Stitcher 1. Травмы кожи, свежевание (Рей/Кайло Рен)
11 октября 2018 г., 11:37
— Я пришлю за тобой карету, принцесса, — голос, перекатывающийся по барабанной перепонке и идущий прямиком в мозг, был насмешливым и колким. Совсем живым, в отличие от других клиентов, предпочитавших голосовые декодеры. Значит, не боялся ничего. Значит, знал, что в случае чего он просто ее пришлепнет. Как мошку. — Только привези мой товар, окей?
— Окей, — вздохнула Рей обреченно. В конце концов, она же не Ебэй, а посылать кого попало с чемоданчиком, стоимостью больше десятки миллионов долларов — очень так себе идея. К тому же, лицензия на шкуры есть только у нее.
Значит... значит, придется встречаться. Вживую, с одним из самых знаменитых наемников мира.
В случае чего он попросту перережет тебе горло, вот и все, подумалось ей. Велика цена за великие деяния.
Может, поэтому она и не стала надевать чужую личину, глянула на себя в зеркало перед выходом — самое непримечательное лицо во всем Корусанте, без ярких имплантов, без пластики, простая прическа, даже отдаленно не напоминающая новомодные светодиодные монокулы, вплетенные в структуру волос, и одежда как у босячки, копающейся в свободное время по мусоркам. Что ж, если повезет, он не обратит на нее внимание. Он вообще забудет, кто она, что она тут делала, через пару минут. И они разойдутся до новой встречи, которую Рей снова попытается избежать.
Безуспешно.
— Долго собралась копаться? — снова кольнул в мозг чужой голос. Он был чужероднее всей остальной начинки внутри, он казался слишком уж живым среди синт-плоти и проводков, заполнивших горловую полость — Рей знала цену месту, вот почему ей пришлось отказаться от собственного голоса, хотя... Не сказать, чтобы это как-то мешало.
Она вообще не любила болтать, и это знали все.
— Нет, — мотнула она головой и подхватила чемодан.
Снаружи баул выглядел точно так же непримечательно. Ни одной голо-наклейки, даже с Джакку — Рей скорее отрезала бы себе ноги, чем вернулась туда. Ни рекламных пластин — к чему это все, если его выгуливали раз в три-четыре месяца, сколько баксов можно получить за пылящийся на полке чемодан?
А нисколько.
Но внутри... о, внутри он был совершенно другим. Заполненным до краев спаянным пластиком пакетов, в которых плескалась сомниотическая жидкость. Она надежно хранила свежескроенные, мягкие пласты чужих кож, вычищенные от любых цифровых носителей и отпечатков бывших владельцев.
Грязная работа для грязной девчонки, как когда-то говорил Платт, пока Рей степлером не пришпилила его язык к заднице. Предварительно пришлось его отрезать, но оно того стоило.
Платт научил ее всему, не только как резать и кроить, но и как продавать себя.
Хорошо, что теперь это были чужие шкуры, а не она сама.
— Быстрее, твою мать! — голос Рена подгонял ее, колол в загривок, перекатывался внутри черепной коробки. Его недовольство было почти осязаемым, и Рей незаметно провела по соскам — они стали дыбом.
Ее тело было таким — слишком уж отзывчивым на чужие крики и злость, и никогда на ласку. Жаль только это нельзя было спрятать под чужой кожей.
Гниль есть гниль, девочка, причмокивал Платт, выкручивая ей руки. Она везде, понимаешь, вот тут, и он шлепал ее по заднице, прикладываясь со всей силы. И тут — его пальцы лезли внутрь, копошась во влагалище, раздирая его. Везде, понимаешь, да? — он совал их ей в рот, на место вырезанного языка, заставляя давиться вязкой слюной.
Машина уже ждала ее у входа, чужеродная гладкая капсула из черного металла, меньше всего напоминающая старые модели автомобилей. У нее даже не было колес — и Рей ненавидела их за это. Новое пришло на место старого, оно пожрало их суть, сменило собственной, как паразит, или чужая кожа. Та самая, которую она несла в чемоданчике.
