250 shades of black and white

***

Среда.

Вас ожидает чудо, не упустите его! — выплывают на экран мобильника, брошенного поверх грязного белья, буквы. Чудо, ага, хмыкает Кайло, возвращаясь к отчету. Лучшее чудо на свете — это если бы старый хрыч Сноук взял да откинул свои копыта. Рога и хвост заодно. На такое чудо действительно молиться начнешь, даже если это сраный гороскоп, на который Кайло подписан автоматом, вместе с целой тонной рекламных объявлений. И если от прогноза погоды еще есть какой-то толк — эй, вчера он надел черный свитер вместо черной рубашки и не забыл подштанники, чтобы не отморозить член, то вот с остальным... Да какая разница. Кайло вглядывается в строчку, пока та не расплывается мутным пятном, а затем приобретает новое значение. Пошли все нахрен, вот что там написано. У него же есть Хакс, и работают они вместе, почему бы не пойти к нему, благо комната напротив, и не покопаться в его бумагах в поисках вдохновения. Иногда сложно понять, зачем было вообще браться за эту дерьмовую работенку. Нет, конечно, конец света близок, и мы должны быть к нему готовы, это девиз не только компании, но и самого Сноука, но платят столько же, сколько разносчику пиццы, тому потному ниггеру, который доставляет им в офис еду на велике. То-то он вечно такой взмыленный, погоняй по гололеду, еще не так вспотеешь. Чудо. Ага. Может, и в самом деле пойти и стянуть отчет у Хакса, тот его небось уже и в папочку сложил, странички пронумеровал и надрачивает на порядок во имя порядка. Его и заработная плата не сильно волнует, ему просто нравится превозмогать. Но, наверное, у мобильного гороскопа сегодня непорядок, потому что в дверь вежливо колотят. Только Хакс так умеет, не ногой и не головой, а так, с брезгливостью, своими сухими костяшками, будто дверь Рена тоже часть Рена. Хорошо хоть салфеточками потом не протирает. — Ну? — Кайло откатывается вместе со стулом, разглядывая холеную физиономию в щели. В отличие от него Хакс отчет закончил вовремя, даже выспался, гад. — Как ты знаешь, мы делим квартиру пополам, — начинает Хакс свою речь. Вот вроде бы и просить что-то будет, а говорит так, будто это Кайло ему должен. И за еженедельную уборку, и за остатки еды, которые тот бы все равно в мусорный очиститель смахнул. — Так что хочу тебя уведомить... — ну вот началось. Лицо Хакса, застрявшее в проеме, делается каким-то удивительно важным, растерянным и нервенным одновременно. Невероятное сочетание. А если добавить жуткие рыжие баки, то почти Торренс с топором. — О чем? — когда Кайло поворачивается дальше, высовывая ноги из-под стола, кресло визгливо скрипит, заглушая продолжение речи. Эх, подольше, что ли покататься, чтобы позлить? Нет, лучше не стоит, это дерьмо из Икеи и без того на ладан дышит, дважды уже ломалось и отбивало задницу. — Моясестраприедет! — в одно дыхание выпаливает Хакс и затыкается. Сестра? У него есть сестра? О чем он вообще? — У тебя есть сестра? — наверное, стоит взять ручку поковырять в мозгу, вдруг так дойдет, но вроде бы все правильно уловил. Никаких помех или галлюцинаций. Настоящая сестра, черт побери! — Она приемная. И это на пару дней всего. И так, как большую половину за съем плачу я, то я не спрашиваю, а просто уведомляю, — Хакс заканчивает и отлипает от двери. — Э-э-эй! — улетает в пустоту. Нет, так они не договаривались. Это Кайло можно водить сюда Энджи, Вики и ту, блондинку, с дурацкими "баранками". Ее имя он не помнит, но это и ни к чему, ее главное достоинство в другом, она не умеет иметь мозги. У нее своих тоже не очень-то много. Но Хакс? Сестра? Какого хрена?! Не успевает он подняться, как кресло под ним крякает и разваливается, грохаясь на пол и отбивая копчик. Ожидайте чуда, да? Чудо, мать твою. Вот тебе чудо, ешь, не обляпайся.

