250 shades of black and white

Проблема — настоящая, серьезная проблема — возникает на ее пороге одним дождливым вечером, когда Рей корпеет над очередной кожей, старательно зашивая микротрещину над бровью. Это тяжелая работа, и пальцы мелко дрожат, пытаясь справиться с напряжением, а в глазах уже бело. Стежок, еще стежок, еще... До чего смешно, будь она для кого-то вроде Рена, он не заметил бы и дыру в башке. Хмыкнул и сказал бы — и что? Его мало волновала красота, а вот ту женщину, что наденет эту кожу на следующей неделе и будет стоять на пьедестале с короной в густых волосах, погубит любой недостаток. Так что лучше так больше не ошибаться. Рей вздыхает и приникает еще ближе, выкручивая окуляры на полный максимум, и кожа разбухает, заполняя собой все. Теперь она напоминает неровную землю, испещренную кратерами пор, разодранную пополам глубокой трещиной. И Рей почти удается побороть и дрожь в пальцах, и собственное зрение, истерзанное до такой степени, что мошки перед глазами кажутся почти реальными, и две кожные складки, щедро залив их сомниотиком, чтобы сделать этот последний шов, как что-то звенит. Долбит по ушам с такой силой, что на мгновение она выпадает из реальности. Кто это может быть? Никто не знает адреса ее нового убежища. Рен в очередной раз пропал, наверняка забавляется с новыми жертвами где-то на другом конце земного шарика, а, может, и до колоний добрался — он всегда хотел прикончить своего босса, это все еще его любимая мечта, но пока тот платит, и платит хорошо, мечта не станет реальной. А Платт мертв. Он больше не придет за нею. Аминь. Звонок повторяется, и Рей аккуратно откладывает кожу в сторону, разглаживая свежий шов кончиком указательного пальца — еще морщится, черт. И стаскивает с себя окуляры. Мир наполняется светом и острыми углами, черными силуэтами, такими четкими, словно они из бумаги вырезаны. Галлюцинация пропадет через минуту, может, меньше, но пока она есть. И Рей страшно. Как раньше.

***

Она даже не хочет открывать дверь, потому что снаружи точно такой же силуэт, только он непрестанно движется, похлопывая себя по плечам, и шумно дышит, выпуская клубы пара. — Хэй... — это мужчина, и Рей он не знаком. Лицо смуглое, открытое, словно переполненное силой и напряжением, которое ему больше некуда девать. Он весь такой, и его одежда чуть ли не трещит, натягиваясь на теле, раскрашенном имплантами. Горло, грудная клетка, дополнительные накладки на позвоночник, тройной пласт на брюшном прессе — он или убийца, или спортсмен. — Привет, — он удивляется Рей даже больше, чем она ему, и это удивление искреннее. Его голос — не испорченный ничем — чист и мягок, напоминая бархат. — Ты не подскажешь, где здесь автомастерская? Мой навигатор упорно показывает этот дом, но... честно говоря, он мало похож на место, где могут залатать колесо. Ох. Рей обмякает и откладывает заготовленный шприц с ядом на полку. Руки еще чуть дрожат, и она уверена, что незнакомец слышал дробь пластика о дерево. Но он остается прежним — все тот же искренний интерес и ни капли враждебности. — Они... — она начинает говорить, совсем позабыв, что не умеет, и только потом до нее доходит. — "Они переехали за угол, большой ангар под желтой крышей, там много света, вы не ошибетесь". С тех пор, как она выкупила у них это здание, никто не заявлялся сюда с просьбой залатать шину. Забавно. Ее пальцы вспархивают последний раз, описывая путь, и мужчина кивает, так спокойно, будто с немыми каждый день общался. И словно это совершенно нормально — быть такой, как она. — Спасибо, — кивает он, и кудрявые пряди спадают на лицо. Смолянисто-черные, густые завитки почему-то напоминают ей о Рене, хотя другого сходства в их лицах не найти. Начиная с того, что у Рена вообще нет лица. Она кивает и отступает назад, захлопывая за собой дверь. Закрывает на все замки. Он больше не придет. Рен не придет, это точно. Но второй звонок раздается буквально через полчаса, когда Рей, уже покончив со швом, раскрашивает ногти на пальцах ног расправленной, вывешенной на тонких защипах кожи. Высунув язык от усердия, она покрывает их нежно-розовым, придавая товарный вид. Королеве красоты понравится. За дверью тот же незнакомец, теперь он улыбается, во весь рот, обнажив красивые белые зубы. В руках кофейная картонка с двумя стаканчиками, от которых идет пар. — В качестве благодарности, — говорит он, выдыхая все те же облачка пара, и они слегка затуманивают его лицо. Делают нечетким, таким... знакомым. — Я уж думал, что придется вызывать службу спасения в этот ваш жуткий район. Он так забавно закатывает глаза, что Рей невольно улыбается. Да уж, в их район не каждый коп захочет сунуться. Даже с подкреплением. — Я По, кстати, — он подмигивает Рей. — Спасибо за все. И это срабатывает.

