250 shades of black and white

— Мистер Соло? Мистер Соло, ваша очередь, — доносится до него через громкую музыку в наушниках, и Бен со вздохом стягивает их вниз, укладывая на плечи. Мужчина, зависший над ним с довольно виноватым выражением на лице, тянет руку, наверное, еще чтобы потрясти. Как будто мало того, что он его настоящую фамилию сказал — вездесущее СМИ сделало бы из этого всего отличную первую полосу. «Последний отчаявшийся холостяк на свете». Мать бы удавилась, а потом удавила их, достав с другого света, но не может. — Нет! — Бен отмахивается от него. — Не трогайте меня. Я иду. Надо же, они скоро одичают вконец, но он скорее сломает этому идиоту руку, чем даст себя похлопать по плечу. Бен встает, неловко разгибаясь — пара часов на неудобном, маленьком для его задницы стуле, в компании еще двух десятков таких же страждущих мужчин его доконали, и отключает музыку на плеере. Вот теперь слышно хорошо. — Нам сюда, — его провожают по тесным коридорам, мимо небольших боксов, затянутых полупрозрачным пластиком, за которым виднеются человеческие фигуры: неподвижно-стоящие, сидящие, танцующие, но разобрать, кто там или хотя бы какого цвета их волосы, Бен не может. Политика конфиденциальности, как будто это даже не проблема, а... блажь. Маленький пустячок. Хэй, мистер, соскучились по женской ласке, приходите к нам и не смотрите, что она такая необычная. Бесконечный коридор наконец заканчивается, и его впускают в здоровенное помещение, размером с ангар. Здесь пластиковых перегородок нет, но и фигур нет. Только одна миловидная девушка с кукольным лицом, курносая, белозубая, она улыбается Бену так, как никто никогда не улыбался. Как будто он... если не красавчик (а Бен не красавчик), то по меньшей мере президент страны (сын президента, бывшего президента, теперь ее место занял Сноук). В желудке все ворочается, сбивая его раздражение, и Бен невольно осознает, что ему хочется улыбнуться ей в ответ. Хоть она и... — Мы рассмотрели ваше обращение, мистер Соло, — говорит она. Голос у нее нежный, с сексуальной хрипотцой, хоть сейчас иди на сцену петь, и ее же предложениями завалят. — Оно одобрено, и мы подготовили весь пакет документов, если вы еще не передумали. — Что? — он трет висок. Помнится, заполнял форму месяца полтора тому, когда был пьян в стельку и разговаривал еще сам с собой, больше-то не с кем. — Уже? То есть, я смогу забрать ее прямо сегодня? — После оплаты и тестировки — да. Господи, она так улыбается, что он готов сделать эти чертовы три шага — или сколько там до ее стойки — и задушить в обьятиях, только вовремя замечает красную полоску, переступать которую не следует. Окей, он не будет. В конце концов, у него сейчас — минут через десять, двадцать, да хоть сто, он и так уже проторчал в приемной два часа — будет своя такая. Не такая. Если поднапрячь извилины, вспоминается чуть больше. Невысокая, темноволосая — все женщины в их семье были такие. Кажется, карие глаза. Или зеленые. Или все же карие. Сейчас Бен готов согласиться на голубые. — Если вас все устраивает, приложите запястье к экрану. Бесшумный столбик, выплывающий из пола, удобно подныривает ему под руку, разворачиваясь будто подсолнечник под теплым лучом. На сумму Кайло не смотрит — кредиты все равно не его, достались от матери. Хоть что-то прекрасное сделала напоследок. — Все? — спрашивает он у безымянной девушки. — Можно теперь забрать ее? — Сперва тестировка, — она улыбается снова, и ее нежное бархатистое личико так и светится чистотой, оставаясь все таким же безупречным.

