We want ( Рей/Симбионт Кайло)
14 августа 2018 г., 21:32
Примечания:
Моя прекраснейшая, божественнейшая, найлюбимейшая Eliot Sumner - Halfway To Hell
И порнуха, просто порнуха. Не обольщайтесь, ничего другого там нет)
Гребаные голоса в голове никак не хотели угомониться.
Снова пришли, даже после синенькой таблетки, а уж от одной такой не то, что шепотки по задней стенке черепа, все пропадало. И свет, и звуки, и Рей казалось, будто она в коме.
Дышит себе, а кругом блаженная пустота.
И ведь ей обещали — этот благообразный доктор с седой бородкой и механическими пальцами, ощупывавшими сгиб локтя в поисках вены, казался таким надежным — буквально поклялись...
— Больно не будет, — пообещал он и всадил в вену иглу, закачивая внутрь черную как смола дрянь.
И то правда, не болело. Сначала.
А к ночи эта черная дрянь расползлась по руке, под кожей набухла жгутами, и ощущение было такое, словно руку на медленном огне решили зажарить.
— Ну-ну, — успокаивал ее доктор Скайуокер. — Что вы как ребенок в самом деле. Не надо плакать, — и он глянул на полоску на запястье, черневшую именем. — Рей. Не надо.
А я и не плачу, хотелось ей огрызнуться. Оно само.
Рей понятия не имела, как это возможно. Но они катились по щекам, крупные соленые капли, собираясь под подбородком и марая ворот больничной робы темными пятнами.
Просто зашибись, а еще пальцы... Они гнулись, скручивались, впивались коротко-остриженными ногтями в самую мякоть ладони, оставляя красные полукружия. Будто и рука уже не ее стала, а чья-то чужая.
Ну а что, сама же пришла, сама подпись свою оставила. Из одной беды в другую, думала только о том, что гребаный ублюдок Платт до нее никак не доберется.
Теперь-то не доберется, конечно. Может, ему и дадут войти в исследовательский институт, на пороге остановят и любезно поинтересуются, а какого хера он тут забыл. И пусть сколько влезет твердит про свою потерявшуюся удочеренную девочку, которую он так любил, так любил, что полез насиловать посреди ночи прямо сразу после процедуры удочерения.
Так любил, что трижды из петли вытаскивал, и научился быстро определять, когда у нее руки все в порезах. Сам заматывал бинтами, кряхтя и охая, а потом на этом же столе и раскладывал и трахал.
Вот такая у него была любовь.
А тут... а тут никакой любви и фальшивых обещаний — детка, мы вернемся за тобой, обязательно вернемся. Ага, так она и поверила. Нет, сначала и правда хотела думать, что вернутся. Только сперва закончат свои важные взрослые дела.
Никаких приставаний, как когда ее новый папочка наваливался на нее сверху, вдавив в постель, зажав рот своей лапищей, и рвал белье, а потом загонял здоровенный член в задницу, под аккомпанемент криков и слез.
Только иглы. И синие глаза, изучающие ее с любопытством ученого, словно она и не человек совсем, а распятое на подопытном столе животное. Маленькая крыска, которой даже клетку устроили самую подходящую, — прозрачное стекло с их стороны, темное для нее, чтобы не смущалась, когда блевать черной желчью будет. И биться головой о стены.
А шепотки-то все громче стали. Все слышнее.
Уже не просто черепную коробку скребли, пытаясь добраться до самой мякотки, они отовсюду неслись.
Из-под кровати, например, а ведь там и клочка пыли не нашлось. Или из углов, налившихся темнотой.
— Рэ-э-э-эй... Рэйрэйрэйрэй... — на все лады, от шепота до визга, раскатывая звуки ее же ватным, непослушным языком.
Оно было не только снаружи, но и внутри. Разлилось по телу огнем, затопило до кончиков пальцев на ногах, и выбралось наружу. Через надсаженную криками глотку — Помогите, кто-нибудь, уберите его от меня, доктор Люк, пожалуйста, вы же обещали, что все это пройдет...
Через глаза, мутными грязными слезами, обжигающими щеки.
