250 shades of black and white

— Хочешь знать свою судьбу? — ведьма выглядела не просто старой, древней. Кожа будто старый, выдубленный пергамент, глаза, затянутые бельмами, не видящие ничего, и безгубый шамкающий рот, ухмыляющийся ему в жуткой гримасе. — Хочеш-ш-шь? — она зашипела точно змея, и Кайло ухватился за рукоять верного клинка. Ведьма не могла убить его взглядом или своими дряхлыми, ломкими пальцами, но силу ее языка он знал лучше остальных — одно проклятье легло на него с колыбели: дитя инцеста и отцеубийца, а второе располосовало лицо надвое, дав новое имя — Двуликий Рен. — Молчи, ведьма. Мне нужны только твои зелья, а свои проклятья оставь для других безумцев! Ведьма сощурилась, не видя его, наклонила по-птичьи седую голову и зачмокала: — Умрет он к рассвету, — белые были ее глаза, но на мгновение показалось Кайло, что блестит в них золото, живое, яркое, — твой Техмири Рен. Нет у меня живой воды, нет и мертвой. В полночь за ним придут духи, и не станет он противиться им, потому что принесут они ему покой. — Заткни рот свой поганый, ведьма... — не мог Кайло представить, чтобы Техмири сдался на милость духов. Был он одним из сильнейших Ренов, с ним вместе сбежали они из родного города. Караваны грабили, и была рука его крепкой, а меч острым, не знал промаха. Нечего ему тут было делать. И, пока не начала старуха снова плести отравленное кружево своих слов, поднялся Кайло на ноги и собрался уходить. Сам позаботится он о Техмири и остальном отряде. Поскачут они в селение, там, если надо будет, из постели вытащат местную знахарку, что не сможет проклясть его. У выхода из шатра встал, полог откидывая, когда зашипела она снова, и слова врезались в память, будто в камне их высекли. — Любовь тебя погубит, Двуликий Рен, — не потешалась она над ним, хихикая. Будто жалела, мерно покачиваясь взад-вперед в свете свечей, и снова заблестели золотыми бельмами затянутые зенки. — Не пей один, не спи вдвоем, не оборачивайся в третий раз, слышишь? Стиснул Кайло рукоять алую клинка, но сумел разжать пальцы. Не прокляла она его. Не за что убивать ее было. Вытащил он из-за пазухи золотую монету из награбленного накануне каравана и бросил через плечо. Тьма сомкнулась на горле, когда шагнул он наружу, и небо было беззвездным, окрашенным бурым от света факелов. Выступил вперед Бёре Рен, откидывая со лба капюшон и обнажая иссеченное боями, изуродованное пытками лицо. Единственный глаз тревожно глядел на Кайло. — Ну? — прошептал он несколько боязно, потому что ведьма могла услышать. — Дала она тебе зелье? — Нет, — яростно прикусил губу Кайло, зажевывая, как делал в минуты раздумий. — Поскачем дальше. По коням. Скажи, чтобы поторапливались. Коли ведьма права, не доживет Техмири до утра. Да и ему самому потом жизнь станет пыткой. Дожить до третьего десятка и теперь от любви чужой прятаться? Сам он полюбить уже не смог бы никогда, любовью Кайло была пустыня, ночь, свист клинков и жаркая кровь, бьющая фонтаном на сухой песок. А женщины... Не любили они его и прежде, за грубые руки, за ярость, с которой брал он их, за безразличие, с каким расставался с очередной добычей, отдавая Ренам на забаву. Скакали они быстро, не жалея лошадей, и шатер, прилепившийся к отвесной скале, давно уже канул в ночи, и зубцы узкого горного прохода уступили свое место пологому склону, на дне которого плясали яркие сигнальные огоньки. Ни слова не вымолвил ни один из Ренов, не подъехал ближе к Кайло, чтобы спросить, что сказала ведьма, поняли они, что дело плохо, и скоро на одного меньше станет. Знахарь долго ходил над ослабевшим Техмири, поил водой, зельями своими из разных каменных пиал, прикладывал к ране толченые листья, но к утру бросился Кайло в ноги, умоляя не убивать его. Бессилен он был одолеть смерть. А Техмири Рен внезапно зашевелился, открыл глаза и застонал: — Мама... Мама... — побелел весь, будто крови в нем больше не осталось. Улыбнулся омертвевшими губами и повалился на камень. Не солгала та ведьма. Первый луч солнца коснулся истоптанных сапог Кайло, будто осторожное животное, и пополз выше. Не дышал больше Техмири.

