250 shades of black and white

78

Сто пятьдесят тысяч кредитов. Примерно столько же, во сколько ему обошлась внутренняя отделка Ипсилона, и именно эту сумму он готов выбросить на ветер всего за 72 часа, проведенные вместе. — В этот раз без задержек? — он проходится туда-сюда мимо длинных, в два, а иногда и три человеческих роста колб, заполненных бактой. Растянутые внутри на питательных шнурах вещи сложно вообще воспринимать на вид. В мутном зеленом свете бакты, облепленные пузырьками, они больше похожи на комки плоти, лишенные правильности оболочки. Там должно быть лицо, но его нет. Еще нет. Вот здесь руки, но пока что это два розоватых червя, шевелящихся в своем сонном ритме. Выемка между ног изменится, хотя... даже сейчас ему это нравится. Безмозглое чрево — вот, что это такое. Истина во плоти, без прикрас. Сложно вообще представлять то, что выйдет из бакта-танка через несколько часов живым, имеющим собственный разум, желания или страхи, насмотревшись на зародыши. — Все по плану, Император, — высокая каминоанка с луноподобным лицом склоняется над сплетением трубок, перебирая их тонкими пальцами, и вытаскивает одну, отсоединяя от источника. Ее трехпалая ладонь ловко зажимает конец, чтобы не дать вылиться бакте, и подзывает Кайло ближе. — Подобных прошлой ошибке больше не повторится. Я прослежу лично за развитием зародыша. Ваша кровь? Он передает ей крошечную колбу, думая о том, что за это многие готовы были бы отдать куда больше, чем сто тысяч, или двести. Убить Императора и посадить на трон клона, разве не прекрасная идея? Он занимается тем же, ну почти. Чужая задница на его троне ему не нужна, а вот три дня... Три дня, проведенные вместе с Рей, бесценны. — Что-нибудь еще, Император? — бурую в сгустках жидкость она сливает в трубку, а затем возвращает ту обратно в источник, и Кайло смотрит, как скользят по прозрачной поверхности тяжелые капли, набирая скорость. О, этот процесс его всегда завораживает, если это и насмешка над природой, то весьма искусная, ни один бог не жаловался. Жаль только, живут эти создания недолго. — Возможно вас заинтересуют дополнения, мы можем сделать так, чтобы разложение было коротким и безболезненным. И без запаха. Хотя всем нравится запах цветов, по выбору, конечно. — Нет. Ничего не надо, — отмахивается от каминоанки Кайло. Это другая, крифф, каждый раз они подсовывают ему новую, чтобы расписывать дополнительные — и совершенно бесполезные — для него услуги. — Она должна страдать. — Хорошо, — к счастью, перечить она ему не начинает. Было бы жалко располовинивать ее за это, других таких искусных мастеров-клоноделов не так-то легко найти. — Тогда остановимся на стандартной копии с ингибиторной системой развития, кратким периодом функциональности и... — Ага, — тот прошлый вариант ему не сильно понравился. — Ее имя будет Рей. Он смотрит за тем, как начинает вздрагивать в бакте зародыш, столкнувшись с чужеродным организмом. До того момента, как она будет похожа на себя нормальную, должно пройти еще несколько болезненных часов, и Кайло не оставит Рей в беде. Он будет рядом. Он будет наслаждаться ее болью.

72

Вот теперь она нравится ему куда больше. Не разуму, телу — мягкие изгибы смуглых бедер, длинные ноги, совсем небольшая, почти детская грудь с розовыми сосками, безволосые складки влагалища. До самых кончиков пальцев на ногах она истинное совершенство. Заключенное под стекло колбы. — Все? — Кайло смотрит за тем, как медленно падает уровень бакты в танке, а затем и гибкие пластиковые трубки, опутавшие ее тело и лицо, забравшиеся в горло, в задний проход, в пуповину, начинают съеживаться на глазах, лишенные жидкости. — Я могу забрать ее? Это делается не так. Никто не забирает своих клонов самолично из колб, сперва бедным тупым новорожденным нужен целый курс инъекций, иначе их тела может убить любой, даже самый незначительный вирус. Вложенная в чистые мозги память, первичное и добавочные знания — это для тех, кому все же интересен подобный способ свержения Императоров. А пока она ничто. Стянутая тяжами мышц, укрытая слоем смуглой кожи безмозглая плоть. — Я хочу взять ее сейчас, — ему позволяют поднять ее на руки, легкую, теплую, влажную от бакты. Рей мягко вздыхает — к счастью, базовые инстинкты в норме, и чуть морщит лоб, когда Кайло стискивает ее в кольце объятий. Боль уже должна быть привычна ей, поэтому ему нет нужды церемониться. У него на подобное просто нет времени. — Моя маленькая, — Кайло прижимает губы к ее виску, улавливая слабое биение, — все хорошо. Все хорошо. Теперь мы вместе.

