250 shades of black and white

Свет, льющийся из тонких узких полосок в окне, густо-синий, цвета океана в самой глубине, где-нибудь в сотнях тысяч километров под водой, и оттого кажется, будто она сама сейчас утонет. Задохнется в мягких складках покрывала, укрывшего ее с головой, чуть сдвинутого из-за пробуждения. — Кайло? — она сонно потягивает, и скользкая ткань ползет дальше, открывая голые плечи, а по коже мажет холодным воздухом. — Ты здесь? Он был здесь, кажется, всего пару минут назад, и Рей ведет ладонью по его половине постели — еще теплая, чуть вдавленная тяжестью тела, остро-пахнущая спермой. Он брал ее, когда она спала, совсем не заботясь о несвежем дыхании или сонных стонах. Наоборот, ему нравилось, когда она была такой — покорной и слабой. Беспомощной. — В такие минуты мне кажется, что ты растекаешься под моими пальцами, — однажды шепнул он ей на ухо. — Как сладкое липкое мороженое. Так что будь добра, закрой глаза и больше не сопротивляйся... По шее разбегается иголочками боль, и Рей морщится — новые синяки поверх старых, еще не заживших — не самое приятное ощущение. Но вместе с тем они реальны. На тот случай, если бы ей захочется проверить — жива ли она вообще. Рей вяло перекатывается на половину Кайло, задев бедром мокрое пятно, и с наслаждением втягивает запах с подушки. Пахнет потом, чуть-чуть древесиной и лаком — из-за фабрики, куда он и отправился на работу в такую рань — а на самом краю уже танцуют синие полосы света. Ее луна, виднеющаяся по другую сторону надежно забитого досками окна, ненастоящая. Она не умеет путешествовать по небу, прятаться за облаками в случае опасности, но зато сияет всегда. В любую погоду — зимой, в снегопады, приглушенно-матовый серп, зависший среди пелены снежных хлопьев, в дожди, окрашиваясь почти белыми искрами, скользящими по острым кончикам. Или как сейчас — она выступает над неоновой надписью, затмевая другие буквы своей яркостью. И нет больше никаких подмигивающих «Лунные дороги». Только сама луна. Рей смотрит на нее, пока может, не моргая, не шевелясь, боясь вздохнуть. Пока сон не забирает ее в свои объятия снова.