***

Ежели и заметили перемены в нем Рены, никто и слова не сказал. И до этого безжалостно расправлялся Кайло со своими врагами, не щадя детей и женщин, то теперь взяв одну в свой шатер к ночи, не жалел он лица ее нежного, чтобы заткнуть вопли, волочил за косы, обвив вокруг ладони, а одежду кромсал ножом. Кто полюбил бы его после такого? Двуликого монстра с уродливым лицом и еще более уродливой душой? Разве что безумная да слепая. Но сегодня, хвала пустыне, ночь была другой. Не скучная, заполненная кошмарами о прошлом либо стонами пленницы, распятой на шкурах, — ночь полыхала огнями, визжала сталью клинка. Караван, что они взяли, принадлежал богатому купцу — роскошные шкуры, предназначенные для самого нойона Сноука, полные сумы золотых украшений, камней драгоценных, благовония из далеких стран, зелья, ну и полдюжины рабынь. Сбившись в стайку, напоминающие райских птиц, они щебетали на своем непонятном языке, понимая, что не видать им теперь дворца нойона. Хорошо, если в живых оставят и перепродадут по высокой цене, а то ведь и оставить могли в пустыне и без воды. Цепь у них была одна на всех, и, потянув за нее, заставил их всех пойти к нему Кайло. Видел он сразу, что из всех женщин хороши только три, небось самому Сноуку и предназначались, волосы у них падали до земли черными волнами, а лица были чистые, свежие как несрезанный цветок. Вот их и приказал он, расцепив кандалы, отвести к остальным пленникам, которых и собирались они продать на побережье. Трое выглядели слабыми, изнеженными, и не протянули бы и до утра, заставь он их идти своими ногами по колючему песку и спать под открытым небом. — Выбирайте, — махнул он Ренам. — Любую, мне все равно, — сам Кайло собирался стоять всю ночь на карауле. По нраву пришлось мужчинам такое предложение, и тут же принялись они трогать женщин, оценивая их красоту и выносливость. Одну пришлось поделить двоим, и они быстро подняли ее и понесли к ближайшему шатру, а та билась в руках точно раненая птица и кричала, умоляя пощадить ее. Покачал головой Кайло и пошел дальше, вдоль мертвых тел, сложеных в небольшие пирамиды. Их тела пожрет пустыня, песок источит кости, и скоро никто не узнает, что здесь приключилось. Остановился он у изрубленной кибитки, заметив, что тень под нею шевелится, скребет по песку будто пальцы мертвеца. Надо было пронзить ее клинком, но промедлил он, застыв от удивления, когда тень отняла от песка свое лицо и посмотрела на него. Яростным пламенем горел ее взгляд и немо шевелились губы. — Ты... — моргнул он раз, другой, а потом понял, что не голодный дух пришел к могиле, чтобы полакомиться свежими телами. Живой была эта девчонка и довольно умной, раз решила спрятаться под обломками до самого утра. Впрочем, даже не найди ее никто, не дожила бы она и до заката одна-одинешенька в пустыне. Ухватив за волосы, Кайло вытащил ее, отбиваясь от острых ногтей, норовивших расцарапать ему лицо, и встряхнул как кошку за шиворот. Вряд ли эту везли Сноуку для ублажения — одежда на девчонке, загорелой что тот песок, была похожа на мужскую, укутывая ее слоями, не давая разглядеть изгибов женской плоти. Ни украшений, ни побрякушек, а волосы короткие, до плеч, на затылке стянутые в пучок, как сам Кайло связывал перед битвой. Ну не воевать же с ним ее поставили! — Тихо, тихо ты! — он ухватил ее за горло, и она засипела, а потом обмякла, не мертвая, но без сознания. И что с такой делать? Маленькая, некрасивая, она была похожа на ребенка. На побережье за такую много не выручишь — работать она не сможет, слабая с виду, ублажать своего хозяина нечем, ни лица красивого, ни тела пышного. Проще было бы убить ее сейчас, чтобы не нашли ее после красные воины нойона Сноука, а то ведь не сносить тогда Кайло головы. Беспощаден будет Сноук к своему бывшему наемнику, вздумавшему грабить его же караваны. Не успел он занести меч над нею, пригляделся и заметил странные узоры по кистям рук, белесыми полосками испещрившие кожу. Не простой рабыней она была, не служанкой тех красавиц темноволосых, что рыдали сейчас в цепях. Метили так учениц ведьм и знахарок, и за такую уже — особенно, если травы знала и заговоры — цена была другая. Ну что ж, весу в ней было немного, как в том мешке с золотом, чуть больше, но теперь-то взвалил ее Кайло на плечо и понес к себе в шатер, собираясь сначала допросить, а потом уж к остальным пленникам.