Четверг.

Так и не удаленное приложение звякает как раз в самый неподходящий момент. Когда его выебывает Сноук. Не физически, морально, конечно, отчет так Кайло и не дописал, но разницы-то не особо много. — У вас, как я погляжу, так много дел, Рен, — сухой, сморщенный Сноук вроде бы и дышит на ладан, а по факту переживет их всех. — И на работу времени не остается. Берите пример с Хакса, вот кто подготовил отличный отчет по квартальным дохо... Если дел невпроворот, нужно взять хоть каплю в рот! — жизнерадостно моргает сообщение, когда Кайло скашивает глаза, пялясь на экран. Какой дебил вообще сочиняет такое? Но впервые Кайло с этим согласен. Каплю? От этого скрипящего голоса ему хочется залиться по самые уши, а потом пусть снова заводит эту нудную пластинку. Мол, и взяли вас не за вашу знаменитую фамилию, и крышу над головой дали, так что, пожалуйста, отплатите Первому Ордену тем же. Усердием и старанием, и подскочившими акциями. Часы, наверное, тоже сдохли от долгой тирады Сноука, и стрелки вообще не хотят двигаться. Еще пять минут, и он даст гороскопу последний шанс. Напьется вусмерть. Когда Кайло возвращается домой, уже темно, коридор кажется тесным, накидываясь на него всеми углами полок, а маленький входной коврик уложен будто по линеечке. Полный беспредел, и ногой он сдвигает его так, чтобы эта девица, имени которой Кайло даже не знает, поняла, что тут живые люди тоже живут.

Пятница.

В пятницу его будит дикий грохот, как будто кто-то молотит ложкой по кастрюльке или пинает мусорный бак. Баков за окном сроду не стояло, значит, остаются, кастрюльки, но кто бы мог поверить, что Хакс настолько злопамятен? Это просто коврик. Кайло кое-как сползает с кровати, с удовлетворением отмечая, что ботинки он все же снял, это с носками слегка не вышло, и добирается до двери, собираясь открыть ее нараспашку и заорать — пошел нахрен, тут люди живут! — но там никого. Кромешная, вылизанная до последней пылинки пустота. А звон никуда не девается, он только мигрирует от одного уха к другому, долбясь в виски. Противный надоедливый звук. Да чтоб его. В кармане жужжит телефон, выплевывая одну из своих идиотских СМС, и, когда Кайло подносит его к глазам — все плывет гармошкой: буквы, экран, кнопки — то почти уверен, что чертов гороскоп окажется умнее его и скажет что-то вроде — Не надо столько пить. Только это не предсказание. Это факт. И на работу он уже опоздал. Увы, это не гороскоп, это только Хакс. "Я прикрою тебя. Встреть Рей". Ну зашибись, теперь он еще и метрдотелем заделался, но это куда лучше, чем выслушивать очередную нотацию от Сноука, так что следует поискать второй носок. С ним будет как-то представительнее. Звонок в дверь и жужжание мобильника раздаются одновременно, прямо-таки собираясь разорвать его на части. После дождя всегда будет солнце. А то он не знал, это же Нью-Йорк, тут всегда с погодой что-то не так.

Пятница.

Как у такого жуткого человека, как Хакс, может вообще быть такая сестра? И вообще сестра. Это кажется полным абсурдом. Она вообще на него не похожа, у нее нет рыжих баков или противного голоса, она как ангел, свалившийся с неба, или какая-нибудь модель. В Викторию Сикретс ее бы точно взяли. — Привет, — у нее даже акцент другой, четкий и слегка прыгающий. Как мячик по асфальту в ловких руках ребенка — бумс-бумс-бумс! Полная противоположность ленивому американскому. — Я Рей. Не солнце, но луч. — А я Кайло, — он протягивает ей руку, застревая на мгновение, когда их пальцы соприкасаются — по сравнению с его мясистой лапищей у нее рука ребенка. Дочерна смуглая, тонкая и крепкая. И пока она ставит свой чемодан, весь обклеенный наклейками, он пяткой пытается поправить коврик.