***

Ох. Она выглядит... Она выглядит... Охрененно! — Мы следовали вашим указаниям. Она сохраняет некую схожесть с образцами голофотографий, указанными в качестве исходников, но не очень сильно, чтобы не создать видимость родства. Хотя, надо сказать, сейчас это входит в моду. — Вау. Можно? — чего ему спрашивать, он же заплатил за нее, за каждый сантиметр смуглой, нежной кожи, не подверженной старению, за изящные ноги, узкие ступни, небольшую грудь и особенно за эти глаза. В свете ламп они кажутся золотыми, но в них вспыхивают зеленые искорки. — Да. Вы можете потрогать ее. Он и трогает. Первым делом за подбородок, проводя по нему большим пальцем. Мягкая кожа, совсем как настоящая, и упругая. Стоит немножко надавить, и остается красное пятно. Все как у людей. — Она хрупкая? Бен ведет ладонью по ее волосам, заплетенным в сложную, затейливую прическу, приглаживая тонкие прядки, выбившиеся над ухом. Дома он распустит ей волосы. Они действительно совсем такие, как были у матери, темный каштан. — При возникновении внешних повреждений или небольших дефектов вы всегда можете обратиться к нам, и мы все исправим. Это несложная процедура, и вы не заметите разницы с тем, что было раньше. Бен трогает ее за груди, маленькие, смуглые, они идеально ложатся в его ладони. Защипывает сосок, чувствуя, как тот моментально набухает, твердея, но в золотистых глазах нет ничего. Это... — Как разбудить ее? — Она слушается только ваших команд, причем беспрекословно, так что мы можем предложить вам дополнительный блокиратор, и она сможет отсеивать угрожающие ее функционированию приказы. Если хотите. — Нет, — Бен обхватывает свое новое приобретение за талию и снимает с небольшой подставки. О, она действительно идеальная. И легкая, легче обычного человека, хотя... попробуй теперь вспомни. — Я буду хорошо о ней заботиться. Мне нужно просто сказать, проснись, и все? Она вздрагивает в его объятиях и сонно зевает, хлопая ресницами и имитируя пробуждение. — Привет, малышка, — Кайло чуть стискивает пальцы на ее талии. — Я здесь. Они как люди. Как женщины — такое же тело, такие же движения, жесты, повадки и все остальное. Но ее не надо кормить и развлекать — она сделает все это для него. — Привет, — она улыбается ему в ответ, открывая ровный ряд белых зубов, влажных от слюны. — Я... — Выберите ей имя. Она будет откликаться только на него. Я оставлю вас. Возможно вам будет интересно протестировать ее физические функции. — Хорошо, — Бен облизывает губы, понимая, что сейчас сойдет с ума. Взорвется от дикого счастья — это прекраснейшее на свете создание, с сияющей нежной кожей и золотыми глазами принадлежит ему. И плевать, сколько кредитов за нее выложено. Плевать, что это даже не настоящая девушка. Он может любить ее сколько влезет. Говорить с нею, заботиться о ней и... трахать. Но не сейчас. Не станет же он нарушать романтику их знакомства. — Я Кайло, зови меня Кайло, — свое настоящее имя он ненавидит, и она будет единственной, кто узнает его другого. Не Бена Соло, сына последнего президента-женщины на планете Земля. А Кайло. — А ты... А тебя зовут Рей. Да, — он зажевывает губу, пробует ее имя на языке. Рей. Коротко, красиво. Луч света. Первый за долгое время. — Кайло, — Рей шевелится у него на руках и ласково трется щекой о одежду. — Мне нравится твое имя. И мое. Они так и стоят, может, минут пять, десять... Целую вечность, да плевать. — Ты меня любишь? — Бен поднимает ее лицо к себе и требовательно смотрит в раскаленное, переливающееся золото вокруг крошечных зрачков. — Любишь? — Люблю. — Скажи снова, ну? — он не устанет слушать это. — Я люблю тебя, Кайло. С первого раза и навылет. Она знает, как правильно. Она идеальная. Надо идти, но он так и стоит, обняв ее, уткнувшись носом в голое смуглое плечо. — Скажи еще раз. Скажи. Скажи, Рей. Скажи, что...