70

Без привычной охраны, толпящейся в небольшом шаттле, ему куда спокойнее. Они не должны знать ничего: последний джедай умер пять лет тому и не может так просто воскреснуть. Это вызвало бы... шумиху. Взрыв Хосниан-Прайм рядом с этим выглядел бы крохотным язычком пламени, прихлопнутым его ладонью. Последний джедай... О, за это последователи его матери, чертовы остатки сопротивления, были бы готовы убивать и ложиться под лазерный меч сотнями. Он устраивает Рей в удобном кресле, подготовленным специально для подобных перевозок, закрепляет ремни, проверяя, не выскользнет ли она, проснувшись раньше положенного, и остается весьма удовлетворенным. В переплетении черных полос она выглядит будто мошка, застрявшая в паутине. — Не бойся, маленькая, — Кайло отводит прядь от ее лба. Нужно будет заплести их, слишком уж они гладкие и скользящие. Криффовы каминоанцы все равно, как ни требуй, чего ни проси, переусердствуют со своими клонами. Облагораживают их, таким образом скрашивая хозяевам скорую печаль от расставания. Кайло возвращается к креслу пилота и направляет шаттл обратно в сердце империи. Мустафар его маленькой Рей понравится.

68

— Вот так, — он поднимает спинку кресла повыше и поддерживает Рей за затылок, подсовывая ко рту узкое горлышко сосуда. — Пей, Рей. Тебе нужны силы. Пей! Он заботится о ней, прижимая сосуд с разбавленной бактой к ее слабым губам. Вялая после своего рождения, она сонно хмурится, чувствуя дискомфорт, но в ее мозгу нет такого понятия, как ограничение или плен, значение имеют только врезавшиеся в запястья, кисти и предплечья ремни. Это больно, это она понимает. — Все хорошо, — Кайло старается говорить мягким, успокаивающим тоном, хотя очень отвык от этого. Это лекарство. Оно поможет тебе. Звуки голоса заставляют ее вздергивать подбородок, чуть поворачивая лицо в ту сторону, где стоит он, а затем открыть глаза. О да, те самые глаза, криффовы каминоанцы знают свое дело. И о боже, как же он скучал по этому ее взгляду, чистому, лишенному злости и других эмоций. Она чиста будто новорожденная звезда, сияющая во тьме. Кайло нажимает на рот снова, и в этот раз капли попадают на губы, а затем и внутрь. Рей пьет с жадностью, присосавшись к горлышку, не зная, что это. Ей просто нравится вкус. Ей нравится прохлада на языке. И ощущение уходящей боли. — Вот так, — он скользит ладонью от затылка к макушке, взъерошивая липнущие к коже волосы. — Вот так. Молодец. Ей нравится и его ласка, и она, чуть жмурясь, поглядывает на него с любопытством, и это бесценно. — Я Кайло. Кайло, — он повторяет несколько раз, быстро, медленно, по букве, заставляя ее включиться в процесс. Повторение и закрепление. Поощрение за правильно выговоренное имя. — Кайло. — Кай...ло, — ее голосовые связки чуть сипят, но с каждым разом получается все лучше.- Кайло. — Ага. — Ага, — тут же повторяет она и это, перенимая и улыбку. — Ага, — Рей наклоняет голову, ожидая новой поглажки. — Ага? Кайло смеется. Он мог бы провести вот так еще целую вечность. Но автопилот сигналит о приближении к Мустафару. — Прости, маленькая, — один шаг назад — и она начинает волноваться. Съеживается в ремнях, а потом дергается в них, пытаясь высвободиться. — Прости! — она лепечет, не понимая, почему он ушел, надеясь, что это вернет его. — Прости! Прости! Кайло! Ага! Кайло?! Что ж, это тоже часть страданий. Быть рядом, но не вместе. Он же к этому привык. И все же сердце неприятно ноет, когда Кайло хлопается за штурвал и тянет его на себя, забирая контроль над управлением. — Кайло!