Выскользнуло изнутри и срослось воедино, черное, гнилое, жуткое — не то лицо, не то оскаленная пасть с длинным языком.
— Мы не дадим нас в обиду, — пообещало оно. Она себе пообещала, ведь голос был ее. — Мы будем заботиться о нас, — поклялось оно снова. — Только не прогоняй нас, — и навалилось хуже Платта, когда тому хотелось научить Рей уму-разуму. Облепило все тело, от горла, сдавленного невидимой хваткой, до колен, не дав сдвинуть ноги.
Внутрь и снова наружу, оно скользило между бедер, точно человек, терлось и тыкалось внутрь, а она позволяла. Раскидывала ноги, переворачивалась на живот, бесстыдно приподняв задницу и покачиваясь, словно больная, безумная.
Это же было ее тело. Ее желание, вытащенное откуда-то изнутри, из самой черноты, где родилось давным-давно.
— Да, да, да... — она прикусывала почерневшие, измазанные липкой дрянью костяшки и заталкивала их в рот поглубже, только бы никто не услышал. — Пожалуйста, — умоляла она себя. — Возьми меня, возьми...
— Нас, — поправлял ее искаженный голос, — нас.
Оно отлепилось от ее тела, стягиваясь из сотни нитей в подобие тела, зыбкого, колыхающегося над ее раскрытыми бедрами, и толкнулось снова, заливая нутро огнем.
— Мы будем вместе. Вместевместевместе... — ее руки были перед глазами, вцепившиеся в смятую простынь, раскрашенные чернильным узором по коже, и все же она ощущала, как что-то — не пальцы, больше, толще — раздирало ее залитую черным дырку, скользило по стенкам влажным щупальцем, набухшим от наслаждения. — Навсегда. Мы так хотим... Хотим... — ее тело поползло вверх, вздернулось тормашками под потолком, удерживаемое черной слизью, заплескавшей пол.
Оно наконец оформилось, срослось в отражение, только большое, гротескное — здоровенный член, надувшиеся венами руки, и уродливо-прекрасное лицо, оскалившееся острыми зубами, вытянувшее язык, чтобы вогнать его ей в глотку.
Вот какая я настоящая, вот такая, подумалось Рей. Как славно.
— Я тоже хочу этого, — шевельнулась она, чувствуя ноющую пустоту внутри. Впервые за всю жизнь ей хотелось, чтобы это, и она вздохнула, глянув на надувшийся, сочащийся черной слизью член, толщиной с ее кулак, оказалось внутри нее как можно скорее. Она сама будет решать, кому достанется.
Оно аккуратно перевернуло ее, и щелкнуло зубами:
— Мы. Мы хотим.
— Мы... — ее тело снова заполнило чернотой, залило внутренности, оплело и качнуло, насаживая на пульсирующий член. — Мы, — согласилась Рей и блаженно застонала.
Оно могло делать с ней все, что угодно — раздирать на части, лезть под черепную коробку и пожирать, облизываясь, мозги, или начать с пальцев, обгладывая их до самых косточек, — ей было хорошо.
***
Наутро ее посетил Люк. Как обычно в ослепительно-белом халате, со шприцем, заполненным черной жидкостью, наготове. — Больше не надо, — покачала головой Рей, потягиваясь в постели. Ее тело стало другим, налилось силой, наполнилось изнутри, но для него осталось почти прежним. Ну разве что черные жилы пропали, ушли глубоко под кожу. — Мы, — и она почувствовала, как довольно урчит, просыпаясь ее второе Я. — Мы просто голодны, — оно щелкнуло кинжальными зубами, разрастаясь по правой щеке, влажное, мягкое, теплое. Симбионт. Мы, повторила про себя Рей. Мы. Она смотрела на него по-другому — доктор казался почти невозмутимым, но в синих глазах мелькнул ужас, а затем пропал. Что ж, наверняка успех эксперимента еще порадует его. А пока... — Знаете, доктор, мне кажется, — и Рей спустила ноги на пол. Их ноги. — Самое время повидаться с моим опекуном. Они знали, как насытить этот голод.