***

Он не знает о Рей ничего. Вообще ничего — он понятия не имеет, чем она зарабатывает на жизнь — но Дэмерон забавный, а еще у него всегда куча дел, так что ей не приходится особенно сильно волноваться насчет свиданий. Одно точно есть, но Рей понимает, что это оно, уже на пороге бара. Она в своей обычной одежде, тряпка на тряпке, чтобы удержать тепло внутри ее тощего костлявого тела, даже волосы не распустила, а ведь мужчинам это нравится, и с диким изумлением пялится на тонкую розу в прозрачном стакане. За розой прячется и сам По, словно ему тоже неловко. — Привет, — он выглядывает из-за пурпурного пятна, больше напоминающего израненное сердце, истекающее кровью, — я тут... Это тебе. "Спасибо", — Рей складывает пальцы в знаке благодарности, а затем касается лепестков. Мягкие. Живые, они нежнее любой кожи, к которой она прикасалась. Нежнее ее собственной. Кто вообще в своем уме предпочтет наждак шелку? Need you ASAP — вспыхивает под веками, отдаваясь болью в висках. У приказов Рена даже цвета нет, и буквы медленно наливаются чернотой, пропустив остальные стадии. Он здесь? Рей растерянно вертит головой, но кроме них с По здесь только пара пожилых джентльменов, увлеченно следящих за гонками на экране, и группа подростков, обсуждающих последний законопроект насчет перенаселения. Никто из них не может быть Реном. Или может? Wh A U?? Come B H — следующий удар куда более болезненный. Требовательный. Жадный. Он даже не хочет растворяться, висит до победного, пока Рей не начинает дрожать, отбиваясь от прикосновений По. Тот просто хочет поддержать ее, но она все еще не умеет принимать эту помощь. Ни от кого. "Прости", — быстро складывает она пальцами. — "Это не из-за тебя, у меня очень важное дело". И сбегает. Розу она оставляет в стакане. Розам не место рядом с наждаком.

***

Тот, кого зовут Рен, запросто сидит у нее на пороге, подпирая косяк двери плечом. Ждет. — Ты почему так долго? — холод ему нипочем, но в его голосе слишком много угрозы. Издалека его можно принять за тень, черную, вытянувшуюся у самой земли — он всегда выбирает похожие тела, похожие лица для себя, не для работы. — Я была занята, — его не обойти, и она боится сделать еще один шаг. Боится лгать, глядя в его новые глаза. Боится говорить. Как он вообще нашел ее новое укрытие? Что еще он знает, он знает о Дэмероне? Мороз безжалостно проходится по позвонкам, терзая ее, и Рей сжимается, обхватывая себя за плечи. Это просто страх. Старый добрый страх, прими его вместе с наказанием, потому что так надо. — Мне нужна твоя помощь, — внезапно обрывает ее Рен. — К-к-какая? — страх выходит из нее вместе с паром. Стынет вместе с каплями на ресницах, превращаясь в хрусталь. — Вот эта, — маленький керамбит возникает в его пальцах как по волшебству, змеино шипит, вспарывая плечо и грудину наискосок вместе с одеждой. — Мне кажется, я слегка оцарапался. Надо бы это зашить.