66

Она шевелится под плащом, чувствуя стеснение и нехватку свежего воздуха. — Тихо, — Кайло встряхивает ее, заставляя угомониться, но ткань сползает, обнажив ее маленькую босую ступню. Пара штурмовиков, стоящих на карауле, делают вид, будто этого всего нет. Они смотрят вперед, вытянувшись по струнке, и их разумы сосредоточены на другом. Но слух о женщине в руках Императора расползется быстро. Впрочем, его это мало волнует. Женщин в его гареме хватает, никто и не поймет, что эта особенная. Тем более, что она все время будет с ним. Кайло заносит ее в свои покои и ждет, пока не захлопнутся створки за его спиной. Все, теперь безопасно. — Мы дома, маленькая, — он опускает ее на ноги, слабые, шаткие, показывая, как правильно стоять. Придерживает за талию, и хоть Рей так и норовит завалиться, с третьей попытки ей удается. Она счастливо улыбается, копируя его выражение лица. — Мы дома, маленькая, — она делает шаг, другой и смеется. — Мы дома, мале... — Не так быстро. Здесь полно вещей, что могут причинить ей боль, и он осторожно ведет ее в освежитель, раздеваясь и сам. Свист пара Рей сперва пугает, и она прижимается к Кайло, но потом успокаивается. И теперь все ее внимание занимает переплетение трубок, клубы горячего воздуха, проходящие сквозь пальцы. И больше всего Кайло. Она сравнивает их, стоящих рядом. Ее тело, маленькое, гибкое, смуглое, с его, изуродованным сетками шрамов, белым и испещренным родинками. Пальцев у них одинаково, но вот различие груди и гениталий ее озадачивает. — Кайло? — она ведет пальцами по животу вниз, дотрагиваясь до себя. Раздвигает складки влагалища, не обнаруживая там и намека на член, а его уже стоит, чуть дергаясь от звуков ее голоса. — Кайло! — Так надо, маленькая, — Кайло перехватывает ее запястье, не позволяя дотронуться до клитора. Это он оставит для себя. Нехорошо разрешать ей делать что-то самостоятельно, она ведь не человек. — Мы разные. Ты и я. Но это хорошо. Она не понимает, пытливо вглядываясь в его глаза. — Я потру тебе спину, — он аккуратно разворачивает ее и принимается размазывать капли по смуглым плечам, лопаткам, пояснице, пальцами прощупывая позвонки. Головка члена тыкается ей между ягодиц, но она этого не понимает. И не видит. Ей и не надо. Обхватив член, он дрочит, поглаживая Рей по спине. — Вот так... Рей... Рей... — Рей, — повторяет она внезапно, заставляя его вздрогнуть. Волна наслаждения поднимается по коленям, бедрам, и он стонет, ухватившись за трубки, чтобы не упасть. Сползающая по пояснице и ягодицам сперма переливается на свету, контрастируя со смуглостью кожи. Идеально.

67

Рей не нравится одежда — рожденная в колбе, она чувствует себя нормально вот так, какая есть, но приходится повиноваться, тем более, что Кайло одевается и сам, позволяя ей наблюдать за процессом. Но когда он начинает натягивать на нее белую тунику, она хмурится и качает головой. — Кайло! — Рей тыкает ему в грудь, всей пятерней хватается за плотную черную ткань и тянет на себя. — Кайло... Она хочет такую же. Нет. — Нет, — ему приходится сказать это вслух трижды, громко и зло, чтобы до нее дошло. — Нет, Рей. Твоя белая. Моя черная. Так надо. — Так надо? — удивительно и то, что, не понимая ничего, она все равно выбирает правильные слова. — Так надо! — Ага. Это слово ей знакомо. И Рей слушается. Ей идет белое. В нем она будто та самая. Только взгляд другой, все еще невинный.