Пятница.

"Ты не пойдешь? Но я же взяла биле..." — это третье одинаковое сообщение, и он удаляет его даже не дочитав до конца. И зачем ему куда-то идти? Вместо этого Кайло приникает к двери, распластываясь по тонкой фанере, и пытается слушать. Рей ходит тихо, но этого недостаточно, чтобы обмануть его. Раз-два... Он открывает дверь нараспашку, принимая самый безразличный в его арсенале вид, и застает ее врасплох. Рей в его полотенце. В его полотенце, обернутом вокруг смуглого тонкого тела, еще влажного после душа. — Привет, — здоровается Кайло снова, словно прошлого раза, слишком неловкого, какого-то дурацкого было недостаточно. Он застал ее врасплох, и это отличный повод перейти к нападению. — Может, тебе майку дать? — ну не будет же она ходить голой, хотя Кайло бы порадовался, а вот Хакса точно хватит приступ. — Ну, гостевую, чистую. — Ох, — на ее щеках проступает румянец, — нет, спасибо. Кайло, — она все же запомнила его имя. — Я у Армитажа какую-нибудь возьму. О, это практически объявление войны, не ей, Хаксу. — Мои лучше, — с таким тоном ему бы Сноуку что-то втирать. — Длиннее. И круче, я покупаю только приличные, Балмейн, все дела... — Нет, еще раз спасибо, — теперь она еще и смеется, а румянец пропал. — Спустишься вниз? Я приготовила блинчики.

Пятница.

Вместо того, чтобы рассыпаться комплиментами — они и в самом деле вкусные, он пальцы готов с ними вместе сожрать — Кайло отбирает порцию, предназначенную задержавшемуся на работе Хаксу, и спешно заталкивает их в рот. Это ведь война, все честно. Сестра она ему или нет, он знает, как это работает. — И почему ты приехала в Нью-Йорк? — господи, не дури, конечно, по ней плачет кино или сериалы на крайний случай. Сейчас такие, как Рей, на вес золота. Она и сама светится, хотя это просто лампочка за ее макушкой. Но удачно же висит. — Ну... — она нетерпеливо ломает пальцы. — Ищу работу. Ее глаза полны искр, мельтешащих над радужками, а вот взгляд какой-то нерадостный. — И повидаться с Армитажем. Мы с ним редко видимся. — Ну и придурок! — это не то, что следует говорить на первом свидании, да и на втором, если честно. Хэй, детка, твой брат полный идиот, раз сбегает от такой клевой сестренки. — Нет, это я виновата. О, вот и он. Их встреча — Хакса, мятого, красного как помидор, видимо, отыметого Сноуком за двоих, и Рей — напоминает столкновение Титаника с айсбергом. Тишина, спокойствие, а затем странный хруст — и ты понятия не имеешь, кто пострадал. — Рей? — он даже раздеться не удосуживается, оглядывает ее с головы до босых ног (на ней все еще его футболка, дурацкая, ирландская, и так и тащит ее за локоть прочь из кухни, сам-то в пальто и шарфике, повисшем у горла. — Пошли со мной. Она виновато улыбается, словно повторяя уже сказанное — это все моя вина — и идет следом.

Суббота.

Это даже не суббота толком, но Кайло не может закрыть глаза. Не может и все. Это само по себе, и ему не хватает хоть одной строчки, напутствующей его. Что дальше? А дальше он слышит скрип. И еще один скрип. И стон. Мягкий, тихий, донельзя жалобный и счастливый одновременно. — Пожалуйста... Она просит? Почему она просит?! Кайло бы рад заткнуть уши ладонями, но это не помогает. Или разодрать подушку и забить себе мозги этим крупчатым наполнителем. Или ломануться в дверь напротив с воплем — она не твоя, она должна быть моей! Это что-то решит? Судя по ее стонам — нет.