***

Утренние хлопоты всегда довольно однообразны, но, учитывая любовь Рей к порядку, ей никогда не приходит в голову жаловаться на них Кайло. Он... вряд ли бы понял. — Зачем тебе наружу? — спросил бы он. — Там нет ничего, чего нет внутри. Снаружи было слишком холодно или же, наоборот, ужасно жарко, до обморочного озноба. Там были бы люди, смотревшие на Рей всегда с каким-то странным, непередаваемым выражением на лице. Точно им было жаль ее. Наверное. Более точно описать она не смогла бы, Кайло всегда смотрел иначе. С голодом, жадностью умирающего в пустыне. Иногда зло, но следом за наказанием всегда будет награда. После укусов поцелуи. Вкусная еда. Теплая постель и очередной раунд игры в спящую красавицу. Его тяжелые руки на шее и вкус соли во рту. Горячие капли, окропляющие живот и бедра. Грязную простынь Рей сдирает с матраса и, скомкав, бросает в кучу грязного белья. Проходится по комнате, переставляя вещи Кайло на место — он нарочно делает это, в смысле, разбрасывает их где попало, смеясь. Ему так нравится наблюдать за тем, как она злится. Сдержанно, пригасив ярость, словно выкрутив ее на минимум, до блеклого безразличия. — Ты такая настоящая сейчас, — он перехватывает ее руки, занятые стопкой бумаг, одной своей ладонью. — Закрой глаза, пожалуйста... — и целует ее. Выкручивает запястья, заставляя отпустить страницы, и те разлетаются под ноги белыми птицами. Прижимает к столешнице, пока Рей не начинает стонать от боли — потрескавшиеся деревянные углы словно кто-то затачивает по ночам, чтобы наутро она могла напарываться на них заново. В его руках она была лучшей игрушкой, наверное, идеальной. По крайней мере, так он говорит. Синяя луна, раздробленная решеткой на окне, гаснет до наступления ночи, зато вместо нее приходит настоящее солнце, самый его край, разбрасывающий алые полосы на полу. Рей ступает по ним осторожно, точно они — всего лишь следы света — могут обжечь ей пятки. Раз-два-три-четыре... Это будет хорошей тренировкой перед выходом из спальни. Там полоски другие — черную краску Кайло подновляет постоянно, закрывая ей вход в подвал, предназначенный для особенных вещей, не только стирки, так что грязное белье приходится оставить у двери, и это всегда ужасно раздражает. В другие комнаты заходить ей разрешается, но Рей их не любит. Фотомастерская напоминает застенки ада своим светом и шорохом фотографий, развешанных по веревкам на прищепках. Больше всего там ее самой — всегда спящей, всегда с закрытыми глазами, совсем уязвимой. Бывают и другие, но они не умеют смотреть так. Их лица полны болью. Искажены ненавистью. Глаза широко открыты, точно на них обрушивается весь океан, или падает пылающая комета. Они не знают этот секрет — притворись мертвой, и он поверит. Кайло всегда верит. Но таких фотографий совсем мало. И они меняются — на место старых приходят новые, а затем тоже пропадают. Здесь Рей не разрешается ничего трогать, даже стереть пыль или хотя бы задвинуть стул. Да и ходить тут следует аккуратно — черные полосы густо испещрили порог, но вглубь фотолаборатории не забираются, так что эта вылазка на ее совести. Зато в кухне на столе ее уже ждет завтрак под вспотевшей крышкой. Слегка остывшие блинчики, залитые кленовым сиропом, и молоко в стакане. Рядом с прозрачной хрупкой вилкой телефон, под ним одна из его записок — Кайло никогда не изменяет своим привычкам. Так что после завтрака она должна позвонить ему, но Рей только успевает сесть, как телефон принимается жужжать, перекатываясь по столу. — Рей? — она любит его голос. Мягкий, хриплый, он всегда одинаково ласковый. Но сегодня в нем слышатся другие нотки, царапучие, колкие. — Да, это я, — это необычно, совсем не похоже на него. — Что случилось? — Ты в порядке?! Он даже не спросил, поела ли она. — Да, как всегда, — Рей накалывает на вилку кусок блинчика, и густые янтарные капли ползут по пластику, марая кончики ее пальцев. — На реке нашли еще одно тело. Вся фабрика сегодня вверх дном, так что я задержусь, — он говорит быстро, чуть проглатывая окончания слов. Словно они ему не нравятся, как и весть, которую он несет в их дом. — Не выходи никуда сегодня без меня, слышишь? — страх сменяется чуть капризной требовательностью. — Ты поняла меня?! — Да, — она выдыхает и заглатывает сладкий комок теста, расцарапывая язык зубцами вилки. — Я поняла. — Вот и славно, — его похвала слаще кленового сиропа, нежнее поцелуев. Ты хорошая девочка, Рей, вот что он говорит, будешь вести себя правильно, и я вознагражу тебя сполна. — Я люблю тебя, Рей. — Я тоже, — их прощание выходит скомканным, из-за нервных голосов на заднем плане, и она откладывает телефон в сторону и вертит стакан с молоком перед тем, как выпить его весь, до последней капли. Она продержится до его возвращения. Она сможет.