66

Ее рвет от еды — первая пища, попавшая ей в рот, оказывается для Рей все равно, что яд. Соленая. Сладкая. Яд. Но Кайло упорно всовывает ей ложку между зубов, придерживая за подбородок, чтобы не вырывалась. Ему не хочется кормить ее безвкусными пайками, припасенными еще с позапозапрошлого клона. Потакать ее желанию он не намерен. Люди едят это. Сможет и она. — Еще одну ложечку. Она давится, кашляет, воет сквозь стиснутые зубы, но у нее не так-то и много выбора. Кайло покормит ее, даже если придется держать челюсть Силой. Потом ее, конечно же, рвет, и Рей несчастно всхлипывает, глядя на липкую лужицу на столе. Кайло стряхивает комки пищи с пальцев — попало и на него, хорошо хоть не на одежду, глупая была вообще идея кормить ее уже после переодевания — и размахивается, отвешивая хлесткую пощечину. — Нет, — грозно говорит он и бьет по другой щеке. — Нельзя делать это, Рей. Нельзя! От четвертой ее щеки становятся багровыми, а сама она стихает, только жалобно сопя. — А теперь, — и Кайло зачерпывает новую ложку и подносит к ее рту, — я покормлю тебя снова. Этот процесс редко приходится повторять больше трех раз, обычно к третьему Рей соображает, в чем причина пощечин. — Ешь, маленькая, — ласково просит Кайло. — Открой рот и глотай.

65

Ему не хочется опускать ее никуда. Каждый раз такое, и Кайло понимает, что так нельзя. Это только ускорит его раздражение — чем ближе к часу расставания, тем безумнее будет он, но не может ничего с собой поделать. — Иди сюда, — он похлопывает по колену, подзывая к себе, и Рей подскакивает со своего места и бежит к нему. Пришлось снять одежду, и теперь она елозит на его коленях голыми бедрами, совершенно не нарочно возбуждая его. — Дай я заплету тебе волосы, — поворачивает ее Кайло и принимается пальцами разглаживать скользкие, прохладные прядки. Они так и льнут к коже, будто не желая расставаться, и это радует его. Он всегда увлекается этим процессом — сперва были пучки, потом сложные прически, как у Падме, а теперь ему нравятся косички, и он ловко сплетает сперва одну, потом другую, а затем дергает за конец, заставляя Рей вскрикнуть от неожиданности. Какой удобный поводок. Кайло тянет снова, заставляя ее обернуться. — Вот так, маленькая. Теперь ты красивая, — гребешки косичек, поднимающиеся над висками, делают ее немного опасной, дикой, хотя это все еще та же самая Рей, восхитительное существо, лишенное агрессии и памяти. А ведь знал бы, поступил так уже со вторым клоном. А то ведь столько намучался. Первому... Кайло морщится вспоминая. Первому он сломал шею сам, не дождавшись разложения. И второму, третьему, пятому. На шестом стало проще. Он понял, в чем его ошибка. Нельзя получить желаемое без правильного желания. — Ага, — кивает она, пытаясь освободиться, но Кайло крепко держит ее за косичку. Ее губы шевелятся, пытаясь подобрать хоть какое-то слово, но такого нет. Он не дал ей. Больно? Она привычна к боли, для нее это не что-то особенное. Пусти? Нет, этого не будет. — Кайло. — М-м-м? — Кайло. Кайло. Кайло... Он обрывает ее бессмысленный монолог, притягивая к себе, и прячет в объятиях. Жар ее тела чувствуется даже через одежду. — Чем бы нам с тобой заняться, — задумчиво гладит ее по макушке Кайло. — Поиграем? Он знает столько игр, например, в гляделки. В предметы, в подражание, в прятки, ей понравится все, потому что уже нравилось. — Пои... граем? — Рей трется гребешком косы о его подбородок, щекоча. — Вот так, — он касается ее щеки и нажимает, заставляя выгнуть шею. Теперь он может ее поцеловать, мягко, легко, прихватывая мякоть губы зубами. — Вот так, — он кусает ее за мочку уха и гладит-гладит-гладит по рукам, замечая, как кожа покрывается мурашками. — И так, — он щекочет ее бока. Теперь нужно ждать. Это же игра. Она ждет продолжения, поглядывая на него с недоумением, и вот до нее доходит, что она должна сделать так же. Она не умеет целоваться, но это не беда. Еще научится.