***

И правда, не лгали шрамы на запястьях, трижды тридцать черточек бежало по ее рукам, столько же по ногам, а на животе раскрыла крылья резная птица — пустая утроба у такой знахарки будет, ни детей, ни внуков, но ведомо ей знание другого мира, травы будут ее слушаться, вода под пальцами затанцует, если прикажет, песок расскажет свои басни. Но для ведьмы мало лет ей было — Силу получить можно к пятому десятку, а этой девчонке и шестнадцати, наверное, не стукнуло. Даже зубы все были на месте, Кайло проверил. Лишенная всех своих многослойных одежд, оказалась пленница совсем худой, тонкой и жилистой будто стебелек сорной травы. Ни одного изъяна не нашлось больше на теле её, только грубая полоска шрама, будто наросшего поверх раны, на боку и все. Чтобы не вздумала напасть или сбежать, Кайло ей загодя ей руки за спиной связал, а концом веревки и лодыжки обмотал, чтобы разогнуться не смогла. И потом только уселся на меховую шкуру напротив и по щеке хлестнул. Взвилась она как змейка, но повалилась обратно, задыхаясь от боли в сведенных за спиной руках, и оскалила белые зубы. — Пусти! — знала она их язык, пусть и не в совершенстве, но старательно выговаривала, чуть коверкая слова, — пусти, а не то прокляну! Бояться Кайло мог только древних ведьм, что жили у скал, а маленькой девочки чего пугаться? Ну не откусит же она ему руку, если в рот не совать. А голос ее еще Силы не набрался, звучал он ... почти испуганно. — Тебя нойону знахаркой везли? Чтобы лечила его женщин? Она затрепыхалась снова, ворочаясь по шкуре, отплевываясь от меха, но веревки были крепче ее жалких потуг. — Ну? — Кайло потянулся к ней, занося руку для следующего удара. — Говори уже. — Да, — щелкнула зубами девчонка. — Ведьма я, проклясть могу, если тронешь меня снова. Не веришь? Тогда скажу я тебе, что... — она приподняла голову, уставившись на него, а потом вдруг осеклась и побелела. — Не может быть. Нет... Нет! Она трепыхалась так, будто в нее демон вселился или голодный до плоти дух. — Ты же не... не тронешь меня? — жалобно, обреченно простонала она. — Не трогай меня, ни за что не трогай. Прошу, только не трогай. Он мог бы. Что было в этой девчонке такого, что возбудило бы желание? Пышное тело, мягкое, нежное, сладкий голос — ничем подобным она не обладала. Разве что смуглое тело, золотящееся в низком свете светильника — хотелось коснуться его и проверить, не осталось ли золото на пальцах. Не жжется ли оно, холодное или жаркое, влажное как вода или сухое будто чешуя змеи? — Захочу и трону, — потянулся к ней Кайло снова. Она должна ненавидеть его. И за эту ночь она возненавидит его до конца жизни. Он подтянул ее к себе за волосы и тронул за обнаженную грудь, стискивая упругий, твердый как камешек сосок. — Можешь покричать, — взял он ее за подбородок. — Если так будет легче. Но она не вскрикнула больше ни разу. Не стонала, не рыдала, будто мягкий воск плавилась под его телом, покорно отдаваясь толчкам, и в широко-открытых глазах ее танцевали язычки золотого пламени.

***

Он спал и видел странный сон. Будто над ним, спеленутым и готовым к погребению, раскачивается золотая змея, оскалившая ядовитые клыки. Эта тварь медлила, ожидая, когда он запрокинет голову и сам подставит ей свое горло. Кайло вздрогнул и проснулся. Она сидела рядом с его постелью, завороженно глядя на него, но руки ее были пусты. — Зачем ты связал нас? — ее лицо жалобно скривилось, — ты тоже знал? Ты знал, кто я, да? — Кто ты? — спросонья он не понимал ничего. О чем она бормотала, кто связал их? — Я Рей, — привстав на коленях, она прильнула к нему и потерлась щекой о его грудь. — Не отдавай меня, и взамен я сниму твое проклятье. Я подарю тебе вечность. Бессмертие, Двуликий Кайло Рен. Годы, сотни лет пройдут, но ты останешься таким же. Только... не прогоняй меня. Он мог бы. Двумя пальцами обхватив ее горло — задушить. Одним ударом верного клинка — убить, только чтобы она замолчала. И больше не смотрела так на него, будто... не ненавидит. — Бессмертие? Как получить его? Где? — будь он бессмертным, не боялся бы никого и ничего. Ни нойона Сноука, ни ведьм, ни любви. Ни маленькой пленницы, прильнувшей к нему с жадностью, будто он был ее спасением, а не монстром. — Я покажу тебе. Я проведу тебя, — зашептала Рей, — это в горах, там живет мой учитель, на Ак-То. Он не отдаст эликсир просто так, но я украду его для тебя. Только... не прогоняй меня. Он мог бы, но не стал. И до рассвета она принадлежала ему еще трижды прежде, чем он насытился ею и уснул рядом.

