250 shades of black and white

Последние пару дней она даже мимо его клетки проходить боялась. Понимала, что почувствует. Можно не думать, не смотреть в его сторону, Узы все равно потянут, затянут, задушат. Тугой липкой нитью, раскаленным песком по голой коже и острой иглой в сердце. Он, наверное, думал так же. Сидел, отвернувшись ото всех, лишенный черных объемных одежд, все равно умудрялся заполнять свою клетку целиком, и было видно, насколько она ему мала. Иногда Рей казалось, что это все не имеет никакого смысла — саламири, какой-то особенный сплав, разрезать который был не в силах даже световой клинок (будь он еще у Рена), кодовые замки... Ей виделось, как он встает, разгибаясь, и серое полотно, которым он укрывался, ползет к ногам, а решетки сами собой лопаются. Весь этот шаткий домик мог с легкостью развалиться, захоти он. Надо было подойти, ухватиться за его взгляд и смотреть, читать его мысли. Все до последней — может, это и правда была какая-то хитроумная ловушка. Особенно изощренный план, включивший в себя некоторое количество пыток и страданий, но ведь ситхам плевать было на боль, та их только возбуждала. Но она попросту боялась. Будто даже без Силы Кайло мог запросто забраться в ее голову и прочесть то же самое, что она видела в нем. Им обоим здесь не было места. — Рей? — Лея, закованная в броню тяжелых одежд, меньше всего напоминала опечаленную мать, да и просто человека. Золотой нимб короны над косами слепил, и Рей невольно прищурилась. Сияние, исходившее от нее, принадлежало другому. Люку. Теперь он мог нарушить свое слово и вернуться, не для Рей, не для спасения Галактики. А только потому что его позвала сестра. Вместе они были цельными. Но уже не такими, как раньше. Так выглядела бы статуя на пьедестале, величественная, бездушная. Купающаяся в теплом сиянии Силы. — Ты выглядишь грустной. Почему? Рей встряхнула головой и поморщилась — ее лицо выдавало все. На Джакку не было смысла прятать свои мысли. Когда кругом бесконечная пустыня и одиночество, ты привыкаешь быть собой. — Я в порядке, — она улыбнулась, но вышло криво и неубедительно. Ее руки сами потянулись к пустоте на поясе, где раньше была рукоять светового клинка, а затем обхватили ремень, до немоты в пальцах. — Ты же не жалеешь его? Он больше не мой сын. Он монстр. — Нет, — в этот раз вышло проще. Может, потому что часть сказанного была правдой. Не монстр, но и не Скайуокер. Скованный по рукам и ногам человек в клетке лишился не только черноты одежд и Учителя, он больше не имел стороны. Впрочем, как и она. — Если полна жалости, советую обратить ее на кого-нибудь другого, — предложила Лея, и вслед за ее рукой, простертой к повстанцам, сидящим в углу и раскинувшим саббак, потянулась нить Света. Нестерпимо яркая, обжигающая зрачок. Болезненным нытьем отдавшаяся в груди. — Рей, мы потеряли всех, наших друзей, дома, и поверь, он... — теперь она больше не звала его даже по имени, только "он", обезличенный, потерявший свое значение пленник в клетке, — он с радостью забрал бы и то, что осталось. Мы должны сделать то, что правильно. И снова — никаких убить, уничтожить. Сделать то, что правильно. Пальцы стиснули ремень, и жесткая кромка впилась в мякоть ладони. — Я поняла. — Наверное... тебе не стоит быть здесь. — Да, — Рей кивнула и вздохнула, чувствуя, как ее снова забирает странное чувство, подобрать к которому название она так и не смогла. Или побоялась. — Я уйду. Она знала, что он не повернется, не посмотрит ей вслед. Последняя попытка протянуть руку стоила Кайло слишком дорого. Время перед рассветом казалось бесконечным. Нить стянулась на горле до того туго, что Рей практически не могла дышать. Она правда пыталась. Ворочалась, закрывала лицо руками, словно в глаза бил нестерпимый свет, что не давал ей уснуть, а потом сдалась. — Ты знал, что так будет, — она говорила с собой. Или с ним. Или с темнотой, что уселась на груди и давила камнем. — Почему? Что бы он ответил? — Потому что ты будешь рядом, Рей. Нет. — Потому что ты виновата во всем. Да. И снова нет. — Потому что... Потому что она это она. На мгновение мертвая хватка на горле разжалась, а ощущение гладких простыней под ладонями сменилось другим. Песком. Пыльным, колким, шершавым и просыпающимся сквозь пальцы. Пустыня не знала добра и зла. Она была всем сразу. Рей села и слепо нашарила посох. Оперлась на него и пошла сквозь темноту, бурлящую отголосками чужих слов, красных вспышек аварийных огней. Она шла легко и спокойно. Та нить, что душила ее, была лучшим поводком. Охрана пропустила ее без слов. Они знали, что последняя из джедаев имеет право быть везде. — Это ты тоже видел? — она говорила с его спиной, сгорбленной, напряженной, но знала, что Рен не спит. Он чувствовал ее тоже. Узы не ушли даже тогда, когда пропала Сила, они были сильнее любых оков. Кайло молчал, но затем пошевелился. — Да. Именно этот момент. Ты пришла ко мне. Сама. Рей саданула по клетке, и по кулаку побежали искры боли. — Что еще? Что еще ты видел?! — за ее спиной встревоженно переглядывались охранники, она чувствовала их страх. И нерешительность. — Ну? Кайло обернулся и встал, и его лицо вынырнуло из темноты, приблизилось к ее собственному, оставшемуся с другой стороны. Изуродованное шрамом, изможденное, но... она готова была смеяться, навзрыд, пока горло не треснет, сдавленное до упора — в его глазах не было ни капли золота. Ненависти или горя. Только покой. — Ты сама знаешь, Рей. Она саданула снова. И снова, пока не разбила руку в кровь. Колотила, что хватало силы, а нить так и давила, врезалась в горло, притягивая ее к нему. Даже Сила — все то, что было в ней — не помогла. Красные огни моргнули, содрогнулась земля, и позади кто-то завопил, но клетка устояла. — Я... — казнь состоится, Рей знала это. Видела же, знала всегда, а теперь поняла. — Я заберу тебя себе. Я буду сторожить тебя, я и есть твое наказание. Его плечи опустились, развернулись точно крылья освобожденной птицы, и Кайло кивнул. И улыбнулся краешком губ. Пустыня не знала зла или добра. Она была всем.