***

С одеждой и всякими... дополнительными вещами проблем нет, на территории комплекса есть здоровенный склад, напоминающий молл времен детства Бена, где можно побродить и выбрать Рей одежду. За это платить нужно отдельно, как и за маленький чипованный ошейник, чтобы все знали, что она чья-то. Хотя торговля такими, как Рей, никуда не денется, сколько ни цепляй таких ошейников или табличек на газон — Не входить, запрещенная территория. Женщин хочется всем. Настоящую больше не найдешь, не вырастишь в колбе, не получишь на день рожденья, так что довольствуйся искусственным ее подобием. Впрочем... Бен поворачивает лицо к Рей, тихо сидящей на соседнем сиденье спид-кара, и она тут же тянется к нему. — Что-то случилось? — не тревога, но любопытство. Рей всегда будет интересно, что с ним, какой он. — Нет, я просто... — Бен улыбается. — Счастлив. Он тянет штурвал вверх, и их выносит из основного потока плывущих по прозрачной воздушной полосе каров прочь к съезду в частный сектор. Там их никто не потревожит. О системе безопасности, сигнализации и ружье, чтобы встретить грабителя, он уже позаботился. Рей там понравится. Заметив, что она переводит взгляд на приборную панель, изучая все рычажки, он хмыкает: — Что, интересно? На все эти кнопки Рей смотрит по-другому, без нежности, будто вещь на вещь, причем знакомую. — Я могу пилотировать кар, если устанешь. — Нет, — это обидно. Она его девушка, и он хотел сделать так, чтобы ей было интересно быть рядом. Какой в этом смысл, если он не может даже научить ее водить спид-кар. — Заблокируй всю информацию по вождению, Рей. Ты не знаешь, как это делается. Мгновение — в течение которого ему почему-то кажется, что она его пошлет, вот так просто, как это делают живые люди, — но Рей смаргивает и подтверждает своим нежным голоском. — Я не умею пилотировать кар, Кайло. Прости. — Ничего, — он тянется к ней, чтобы потрепать по макушке. — Я научу тебя, малышка. Всему научу.

***

Он, как мог, прибрал свою берлогу, разгреб одежду по ящикам — черное удобное тем, что одинаковое, чего там париться, даже коврик перед дверью пропылесосил. Вернее, заставил дроида. Но Рей нравится. Она восхищенно разглядывает старинный дом, оставшийся почти нетронутым временем. Современная отделка есть только снаружи, внутри это все тот же семейный особняк Скайуокеров с витыми лестницами, старинными светильниками, портретами предков на стенах. — А здесь почему пусто? — Рей умудряется выхватить из всего великолепия то самое темное пятно на обоях, где когда-то висела картина, а потом Бен от нее избавился. У него дергается глаз. — Неважно. Тебе неинтересно. Вообще неинтересно, — повторяет Бен с нажимом. Сейчас она избавит его от долгого нудного оправдания, и они сэкономят время на другое. Кое-что куда более приятное. — Хорошо, — Рей кивает головой и следит за ним, ставшим на одно колено и распутывающим шнурки на ее ботинке. — Я могу справиться с этим сама... — Нет, — отрезает Бен. — Не можешь. Он вытаскивает ее аккуратную, гладкую ступню из ботинка и с трудом удерживается, чтобы не облизать ее, потому что она вся — до маленьких розовых ноготков правильной формы — идеальна. — Вот так, — вместо ботинок он обувает ее в домашние балетки, в них ей будет удобно и не холодно. Интересно, она ведь чувствует холод? Конечно, чувствует. — А теперь идем за мной, — и не в силах терпеть, Бен цокает языком, подхватывает Рей на плечо и тащит по ступенькам наверх, чтобы показать тут все. Этот дом теперь ее, и она должна порадоваться всему этому. Вообще-то он хотел для нее отдельную комнату. Даже две. Одну с кроватью — такие, как Рей не спят, просто уходят в гибернацию на подзарядку — но в кровати лежать удобнее, чем виснуть на крюках в углу. И гардеробную. У Рей должно быть свое личное пространство. Но... с этим не все так просто, как думалось. Она вздыхает, глядя на свое новое жилье, и Бен тут же хмурится. — Не нравится? Не нравится, я так и понял. Ну ничего. Тогда будешь пока жить у меня, а мы потом что-нибудь придумаем. Переделаем, как хочешь. — Мне... — Рей шевелит губами, будто хочет (или не хочет) говорить. — Мне не нравится. Мы переделаем. Хорошо? — Хорошо, — Бен притягивает ее к себе и целует в макушку. Вот и славно, что ей не нравится. Оставить ее на минуту — настоящая пытка.