60

— Я занят. Не сейчас. Сехри Рен об этом известно, и все равно он осмеливается тревожить его в такое время. А Рей только начала осваиваться в этом новом мире. — Прибыли послы, Император. — К криффу их. Отправь к ним шлюх, придумай, что хочешь, я не могу. Палец Рей указывает на кресло. — Кресло, — объясняет Кайло, и она кивает, повторяя трижды. — Стол. Шкаф. Витрина. Труп. На последнем он слегка запинается, и Рей улавливает эту криффову трещинку в голосе. — Труп? — Труп, — он выжег ей лицо, соскоблив лучом сейбера, и Рей сложно понять, что они в общем-то очень похожи. — Сейбер. Давай покажу, — Кайло отключает комлинк и поднимает руку, Силой вытаскивая рукоять из небольшого ящичка, и, когда та удобно ложится в ладонь, активирует его. Рей ахает. Три алых луча, шипящих, разбрасывающих искры, влекут ее к себе. — Сейбер! — она идет к нему, как завороженная. — Да, он такой. У тебя тоже был свой, не такой красивый. Даже не у нее. — Сейбер... Сейбер! Комлинк разрывается трелью, и Кайло отвлекается на секунду, может, две, чтобы отключить его, когда слышит крик. Рей, подобравшаяся к клинку, держится за ладонь, стеная, и по руке льется кровь. Много крови. — Тихо, тихо... Покажи мне. Ей больно, но она просто не понимает, куда делись два ее пальца. Вот почему воет. — Крифф! — выключив меч и отшвырнув его в сторону, Кайло держит Рей за запястье, разглядывая рану. Прижгло на славу, нет смысла искать пальцы и пришивать их заново. — Ну-ну, замолчи уже. Хватит! — Это не страшно. Все хорошо, маленькая, — ее надувшееся, искаженное страданиями личико ему не нравится, и Кайло шлепает ее по щеке, привлекая внимание и улыбается в ответ. — Все. Хорошо. Ее рот искривляется, принимая подобие улыбки. Вот так.

50

Она сопит в его объятиях, прижимаясь как можно ближе, и Кайло даже пошевелиться не может, чтобы не задеть Рей. Рука, лишенная двух пальцев — мизинца и безымянного, покоится на его груди, и края раны выглядят темнее, чем остальная кожа, и это не из-за ожога. Она разлагается. Он вздыхает и закрывает глаза.

42

— Ложка. Еда. Вода, — объясняет он. Что такое стол, Рей уже знает. Внезапно она тыкает в него. — Кайло? — Да, Кайло, — его имя она запомнила хорошо, тогда почему спрашивает. Но затем ее палец перемещается на собственную грудь. Кто я, вопрошает ее взгляд, и он в раздражении бросает ложку, расплескивая жидкую питательную кашу по столу. Она не Рей. Сегодня он смотрит на нее и понимает, что в ней нет ничего от Рей. — Кайло? Кайло! Кайло! — никак не может угомониться. Имя собственное захотелось? У клонов их нет вообще. Номер внизу бакта-танка, и хватит. С чего он должен называть ее так же, как и ту, что висит за стеклом, нелепо раскинув руки? — Замолчи! — он зажимает ей рот ладонью. — Заткнись, слышишь! Ее жалобный лепет его бесит. Зачем ей вообще имя?!

40

Естественно, крохотного, замкнутого мирка ей становится мало, и Кайло приходится вывести ее наружу. Не в тронный зал, конечно, может, еще показать ее послам?! Она бредет по пустому коридору, проводя пальцами по гладким панелям, укрывшим стенки, и рассматривает свое зыбкое отражение. Кривляется, угрожая ему, и отступает. Своего лица она увидеть не может, и не надо. Скоро у нее его не будет. Но больше всего ей нравится тихий уголок оранжереи, где Кайло обычно медитирует, наслаждаясь тишиной. Здесь, за гигантским стеклом виднеется край пропасти, кипящей лавой, а чернота на ее фоне будто мертвая. Рей зарывается лицом в листья и вдыхает их запах. — Цветы, — подсказывает ей Кайло, указывая на синюю набуанскую кувшинку, покоящуюся на тихой глади. Подносит пальцы к носу и покачивает из стороны в сторону. — Запах. Запах цветов ей нравится. И ему. Куда лучше, чем сладкое гниение, пробивающееся сквозь черную обугленную корку омертвевающей ладони. — Иди ко мне, — подзывает ее Кайло, когда она устает бродить между лиан и мостиков, поднявшихся над искусственным прудом. Он украшает ее волосы кувшинками, создавая плотный вязкий кокон свежести, перекрывающий все остальное. — Поиграем? Она знает значение этого слова, поэтому сама тянется на цыпочках, чтобы достать до его рта. В этот раз он углубляет поцелуи, шарит ладонями по ее спине, ягодицам, просовывает одну руку под белую тунику и стискивает маленькие упругие груди. Сегодня он доведет игру до конца. — Вот так, маленькая. Вот так. Кайло укладывает ее на живот прямиком на сырую землю и опускается сверху. Расстегивает штаны, поднимает край туники, обнажая смуглые ягодицы, вздрагивающие от нетерпения и неведения. Жаль, что у клонов нет девственной плевы, но он и так первый. И последний. Он толкается в нее, придавливая собой и заглушая жалобные стоны. — Рей, — память услужливо подсовывает ему другие воспоминания, сопротивление и пронзительные вопли, а не это нежное мяуканье. — Рей... — Рей, — вторит ему она, задыхаясь. — Рей... Сейчас можно, она ведь даже не знает, что означает это слово.