Суббота.

Утро начинается в полдень. С жужжания СМС у самого уха. Не забывайте делиться, и все вернется сторицей! Хруст телефона, налетевшего на стену, даже не радует. Обойдется как-нибудь и без советчиков. Хакс новый от Хакса старого не отличается ровным счетом ничем, он не сбрил дурацкие баки, его шея не усыпана засосами, и он как обычно сидит напротив окна с чашкой кофе в одной руке, читая что-то с планшета. Наверное, все те же отчеты, о чем еще ему волноваться. Кухня пуста и в ней нет ни проблеска солнечного света, ни-че-го-шень-ки. — Где Рей? — Кайло начинает с наезда, потому что это единственное, что вообще понимает этот придурок. — Уехала, — его щеки разливаются мерзкими пятнами красноты. — Мы решили, что ей будет лучше пожить у друзей. — У друзей?! — он выгнал ее из-за Кайло? Ведь из-за этого же, и из-за тех блинчиков, чертовых блинчиков, которые тот так хотел себе, и из-за майки? Вот урод! — Верни ее обратно! — Она не вещь, и ее нельзя так просто взять и вернуть, — поджимает губы Хакс. — Я решил, и она больше сюда не вернется. Когда в его голову летит тарелка, Хакс только удивленно вздыхает и откидывается назад. Остатки его тирады Кайло пропускает. Пусть едет в больницу сам, и вообще шрамы только украшают мужиков.

Суббота.

Нью-Йорк не маленькая деревня, где все друг друга знают и запросто подскажут тебе направление, назови ты хотя бы имя. Зато знает Гугл. Твиттер. Инстаграм. Ее зовут Рей Ниима, и Кайло на ноуте лихорадочно листает ее посты в поисках хотя бы одной подсказки. Статуя Свободы? Нахрена ей эта статуя, Рей и то больше похожа на ангела, чем грязная тетка с факелом в руках. Таймс-сквер? Слишком людно, громко. Там хорошо Вода. Это просто вода у деревянных мостков и босые смуглые ноги, в кипенно-белой пене. Полчаса тому — и у Кайло еще есть шанс успеть, потому что он знает, где это. Он тоже там был.

Суббота.

Он забыл куртку дома, и в горло словно иголок насыпали. Но ничего, рыжему ублюдку куда хуже, даже если зашьют, шрам надолго останется. Она сидит все на тех же мостках, даже не поменяв позы. Маленькая тонкая фигурка на фоне океана. Ее чемодан жалобно жмется к бедру, как будто его тоже бросили. От наклеек рябит, и Кайло застывает — он понятия не имеет, зачем так долго сбегать, если это ничего не решает. Или все же... — Привет, — он говорит ее спине. Жаль, что не может набросить ей на плечи шарф или байку, это было бы красиво. Правильно. — Ты... — когда Рей оборачивается, у нее глаза совсем сухие, почти мертвые такие. Как вода, в которой больше нет движения. Никаких искорок, ни-че-го-шень-ки. — Кайло? — от того, что она помнит его имя, внутри все встряхивается и летит кувырком. Сердце, ребра, желудок и член — все ноет, связанное узлом. Хуже отравления, ей богу, но Кайло пока держится. Он же мужик. — Ты почему здесь? — Я? — он кривится. — Я за тобой. К тебе, — мостков на целую дюжину поклонников хватит, и он хлопается на задницу рядом с нею, вытягивая ноги к воде. Пузырчатая пена шлепает по кроссовку и отступает назад. — Ты против? Она молчит. И молчит. И все еще молчит, а потом в ней что-то такое ломается, трещит и осыпается сквозь пальцы. Не слезы, хуже. Она улыбается, но так жалко, как будто все действительно плохо. — Нет. — Вот и славно. Потому что я все равно бы не ушел. От его наглости она только хмыкает. И молчит. В принципе, не так уж и плохо для первого свидания. Вода хлещет по ногам, оставляя темные пятна на джинсах, а кроссовки мокрые насквозь. Наверняка если снять их, внутри будет золотая рыбка, и не одна. — Ты... — он набирает воздуха на полные легкие, чтобы выпалить. — Кофе будешь? — и глядя, как она уже начинает мотать головой, — добивает до конца: — Мой. Я с тобой своим поделюсь.