***

Они смотрят какой-то идиотский сериал по Нетфликсу. Ну... как смотрят. Рей доверена большая честь — она щелкает по голопаду, выбирая реплики за главных героев, заводя безумную историю о парне, избегающем собственной смерти, на новый виток страданий. А Бен обнимает ее, завороженно гладя по смуглому острому плечу. Пусть хоть сто раз сдохнет, думая, что у него есть свобода выбора, так даже лучше. Делать это, когда Рей поглощена сериалом, еще интереснее. Вкус запретности его будоражит, будто она, может, и не хочет, чтобы ее трогали, но как хорошая девочка не станет дергаться и убегать. Бен шевелится, притягивая ее еще ближе, и прижимается губами к теплой коже. Один поцелуй, второй, десятый — он так давно не делал этого, что, наверное, кончит, даже не расстегнув джинсы. Парень на экране находит новую проблему на свою голову, упав в очередную кроличью нору, и Рей расстроенно вздыхает. Ее ИИ работает не на полную катушку, Бен просил средние показатели, ему же нужна девушка, а не новый компьютер. — Не расстраивайся, все хорошо. Он заслужил, — бормочет Бен ей в плечо. — Люди -полные придурки. — Ты не придурок, — тут же возражает Рей, и он одобрительно хмыкает. Хорошая девочка. — Мгм, это потому что я не такой, как все. Не как другие люди. Они идиоты, мы нет. Мы с тобой... особенные, — Бен аккуратно надавливает на ее спину между острых лопаток, заставляя Рей улечься поверх него. — А теперь смотри дальше. И не отвлекайся! Рей больше не замечает, как он елозит под ней, шумно вздыхая, вскидывая бедра навстречу ее упругим ягодицам, обтянутым коротким платьем. Она смотрит телик, а он стонет сквозь зубы и думает, что это решение было лучшим на свете с тех пор, как он избавился от матери. Рей с ним. Навсегда. — Сегодня ты спишь со мной, — решает он за них двоих, и она соглашается. В этом вся прелесть — она на что угодно согласится.

***

Теперь ему есть на что спускать кредиты, доставшиеся от матери. Одежда для Рей — на все случаи жизни. Искать приходится на барахольных сайтах, где в основном торгуются извращенцы, изображающие из себя женщин в ночных клубах и борделях, есть же и такие, кому все равно, куда совать свой член. Но Бену нужны новые шмотки. То, что до него не трогал какой-нибудь урод. Он находит, но с таким трудом, будто это не женские платья, а синее марсианское молоко. Но для Рей ничего не жалко. Она целыми днями бродит по дому, не зная, чем занять себя, и приходится постоянно отговаривать ее от работы. Нет, уборка — это ладно. И еда, которую она готовит для него. Но чинить сломанные перила? Это не то, чем должна заниматься девушка. Его девушка. — Оставь это. Я запрещаю тебе заниматься этой ерундой! — список ерунды растет, множится, к нему добавляется столько запретов, что Бен и сам уже не помнит, когда и зачем он запрещал ей бродить по лужайке босиком. Может, когда представил, что она напорется на острый камешек? Ветку? Он сам одевает ее, укладывает в кровать, она всегда при нем, и все же ему до смерти страшно, что ее так легко потерять. — Откуда у тебя эти ссадины? — царапины на коленях вызывают у него острый приступ паранойи. — Рей?! Смотри на меня! — Я убиралась в гараже и наткнулась на спидер, — она выглядит растерянной. Такой... человечной. Закусывает губу и набирает воздуха в грудь перед тем, как продолжить, и этому она научилась от него. — Я знала, как исправить его, вот и починила. Я хотела, чтобы это тебя порадовало. Это не радует. Он готов хоть сейчас вывезти этот треклятый спидер на свалку и пусть там гниет. — Пойдем, я тебя переодену. Мы должны съездить в город и проверить, все ли с тобой в порядке. Это царапины. У него в детстве были побольше, но он же человек. И его кожа срастется, оставив тонкий след. А ее нет. И это пугает его больше всего. То, что она неживая. Ненасто...