***

Чего Рей точно не ожидает, так это вежливого звонка в дверь. Кайло не стучит, у него есть целая связка ключей, по одному на каждую комнату, каждый закоулок дома, и Рей осторожно подбирается к двери. Это коп — синяя форма, фуражка на коротко-стриженной макушке, почти черное лицо и удостоверение, маячащее справа. — Мэм, откройте, пожалуйста. Это полиция, и мне хотелось бы поговорить с вами... Кайло предупреждал ее только насчет выхода наружу, а это внезапное появление парня, молотящего по двери кулаком, совсем другое дело, и ей следовало бы позвонить ему. Спросить, но... — Мэм, я знаю, что вы дома, откройте! Он тоже будет недоволен. Очень недоволен. Рей знает, какой она должна быть для других — фальшиво-вежливой, просто искрящейся этой доброжелательностью, и немного бесстрашной, когда берется за защелку и открывает дверь. Она улыбается и ведет рукой по волосам, словно запыхавшись от бега. — Здравствуйте, я просто... не услышала вас сразу, — Рей отступает в сторону, все так же бесстрашно. Раз-два-три-четыре, главное, стать на одну из черных отметин, Кайло не просто так нарисовал их для нее. — Проходите, не стойте снаружи, — ее вид, улыбка, голос обезоруживают парня в форме, и тот сразу осекается, теряет весь свой запал. — Простите, мэм, — он уже не так яростно машет удостоверением. Дежурный? Кажется, даже стажер, больно уж новая его корочка, да и рвение такое бывает только поначалу. А потом, после шестой они выглядят уже не так. Мертвыми изнутри, пустыми, вот такими становятся. Наверное, корят себя, что не сумели найти вовремя и спасти. — Рей, зовите меня Рей, — она дает ему взглянуть на дом изнутри. Ничего необычного, разве что куча грязного белья рядом с дверью в подвал. — Стирка, сами понимаете, поэтому и не услышала. Что-то случилось? — Вы давно здесь живете? — взгляд парня удивительно-цепкий, внимательный, дольше всего останавливается на черных отметинах на полу, но спрашивать об этом он почему-то не хочет. — Были дома вчера ночью? — Да... и снова да, — Рей кивает и следит за выражением на его лице. Почему-то оно другое. Ему не жаль ее. — Со своим парнем, мы живем тут. — Не самое приятное место, однако, — замечает коп. — Не слышали ничего подозрительного на улице ночью? — Нет, — в этом Рей точно уверена, так что кивает и улыбается еще шире. Не слышала. Она спала. — Крики, громкий шум, ругань? — Абсолютно точно нет, ничего такого, - сперва он выпил из нее весь воздух, до последнего глотка, сцепив пальцы на горле. Сжимал, пока под глазами не побежали синие как луна искры. Что-то шептал, горячо, жадно: не смотри, не открывай глаза, прошу тебя... Рвал ворот и оставлял свежие укусы на плечах поверх старых, выцветших. Укрывал ее своим телом, забиваясь внутрь точно заноза в воспаленную плоть. — Ясно, — вот теперь он больше не смотрит на пол, разлинеенный полосами, на забитые досками окна, пропускающие лишь часть солнечного света, только на Рей. — Черт... все никак не могу понять, почему вы кажетесь мне такой знакомой. Где-то я точно уже вас видел. Нет, серьезно, — он пробует ее имя на языке, — Рей... Мы с вами нигде не пересекались? Ей хочется засмеяться. Или заплакать. Где же он мог ее видеть, ну разве что на пакете с молоком. Но ей было тогда тринадцать. — Понятия не имею, — от фальши она сама сейчас вот-вот лопнет, осыплется ему под ноги, не оставив ничего для Кайло. Только мысли о нем заставляют Рей собраться. Выслушать целую проповедь об опасных ночных прогулках — нет, Кайло никогда ее туда не выпустит, одну — ни за что. И все это время кивать, отделываясь простыми да и нет. — Будьте осторожны, Рей, — напоследок уже совсем искренне беспокоится за нее этот парень, словно он ей старший брат как минимум. — Хорошо? Ему не понять, что она как раз таки в полной безопасности. В своем доме, рядом с монстром, главное только одно — успеть закрыть глаза.