250 shades of black and white

Он понимает, что это глюк, когда мир уже затягивается алой пеленой. Красное солнце вместо вывески, красные стены, даже его силуэт наливается багрянцем, сливаясь с первой волной, окатившей мир до самого потолка. — Твою мать! — следом приходит боль. Острая, быстрая. Беспощадная. Черепную коробку выворачивает наизнанку, и Рен вытягивается весь, превратив себя в струну, заземленную с двух сторон. То, что между ними — звенит, дрожит, отдается дробным перестуком сердца. Он, кажется, успевает подставить локоть, чтобы не врезаться лицом в пол. Его тело больше не слушается его. Оно все, до кончиков пальцев на ногах — просто бесполезный кусок мяса, выложенный перед разделкой. — Рей, — выдыхает Кайло из последних сил, и в море алого проступают зыбкие очертания интерфейса, потерявшего всю реальность. — Приказ системе: набрать Рей. Передать координаты. Рей. Когда красного становится слишком много, боль перемещается дальше. Разливается по плечам и рукам, по спине тонкими иголками, марширующими на отстающей коже. Она придет, он знает. Куда еще ей деваться.

***

— Ш-ш-ш... — он приходит в себя от этого мягкого звука. От ощущения холода на разгоряченном лице. — Ш-ш-ш, тише, — звук повторяется снова и снова, пока он не перестает дергаться. Закрывать и открывать бесполезный рот, не издающий ни звука. Моргать ресницами, которых у него — как и самих глаз — больше нет. — Вот так. Все хорошо, — она здесь и все же ее нет, мир по-прежнему налит алым цветом, лишенный любых теней или силуэтов. — Теперь пей, — она прикладывает ко рту горлышко бутылки, но жидкость течет мимо, по подбородку, падает каплями на грудь. Холодные капли как дождь. — Погоди, — вместо горлышка теперь есть только ее пальцы, мокрые, на расслоившемся языке. Она придавливает его, ватный скользкий комок, к зубам, давая каплям стекать по горлу. — С тобой все будет в порядке, — Рей поит его из собственных ладоней. — Нужно еще немного времени. Ты... что-то подцепил, и это чуть не убило тебя. Хотя сомневаюсь, что ты вообще знаешь, что такое смерть. Она шутит, притягивая его к себе. Вернее, пытается — он вполне способен представить, сколько весит его обездвиженное тело. Не для тощей девчонки, которая даже ходит на своих двоих, не желая пользоваться благами нового мира. — Ты видишь меня? Она поздно соображает, что он не может даже кивнуть. Лицо омертвело, улеглось поверх костей бесполезной маской. — Полагаю, что нет. Ну хорошо, я сейчас кое-что попробую, только... только не кричи. Ему хочется хмыкнуть, поставить ее на место — она вообще представляет себе, что такое боль? Настоящая боль, а не эти ее иголки, когда натягиваешь новую кожу — вот это больно. Но кожи у него больше нет. — Все, — она проводит рукой по его щеке, и это... это чувствуется иначе. Будто он и комок плоти, и ее рука. Раздельно и слитно одновременно. — Что... — его собственный голос мечется внутри черепа. — Что ты сделала?! — без языка, без костей, он везде. — Я подключила тебя к себе. Теперь вставай. Аккуратно. Его пальцы шевелятся. Наполненные взятой взаймы силой, они распрямляются и касаются пола. Нашаривают винтовку, упавшую рядом. — Вставай, Рен. Оставь это. — Ты хоть знаешь, во сколько она мне обошлась? — он ворчит и поднимается на колени, а затем отталкивается вверх, слегка покачиваясь. Это тело не его, оно чужое, оно... громоздкое, оно лишнее. Оно как клетка, и это ощущение сводит с ума. — Рей... — он видит ее. И себя — ее же глазами. То, что осталось от его лица, напоминает развороченную дыру. Плоть обуглилась, вскипела и застыла мутными кровавыми потеками на щеках. — Не смотри. Не надо. Пожалуйста, не смотри... На нее, на себя? Он знает, как выглядит без чужих личин. Кусок мяса, ничего из ряда выходящего. Нет. Она о другом. — Не смотри... — она ведет его за собой, и мир больше не красный, у него нет цветов. Он наполнен тенями, мутными образами, выплывающими из темных углов. Они скользят по ступенькам следом за ними, они собираются в уголках глаз, одолженных на время. Не его глаза — и видит он то, что не принадлежит ему. — Ты гниль, девочка, — расцветает чернота разбухшим пятном, лишенным объема, но у нее есть лицо, есть имя, есть прошлое. — Так что прекрати выпендриваться и делай, как я сказал. На колени, слышишь? — Пожалуйста, Рен... — шепчет Рей как заведенная, тянет его из темноты на свет, не оборачиваясь, — не смотри. И он послушно закрывает глаза, которых у него, в общем-то, даже и нет.