Бен чертыхается и отталкивает ее руки, а затем несется к куску стекла, что заменяет Рей зеркало. — Зачем... Сила, зачем?! — он не знает, что она может куда больше. Что ей какой-то шрам, если сосредоточиться, можно вернуть отрубленную конечность, просто вырастить ее из ничего, кости, мышцы, новую кожу, и у нее это уже получалось. Силы внутри хватит, наверное, даже чтобы поднять мертвеца. — Он увидит и все поймет! Мой меч, Рей, дай его сюда! — Бен мечется по ее тесной хибаре, то и дело наталкиваясь на край столика, и все падает на пол, звенит, трещит, ломается. — Нельзя так делать, слышишь? Нельзя. Если Сноук поймет, что ты умеешь такое... Ты хоть представляешь, что он с тобой сделает? — Но... — она не подумала. Все, что ей хотелось, залечить лицо, стереть шрам, нанесенный ее же рукой. — Что ты делаешь, Бен?! — Возвращаю его на место, — и коротким алым лучом он вырезает на лице новую отметину поверх чистой кожи. Это адски больно, и Бен стонет сквозь зубы, стараясь вести ровно, хотя рука его уже ходит ходуном. — Вот так... — наконец он заканчивает уродовать себя, и отбрасывает выключенную рукоять в сторону. В тесном пространстве запах горелой плоти просто невыносим. — Больше... никогда... — боль тянется по Узам, от него и к ней, такая сильная, что у нее на глаза слезы наворачиваются, — так не делай. Слышишь? — он подлетает к ней и трясет, что есть силы. — Я не хочу, чтобы он забрал тебя у меня. Я не смогу без тебя. Не смогу. Ты — единственное, что у меня осталось, Рей. Я тебя никому не отдам! Он прижимает ее к груди словно безумец, осознавший, чего может лишиться. Не дает возразить или хотя бы облегчить его боль, воспользовавшись Светом. — Я убью его, — он хрипит, дрожащей рукой поглаживая ее по макушке, больно дергая за волосы, но затем зацеловывая. — Убью, только бы ты ему не досталась. Я что угодно сделаю, чтобы ты не досталась никому, клянусь! — Хорошо, — она все пытается освободиться, только не очень-то выходит. — Бен, пожалуйста, пусти меня, я хочу помочь тебе... Она поможет, ведь в этом весь смысл. Она всегда будет на его стороне. Не Сопротивления, не Первого Ордена — Бена Соло, ведь он любит ее.

***

Возможно в чем-то он все же похож на своего деда, да и на дядю, и прежде чем убить Сноука, он лишается руки. Кисть, сжимающая алый клинок, валится на пол, взрезая боковым лучом матовую поверхность, и замирает, а он смотрит и смотрит на Учителя, не шевелясь. — Ты глупец! — Сноук тяжело поднимается с трона и кривится, а по изуродованному лицу бежит судорога, все же эта победа досталась ему не так легко, как он полагал. Но он хотел наказать его сам, вот почему выставил за порог своих кровавых охранников. — Я хотел помочь тебе, Кайло. Создать из тебя идеального воина, убийцу, и ты должен был просто привести ко мне эту девчонку... Ее Света достаточно, чтобы исцелить меня. Она бесценна, — его когти бессильно скребут по ткани. — Была бесценной, пока ты не убил ее. Ты ослушался меня, мальчик. Ты посмел оспорить мой приказ. Мне следовало убить тебя, прихлопнуть словно мелкую мошку... — он спускается по ступеням к подножию трона, и золоченые полы ритмично шуршат в такт его шагам. Ближе, еще ближе... Еще немного... Кайло так привык к боли, что эту почти не чувствует. Рука ниже локтя все еще дрожит, чешется, пусть ее и нет, замкнулась на рукояти меча, занесенная для решающего удара. — Но я пощажу тебя в последний раз, слышишь? — Сноук наклоняется над ним. Разъяренный мертвец, облаченный в золото, восставший из могилы, лишенный возможности вернуть себе силы, молодость, залечить язвы, изуродовавшие его лицо и тело, — вот что он такое. Он верил, что может отобрать себе Рей. Получить ее Свет, принадлежащий Кайло и только ему. — Почему ты молчишь, умоляй! Умоляй о пощаде, пока я не лишил тебя второй руки, — Сноук шипит, напоминая старую змею, обломавшую клыки, но пугающую всех своим видом. Это раньше было страшно, а теперь страха не осталось. Ничего не осталось, и даже Узы молчат словно мертвые. — Это ничего не изменит, — у Вейдера не было ног, но он поднялся над всеми своими врагами. — Она все равно будет принадлежать мне. Мне! Мгновения хватает, одной мысли, которую Сноук видит в его голове — спящая в каменном гробу, окруженная немыми стражами, отобравшими у нее всю Силу, Рей, живая, — чтобы призвать к себе клинок и вонзить ее в изуродованное дряблое от вечности горло. — Только моя... — по ладони, неловко сжимающей меч, сгустками стекает черная кровь и шипит, попадая на алое лезвие. — Моя Рей. Кайло отпихивает обезглавленное тело в сторону и поднимается по ступеням наверх. Отсюда мир видится совсем другим. Трон его по праву, праву сильнейшего из владеющих Силой, никто не посмеет оспорить, кроме... Рей. Кайло привычно тянется к ней сквозь Узы, но они молчат. Погребенные под тяжестью саркофага, понемногу отбирающего Силу того, кто замурован в нем, они пропали. Наверняка она сладко спит. И не зовет его — Бен, где ты, Бен?! Ты же обещал, Бен! — расшатывая его сознание, выцарапывая по кирпичику из стены, которой он отгородился от прошлого. Не тащит его на другую сторону, к Свету, которого в нем больше нет. Весь Свет достался ей. А Рей ему. Все честно, и Кайло усаживается на трон, стараясь не задевать обрубок руки. Он позаботится, чтобы никто не потревожил ее сон.