Суббота\Воскресенье

Он пьян, и оттого она кажется еще красивее. Словно бухло вытаскивает все наружу — вон те телочки страшные через одну, искаженные, перековерканные, а с Рей такого не получилось. Она одна сияет светом, залитая им с ног до головы, выкручиваясь в изящном па, и ее сережки-кольца щелкают по голым плечам, а затем взлетают вверх. И от нее никуда не деться, не убежать — их обоих сводит по спирали — дальше-ближе-ближе, пока Кайло не касается ее талии кончиками пальцев, и их жжет. Как и должно быть, когда касаешься солнца. — Ты мне нравишься, — он старше ее на добрых десять лет, а ведет себя как влюбленный пацан. Или того хуже. — Слышишь? Ты такая... Эй, погоди! — и его все еще ведет, как по невидимой нитке, пока его не размазывает по ее горлу, по шее, по ключицам. Он охрененно набрался, но по-другому нельзя. — Рей! — М-м-м, — ее голос вибрирует в подключичной ямке, больше наощупь, чем вслух. — Что? — Пожалуйста... — их разносит по разные стороны, в его — как в каменном мешке, тесном, пульсирующем от тел и звука, а вокруг нее все равно будет ореол света и пустоты. Словно она отверженная. Они обходят ее стороной, зажимая кольцом, и впихивают туда его, чуть ли не кубарем. — Рей, — если там правильно, если те слова были правильные, то она поймет. — Ты можешь... — Я не вернусь обратно! — ее руки порхают отдельно от тела, словно крылья. А сережки звякают в такт. Раз-два-три. — Я больше не вернусь туда, ни за что, я не хочу... — Нет! Возьми меня с собой! — он орет так громко, что музыка пропадает, шепотки исчезают. — Ты же собралась куда-то, я, может, тоже хочу! С тобой! — а что его держит? Сноук? Счет за квартиру или рыжие баки? Нихрена, вот он, великий шанс поступить хоть немного правильно. Не для кого-то, даже не для Рей, потому что не нужен он ей сейчас. Ее глаза сухие, мертвые, с такими она ни на кого смотреть не захочет. Но в кои-то веки гороскопы не врут — время делиться. Время возвращать долги. Ее рот застывает идеальной О, и танец гаснет, оставляя их стоящими на танцполе. Кайло еще пьян, его шатает, знобит, трясет, а она же наоборот, слишком спокойна. Ей вот хорошо, а его сейчас вывернет. Наверное. — Куда ты собралась? Ну? — На... На Скеллиг-Майкл. — Что за он? — да плевать ему, что за он. Хоть на Аляску, хоть сейчас. — Там... — где-то на заднем плане заводится пластинка новой песни, какой-то кривой, чтобы тянуться к Рей под нее. Хрень полная, а не музыка. Но ему плевать. По крайней мере, Рей говорит. С ним. — Там холодно. Ветрено. И никого нет вообще. — Отлично. Ты возьмешь меня с собой? У меня, наверное, и денег на билет не хватит, а туда я больше не вернусь. Если понадобится, станет еще одной наклейкой на ее чемодане. Вот там Норвегия, Чехия, а тут Кайло. Идеально. — Ну... — это только кажется, свет такой, но у самых зрачков пляшет одинокая искра. Разгораясь. — Ну хорошо. Кайло. Ну вот, его снова шатает, вертит, бросает на нее, и в этот раз он ее не упустит. Полетит в чемодане, поползет следом, надо будет — угонит самолет. Кайло утыкается ей носом в плечо. — Я серьезно.

Воскресенье

— У меня телефона нет, можешь дать свой на пять секунд, мне кое-что надо проверить. Хотя... Какая теперь разница, — кто вообще верит в эти чертовы гороскопы?