250 shades of black and white

— Хотите историю, детектив? — ее губы в ярко-красной помаде, напоминающие обугленную рану под низким светом барных светильников, дрогнули в странной улыбке и обнажили неровный, сколотый клык. Такая роскошная женщина запросто могла бы исправить этот крошечный недостаток — скол был старым, пришелся на самый край зуба, придавая облику что-то хищное, вампирское, — но не захотела же. Значит, была какая-то причина, хотя, впрочем, спрашивать о ней Хаксу не хотелось. Он потянулся за вскрытой пачкой и, вытянув одну сигарету и зажав ее между зубов, принялся разглаживать смятую обертку. Изломанные линии, серебрящиеся на свету, слепили уставшие глаза, и он с трудом перевел взгляд обратно. Рей Соло. Ее имя подходило ей. Вся в белом, единственное светлое пятно в тусклом полумраке бара, она сидела рядом, уложив подбородок на сцепленные пальцы рук. Чистые, идеально тонкие пальцы, и лишь на безымянном светлела полоска — кольцо после гибели мужа, Бена Соло, она сняла сразу, вызвав волну сплетен. Была ли она верна ему? Почему он умер? В чем была ее роль — такого мерзавца, как Бен Соло, не мог выдержать ни один человек. Кроме нее. Историю? В ее глазах, прозрачных словно вода на песке, потерявших свой цвет из-за мрака вокруг, оставивших только самую суть, была тысяча нерассказанных историй, одна другой загадочнее. — Вы же вызвали меня сюда, сегодня, — он пошарил в кармане пальто в поисках зажигалки, но она успела раньше. Прищурившись с легкой насмешкой, она потянулась за своей и поднесла ее к кончику сигареты, царапнув колесико. Крошечный огонек, танцующий в ее ладони, казался волшебным. Как и два язычка, пляшущих в суженных зрачках. Рей затянулась и провела кончиком ногтя по кровавой губе. — Он был безумным. Мой муж, — об этом знали все, но то, как это произносила она, омертвевшим, безразличным голосом, открывало новые глубины ада. Ада, в который он как раз решился нырнуть. Почему? Потому что мог, теперь — в груди мягко заклокотало от первой затяжки, закололо, отдавшись под ребром — он мог все. — Он бил вас? Рей глянула на него так, словно он был сумасшедшим, облако дыма размазало ее черты, сперва придав страдающий вид, но затем он понял — она улыбалась. — Конечно, — Рей кивнула и языком вытолкнула колечко дыма, — я сама просила его. С первого момента, когда я увидела его, а он увидел меня, я поняла, он тот самый. Он знает, что мне надо. Газеты в свое время писали о их романе как о современном переосмыслении Золушки. Почти принц, единственный сын президента. Богатый как сам Крез и тот еще ублюдок. Он обращался с женщинами как с мусором, каждую неделю Трибьюн выдавал целую кипу фотографий с его новыми любовницами. Иногда одной, какой-нибудь красоткой моделью или актрисой, или двумя, тремя. Она работала в клубе — в этом самом, между прочим, где они сейчас сидели, устроившись за стойкой — и протирала столики, разносила напитки, а однажды заменила заболевшую певичку Ункара, и это был ее звездный час. Хакс видел ее снимки — черно-белое зерно было не в силах скрыть красоту, сияющую изнутри, такую невозможно-ослепительную, что резало в глазах. И звезды, конечно же, Платт не мог обойтись без большего символизма. Он вырядил ее во все белое, как невесту или жертву, щедро обсыпал бриллиантами и вытолкал на сцену. Она спела всего один вечер, только он один, и с тех пор никто, кроме везунчика Соло, не слышал ее голоса. Тогда он тоже был там, его столик со дня смерти пустовал, но и сейчас Хакс мог развернуться и представить, насколько прекрасным было открывшееся для него зрелище. Бар принадлежал Соло, сцена принадлежала Соло, и Рей... Она тоже досталась ему. — Почему вы не ушли от него? — он старательно разглядывал ее обнаженные руки и линию плеча в поисках шрамов, любых следов жестокости, но не видел. Она была идеальной — такими бывают статуи в музейной коллекции, под стеклянным колпаком, лишенные любых следов человека, — и даже идиот бы понял, с тех пор ее не касался никто. — Ох, мистер Хакс... — Рей с наслаждением затянулась и выдохнула сквозь зубы. — У Бена было столько денег, что он мог купить меня всю с потрохами. Мою одежду, мое жилье, однажды он сказал мне, что если