Goretober 29. Искривление, искажение тела
29 октября 2018 г., 00:57
В ту — первую — ночь он увидел ее глаза. Две золотые монеты искрились в темноте, подмигивая ему из угла.
Они были живыми, в центре каждой жил острый игольный зрачок. Они дотянулись до него и принялись сшивать. Намертво, укол за уколом, пока Бен не понял, что намертво прикован к постели, даже мизинцем не пошевелить.
До самого утра они следили за ним, и только когда солнце занялось над городом, растаяли, подмигнув в последний раз.
Утром он принял двойную дозу.
Зубы были хитрее. Они, долго не думая, впились сразу в плечо, и он проснулся. Дернулся раз-другой, надеясь смахнуть кошмар как паутинку с лица. Но нет, они держали его крепко — ровные жемчужные клычки, один другому близнецы, и рука немела, а потом и пальцы отнялись.
Кожа возле укуса надулась, покраснела, в свете ночника казалось, будто все вены наверх выступили и вот-вот лопнут.
Бен стонал, звал на помощь мать — она всегда спала внизу, в гостевой спальне, — а к утру не мог и вздохнуть без хрипа.
Зубы клацнули напоследок, впившись до крови, и улыбнулись ему кровожадно. И он мог поклясться, что видел скользнувший между ними острый язык, ярко-красный как ядовитая змейка.
На рассвете он выпил все, что осталось в пузырьке. Чертовы четыре таблетки.
Руки были нежнее. Тонкие белые ладони больше не драли его плоть, только гладили. Взъерошивали волосы, проходились по шее, слегка оцарапывая кончиками ногтей, они парили в тускло-оранжевом свете, заканчивающиеся пустотой, вырезанные откуда-то из другого пространства. О, они были нежными. И придушенный, истосковавшийся по ласке Бен больше не звал на помощь.
Новые были сильней, и горчили на языке, но доктор Сноук обещал, что так правильно.
А потом она пришла вся — эта ночь была последней, седьмой, — собралась из кусочков, таких разрозненных, будто они никогда не были вместе. И все равно они тесно сплелись — косточка к венке, жилка к виску, а золотые пятна глаз наконец обрели свое место, и на лице они смотрелись жуть как хорошо. Правильно.
— Ах, Бенни-бой, — заклокотало ее горло, зашуршало, имитируя смех, а уголки губ поднялись вверх в жуткой гримаске. — Зря ты их пил, очень зря, — и внезапно он понял, почему они так знакомы. Каждая веснушка, каждый палец, каждое пятнышко на радужке — они были выдуманными, все в свое время. — После такой дозы и не такое почудится.