***

Они возвращаются из мастерской, где Рей залепили ее царапины всего за пять минут лазером, и ее смуглые колени выглядят как новые, но все произошедшее настолько выбивает Бена из колеи, что он путает кнопки лифта, и вместо парковки они попадают на первый этаж, предназначенный для нормальных людей. И это катастрофа. Он сдает назад, но из соседнего выхода вываливается целая толпа, преграждая путь обратно. Только не это. Где-то здесь должен быть запасной выход к парковкам. Главное только идти быстро и не обращать внимания ни на что. Бен держит Рей за руку все время, чувствуя спиной враждебные и жадные взгляды. Женщина, до сих пор чудится ему шепот. Женщина... Украсть, отобрать себе, оттрахать... Женщина. Женщина! Все смотрят только на Рей. Старики, парни, даже мальчишка лет пяти завороженно уставился на нее, открыв рот. Вот почему владельцы не берут таких, как Рей, с собой на люди. Женщины теперь существуют только на голоэкранах и в грязных мечтах. — Вот дерьмо, не смотри на них, слышишь?! — шепчет Кайло, собственнически облапывая ее и почти укрывая собой. — Черт! — он идиот. Он сам идиот. — Идем скорей отсюда. — Эй! — навстречу ему выскакивает какой-то придурок с голокамерой, щелкая затвором и орет так громко, что голова раскалывается. — Мистер Соло, мистер Соло, вы намерены продолжить дело вашей матери? Сейчас, когда к концу подходит президентский срок, не хотите ли вы выступить против Сноука? Что? Дело? Какое нахрен дело, он ведь пропал со всех радаров, это было единственным условием. Ему вообще нельзя появляться на людях, чем меньше помнят Бена Соло, тем он живее. — Нет! Отвалите от нас! Бен тащит Рей практически под мышкой по направлению к табличке «Выход», а вслед ему несется неразборчивый гул голосов, будто растревоженное гнездо ос, они все против него. — С тобой все в порядке? Рей кивает, а потом кривится, пожевывая губу: — Почему он назвал тебя Соло? Потому что ты один? — Он перепутал меня с кем-то другим. Забирайся в кар. Давай я пристегну тебя. Вот так, — нервно он проводит по волосам, потом переводит дыхание. В голове шумит кровь, а перед глазами все разбегается. И Рей кажется размытой, словно дешевая голограмма, и чтобы удостовериться, что это не так, Бен гладит ее по щекам. Теплые, мягкие — это приводит его в чувство. Она здесь. Она с ним. Все будет хорошо. Он бросает взгляд в стекла заднего вида на протяжении всей поездки, и пару раз ему кажется, будто за ними следят. — Пристегнись, малышка, — он хороший гонщик, он сын своего отца, более того, рядом с ним — Рей. Разбить «Сокол» Бену не жалко, это древнее корыто никакая авария не возьмет, как была груда металлолома, так и останется, но Рей... Он не отдаст ее никому. — Все, иди в освежитель, — заканчивает он раздевать Рей, и ее платье сползает по смуглым бедрам вниз с громким шорохом, расплываясь цветным пятном на плитке, а поверх ложится тонкая паутинка прозрачных трусиков. — Марш! Она послушно кивает и переступает через ткань, оборачиваясь на секунду. — А ты? — И я. Они все делают вместе. Все. Под струями пара она становится вся влажная, жаркая. Распяв Рей на ребристой стенке освежителя, придерживая под бедра, Бен убыстряет толчки, требовательно выдыхая ей в ключицу. — Скажи, что любишь меня. Скажи... Скажи... Она улыбается, обнажив белые зубы: — Да. Я... Кайло?! Что-то надсадно жужжит у уха, впивается в лопатку, а дальше Бен ничего больше не помнит.