я хоть раз посмотрю на другого мужчину, то он наймет человека, чтобы тот вырезал мне глаза. У тебя останется голос, милая, — она передразнила своего мертвого мужа, — а у меня будут твои глаза. И я позабочусь, чтобы они видели только меня. Сперва это было... забавно. Видите ли, — она наклонила голову к плечу, и бриллиантовая капелька на тонкой, почти невидимой нитке, мазнула по щеке, а затем покатилась вниз, напоминая настоящую слезу, — я так долго была одна, что это показалось мне настоящим раем. Но... это все вы, конечно же, знаете. Сиротка из ниоткуда, бриллиант из навозной кучи Ункара, красивая и невероятно хрупкая. Какой еще был у нее выбор — она просто не могла найти себе нормального мужчину, нарожать ему детей и стать, как все, обычной домохозяйкой. Это было предопределено. — Больше всего я любила, — и она подала знак бармену, указав на свой пустой стакан, — когда он душил меня. Одной рукой он мог свернуть шею любому, но ему приходилось стараться. Чтобы не прикончить меня. И это так бесило его. И заводило меня. Он знал, что в этом моя власть над ним, последнее слово будет не за его гигантской лапой, а моим горлом. Она говорила об этом совершенно спокойно, словно о погоде или, скажем, новой шляпке, и ее взгляд был обращен в себя, позволив Хаксу свободно вообразить себе ее. Лежащую на простынях, обнаженную и с широко разведенными ногами. Счастливую, почти безмятежную, забравшуюся куда-то за грань приличий. И с тяжелой рукой, взявшей ее тонкое покрасневшее горло в плен. Могла бы она посмотреть так на другого? На того, что будет обожать ее и боготворить? — Он был отличным любовником, если что. Ни одна из его женщин не жаловалась, — Рей мечтательно улыбнулась и затушила сигарету. Она знала, что это все потому, что они боялись? Потому что им заплатили, пригрозили, а одну, самую громкую, Черную Базине, нашли мертвой. Суицид, наперебой утверждали коронеры, а синяки и укусы на теле старые и вообще не имеют отношения к смерти. Да-да, им не хватило улик, чтобы засадить ублюдка Соло, и ни одного свидетеля. Конечно, никто не жаловался. — А потом все изменилось, — ледяные кубики звякнули в стакане, столкнувшись друг с другом, подсветив бликами теплый янтарь виски. И на кромке остался багровый след. — Он сказал, что продал душу дьяволу, а теперь дьявол требует свою плату. У Соло было полно денег. Яхты, самолеты, остров в океане. И Рей. — Дьявол хотел меня. Хотите знать, что Бен сказал тогда? Что лучше задушит меня собственными руками, разрежет на мелкие кусочки и съест, но не отдаст никому. Я думала, он начнет прямо там, с мизинца, например. Он умер за него, представляете? — она зашевелилась, потянулась, сияя нестерпимой белизной, и вытянула вперед ладони, демонстрируя целехонькие мизинцы. — Вы бы пожертвовали ими, мистер Хакс? Нет, хотел он сказать, но ее пальцы были ловкими, теплыми, и захватили его лицо в плен. — Поцелуйте меня, — попросила она хрипло. От нее пахло виски, но взгляд был ясным и чистым. Нестерпимо-хрупким. — Один раз не считается. Один в уголок рта, кроваво-красный, сладкий, и еще один, дотронувшись языком до неровного скола. В груди заклокотало снова, но осталось там. Осело на стенках легких с игольчатой болью. — Что бы вы сказали дьяволу, появись он перед вами? — прошептала Рей в его рот и пальцем растерла след от помады. Она завороженно, совершенно не заботясь о приличиях, трогала его губы и улыбалась. — Вы отдали бы ему меня? Она знала ответ, могла бы и не спрашивать. Нет, конечно, нет. — Я бы посоветовал ему убираться обратно в Ад, — Хакс закашлялся, чувствуя, как соль настырно лезет по горлу вверх. — Мне и так недолго осталось. Под низким барным светом, в глухой стене дыма, окружившей их со всех сторон, он видел людей такими, какими они были на самом деле. Темными, искореженными, изъеденными алкоголем и другими пороками. Рога были только делом времени, любой из них мог быть тем самым дьяволом. Даже он сам. — Как раз то, что нужно, — она допила свой виски залпом и поднялась, ожидающе глядя на него. — Тогда не будем терять времени. Ее взгляд был ясным, на красных, смазанных после поцелуя губах играла счастливая улыбка, а чистая шея так и манила взять ее в плен.