***

Никто не пошел с ними. Кайло взял лишь Рей, и она, звеня цепью, что шла от ее шеи к браслету на его руке, показывала путь вверх, через острые зубцы расселины. Человек не решился бы пройти тут, только птица могла вспорхнуть и перелететь через скалы, но Рей знала, как пройти. Камни шуршали, но не осыпались под ее ловкими шажками, точно она была соткана из воздуха. — Сюда, скорее. Лишь раз замерла она, побледнев, а затем затеребила цепь, подгоняя Кайло еще больше. — Времени мало, времени мало осталось, слышишь? Он глядел туда, куда упал ее взгляд, но не видел ничего страшного. Только маленькие косточки-ловушки, подвешенные для защиты места. Маленькие демоны-хранители не могли навредить человеку. Главное, не говорить с ними, и тогда они не займут твое тело. — Вот он... — маленький сосуд покоился в темноте пещеры, сухой и мертвенно-тихой. Ни звука не доносилось изнутри, лишь шаги Кайло, даже звон цепи истерся, погас, будто не человека он вел на поводу, а тень, ступавшую неслышно. — Вот твое бессмертие, — крошечный сосуд, заполненный золотистой жидкостью, лег ему в ладонь. — Пей, Кайло. Пей, пока учителя нет. Пей и пойдем отсюда. — А ты? — тут едва хватало на один глоток, но Рей даже не подумала забрать его себе. — Ты не хочешь быть бессмертной? — Я? — в полумраке пещеры ее глаза поблескивали золотыми всполохами, будто она тлела изнутри. — Мне не нужно бессмертие. Только ты. Кайло вытащил зубами пробку и опрокинул в себя его разом, и по венам растекся жидкий огонь, холодный и обжигающе-горячий одновременно. А затем все вернулось на свои места — пещера и маленькая смуглая девушка, заглядывающая в его глаза. — Да-да, все подействовало. Теперь ты неуязвим для клинков и яда, чужих слов и любви. Теперь мы будем вместе — вечно. Она зазвенела цепью, становясь на цыпочки и прижимаясь ртом к его губам. Он целовал ее бережно и нежно, впервые не причиняя боли. Не нужно было — она любила его, и теперь от этого не произошло бы беды. — Теперь идем отсюда, пока не вернулся учитель. Он разозлится, когда увидит пропажу, — Рей подтолкнула его к крошечному пятнышку света вдали, которое было выходом из пещеры. — Иди первым, Кайло. Быстрей! Он зашагал, обнажив верный клинок, готовый биться насмерть с хранителем бессмертия, и Рей брела следом, неслышимая как обычно. Только один жалобный стон донесся позади. — Я поранила руку о выступ, не останавливайся, — прошептала она, прижавшись к его спине, дрожа как стебелек на ветру, а затем тепло ее тела исчезло. — Быстрее. Ему следовало взять ее на руки и понести, но страх, что на них нападет хранитель и что-нибудь сделает с Рей, был сильнее. Кайло же он ранить не смог бы — никто не причинил бы ему вред. — Быстрее, — вскрикнула Рей снова, — пожалуйста, уходи! Кайло остановился снаружи — солнце окрасило камни алым, будто кровь растекалась по ним, и впереди, на дороге, не было никого. — Все хорошо, Рей. Его тут нет. Рей? — он обернулся назад, чтобы схватить ее за руку и вывести из тьмы, но цепь, тянущаяся от запястья, провисла, зазвенев по земле. Рей там больше не было.

***

Он обошел пещеру трижды в поисках Рей. Он бродил внутри ночь и день, но не нашел и следа от нее или сосуда, из которого пил. Он скатился с горы, но ладони были чисты — ни царапинки, ни пореза. Он шел долго, по пустыне, по песку, по воде, по земле, по асфальту, но так больше не нашел ее.