***

— Рей? Рей!!! — он рвет горло, пытаясь повернуться, разодрать веревки, стянувшие запястья за спиной. Ему так больно, будто в теле ни одной целой косточки не осталось. — Рей! — перед глазами расплывается белая гладкая плитка, почему-то вся в мелких дырочках. Не дырки — капли, понимает Бен. Темные, красные. Красные, значит, кровь. Бен шмыгает носом и захлебывается солью в глотке, выхаркивая ее наружу. Правую половину лица он вообще почти не чувствует, будто его били, не щадя сил. — Рей... — Она хорошая девочка, — за нее отвечает кто-то другой. Мужской голос, болезненно-хриплый. — Послушная. Она знает, что хозяин в беде, поэтому кричать и убегать нельзя. Голос знакомый, до боли, Бен слышал его всего один раз в своей жизни, но запомнил хорошо, потому что предложение было убедительным. Правильным. Лея умирает — Бену достается все. Отличная сделка, не правда ли? — Сноук, гребаный ублюдок... — он снова дергает руками, чувствуя, как впиваются в кожу острые нити. Вязали на совесть. Не порвет, скорее руки себе отрежет. — Мы же договорились, Кайло. Ты не показываешься в городе, никаких репортеров, и я оставляю тебя в покое. А теперь... — Рей... — Бен пытается повернуться, чтобы увидеть ее. Ему нужно смотреть ей в глаза. — Рей? Милое имя для милой игрушки. Она ведь должна была отвлекать тебя, все они способны на это. Да, девочка? Рей не дышит, не кричит, не плачет, но звук сломанной кости Бен слышит достаточно хорошо. — Рей... — он приподнимает голову, но тяжелый удар прилетает ему между лопаток, впечатывая в окровавленную плитку. Это не Сноук, у него сил не хватит. — Рей... Пожалуйста, только не... — Ладно, посмотри на нее напоследок. А потом избавьтесь от обоих, все ясно? Его дергают за волосы, заставляя приподнять голову, и он видит Рей — голую, перепуганную до смерти, прижимающую выломанное запястье к груди. Искусственная кость прорвала кожу и поблескивает металлическими нитями. Это не больно, успокаивает себя Бен. Ей не больно. Она не почувствует ничего. — Рей, — выдыхает он, глядя ей в глаза, золотые, сияющие светом. Она послушается его. Любого его приказа. — Убей их всех. Он почти ничего не видит, только слышит хруст и вопли. И надеется, что с ее рукой будет все в порядке.

***

Она затаскивает его в «Сокол», и Бен пытается ухватиться опухшими, посиневшими после веревки пальцами за штурвал. Руки так дрожат, что он и удержать его не может. Он ничего не сможет еще как минимум полчаса, потому что эти ублюдки чуть не перерезали ему запястья. А им нужно убираться. Дерьмо, он убил президента. Двоих, если быть точным — какое достижение. — Рей, ты поведешь, забирай управление, — у нее хотя бы одна рука есть. Вторую они исправят в мастерской. Все исправят. Он все сделает. — Но... — она смотрит на него растерянно, — я... не умею. Я не умею водить спид-кар. Его же слова. Но он ошибался. — Забирай, ну! — не время извиняться, да она и не человек, это сложно объяснить. — Все ты умеешь, малышка. Все.