— Садись. Скорее! — голос подтолкнул ее к капсуле, раскинувшей свои крылья-дверцы, и Рей села внутрь.
Там было темно — вычищенный, слишком уж хороший воздух казался ядом после затхлой, испещренной грибками коробки, в которой она жила и работала.
Но затем глаза и легкие все же смирились, подстроились под новую клетку, куда более просторную, чем она выглядела снаружи.
Места хватило и на нее, и на чемодан. И на сгусток в дальнем углу — он шевелился, поблескивал вязкой чернотой.
Рен.
Рей опустила глаза.
— Давай сюда уже, — он не церемонился с нею, крепко сдавив локоть и чуть не выломав его. Вскрыл ее чемодан и принялся вытаскивать пакеты, бросая на пол один за другим.
— Не то, нет, нет... Снова не то... — он деловито перерывал всю кучу, а затем нашел то, что было так ему нужно. — Вот.
Она готовила эту кожу больше месяца. Больше недели ушло на стяжку и подгонку кусков — плоть под пальцами была размягченной от сомниотической жижи и легко налипала на каркас. Мелкие детали заняли еще четыре дня — каждая родинка должна была быть на своем месте. Если бы не тот факт, что Рей буквально выпотрошила его и собрала заново, она могла бы влюбиться в этот образ. Он был... достаточно уродливым.
Таким же, как и она.
Рену было плевать на нее. Он выпутался из черной паутины, подстраивавшейся под свет внутри кабины, и, сверкнув голыми бедрами, принялся натягивать новую кожу.
Она подстраивалась легко, стягиваясь на глазах, и все же было заметно, что этот облик не его настоящий.
В том человеке, которого создала Рей, не было столько ненависти. А теперь же она сочилась из его глаз, блестящих золотом имплантов.
— Не нравится? — он потянулся всем телом, привыкая к новым ощущениям, и закинул ногу на ногу, разглядывая Рей. Голый, массивный, лунно-белый на фоне черной обшивки капсулы. — Ему не хватает быстроты реакций, — его пальцы шевелились здоровенными пауками, готовящимися к нападению. — Но... чтобы придушить собственную мать, сойдет, — Рен хмыкнул и подался вперед.
Ему нравилось играть с нею. О, это была его любимая часть.
— Как тебе это? — может, поэтому он и не убивал ее. Нет, не из-за шкур, их создавали еще несколько мастеров, так что вполне можно было найти другого поставщика. — Ты же убьешь нашего президента сегодня, единственную надежду этого сраного города, м-м-м? Никаких сожалений, Рей?
Он потянулся разом, одним быстрым движением, и она запоздало отвернула лицо, подумав, что быстрота реакций как раз в норме.
Его рот уткнулся ей в щеку и лизнул ее новым языком.
Влажно, жарко, шершаво.
— Ты знаешь, что мне в тебе нравится, Рей? — он давил на нее сверху, всем весом, вклинив между ног свое колено. — Ты не как все, — он надавил на горло, перекрывая доступ кислороду, и его глаза вспыхнули огнем. — Ты настоящая. Ты... — его ладонь скользнула дальше, к вздыбившимся под тонкой тряпкой соскам, погладила по напряженному животу и поползла ниже. — Тебе не надо другого лица.
Пальцы толкнулись внутрь через одежду, словно пытаясь заполнить ее. — Может, хочешь увидеть мое?
Она не успела сказать нет, или отвернуться, или хотя бы закрыть глаза, когда он вспорол штаны и рывком стянул их к коленям, а потом втиснулся в нее своим новым членом.
Шевельнулся раз-другой, как чужая кожа, паразит, одержимый голодом, желанием обнять, сожрать, поглотить, и застонал.
Она смотрела на его лицо, распавшееся, расползшееся пластами, обнажившее саму суть.
Ни в чем не примечательное, уродливое и так похожее на ее собственное. Лицо монстра.
Гниль есть гниль, Рей, царапнул по черепной коробке тихий голосок, и она застонала в ответ. Беззвучно, бессильно. Отдаваясь шевелящейся темноте.