32

— Иди ко мне, — это неизбежно, прищелкивает языком Кайло с раздражением. Почернела не только ладонь, но и запястье, хотя Рей это, кажется, вообще не волнует. Она не понимает. И пытается выпутаться из его рук, чтобы пойти изучить что-то. — Стой, куда! — он дергает ее куда сильнее, чем надо, и она шипит от боли. — А ну вернись! — Кайло, — Рей указывает ему в сторону освежителя. Она хочет туда? Зачем? Да и важно то, что он не хочет. — Нет! Сиди тут, — чтобы приструнить ее, приходится дважды ударить по ягодицам и взяться за косу, удерживая Рей на этом импровизированном поводке. — Сиди, я сказал. Рей жалобно морщится, замирая. Пять минут — и она снова ворочается на коленях, заглядывая под руку. — Голопад? — она никак не замолчит, и Кайло шлепает ее по ладони. Она бьет его в ответ и елозит по колену, пытаясь спрыгнуть с него и убежать. Ну вот и все. Он так и знал, что это будет. Не важно, что бы он ни делал, как ни старался, рано или поздно все заканчивается именно так. — А ну вернись! Вернись, я сказал! Я не разрешал тебе уходишь, понятно? — он ухватывает Рей за косички и тащит по полу обратно, а она остервенело брыкается и сопит, отбиваясь. Наверное, придется привязать ее за волосы к ножке стула, чтобы никуда не делась.

20

Она сопротивляется даже во сне, пытаясь сбежать с постели, отодвинуться, отбросить его руки. В ее словаре нет слова обида, вот почему она молчит. Кайло и не собирается просить прощения, он и так старался. От нее воняет гнилью, сладко, когда он переворачивает ее спящую, раздвигает ноги коленом и втискивается в теплое нутро. — Нет! — вскрикивает Рей и дергается, пытаясь сбросить его с себя, но он наваливается сильнее, задыхаясь в облаке вони разложения. Ему все равно хорошо. Хорошо... Рей сопротивлялась, и эта... эта тоже брыкается, дрожит, сводит бедра, пытаясь слезть с члена. — Рей, — гладит он ее по лицу, а она плачет, вторя ему. — Рей... Сегодня у этого слова нашлось новое значение.

10

У нее лопнули капилляры в глазах, а нос кровит, заставляя Рей беспрестанно шмыгать. Ворот ее туники уже давно бурый, и Кайло смотрит на нее, чувствуя, как его переполняет злость. На себя — за то, что позволил этому случиться снова. На нее — за то, что она не умеет регенерировать. На ее гниющую плоть за вонь, от которой дышать сложно. Она труп, ходячий труп. — Кайло, — тянется она к нему, просясь на руки, а он мотает головой. — Нет. Нельзя! Отойди. Отойди от меня. Под рукой нет сейбера, но есть голопад, и он зашвыривает его ей прямо в голову. Хрясь — и по лицу струится кровь. Второй прилетает в плечо, заставив Рей пошатнуться. От третьего она обиженно скулит, но не может остановиться и идет прямиком на него. — Кайло, — ее спутавшиеся косички обвисли, потеряв добрую половину волос. — Кайло-о-о... Рей. Она хочет его, пусть и не знает, как сказать. Как будто это сможет все исправить. Как будто это вернет время вспять, даст ее разлагающемуся заживо телу Силу, чтобы залечить все раны. Как будто это заставит его любить ее. Подделку. Осталось еще десять часов, но он уже будто в аду. И дальше будет хуже. Хотя Кайло уже привык. — Ну ладно, — он жует губу и щурится. — Ладно. Давай поиграем, Рей, — и встает. — Я только возьму свой сейбер.