250 shades of black and white

Из грязи она превращается в принцессу, в ту самую, что носит только белое и улыбается только ему. Правда, это не мешает матери закатить настоящий скандал — не сразу, не в то утро, когда Бен ведет Рей за руку, не отпуская ни на секунду, будто их руки склеило суперклеем. Позже. Через день, может, два, когда утром за завтраком она видит красноречивый засос у Рей на шее. Засос и правда шикарный — Бену все еще интересно экспериментировать, а из Рей выходит идеальная игрушка. Она не жалуется, не пытается вырываться или даже плакать, она принимает боль и наслаждение, став его личным проводником по бесконечному списку, в котором дополнений чуть ли не больше, чем самих пунктов. Но за здоровенным букетом из лилий и роз — подарок отца перед отъездом — она наклоняет голову и спрашивает его, абсолютно ледяным тоном, которым можно заморозить сок в стакане: — Бен? Что все это значит? Бен закидывает в себя последнюю ложку хлопьев, проглатывая разом, и пожимает плечами. Разве не очевидно? Вроде бы яснее ясного. Или она думала, что это только разовая акция — трахни приютскую сиротку, чтобы отомстить родителям? Они еще не искупили свою вину, до этого им как до Луны пешком. Ладно, старик может взять Сокол, эта дряхлая тачка сдохнет по дороге. — Рей не против, — говорит он, глядя на нее, сидящую напротив. Белый оттеняет ее смуглую кожу, придавая золотое свечение. Никаких тряпок, обмоток и попыток спрятаться за уродством — Рей не осознает, что вот так, здесь и сейчас она почти красива. Если бы еще убрала это безучастное выражение своего лица. — Да, детка? — носком кроссовки он пинает ножку ее стула, и Рей роняет вилку на тарелку. Снова. — Н-нет, — она все еще не умеет отвечать четко, представить себе, чтобы она постояла за себя — нереально. Скорее, она сбежит. Хорошо, что отсюда ей бежать некуда. Лея поджимает губы: — У нас с тобой будет отдельный разговор, милая. Она боится, понимает Бен. Боится, что Рей расскажет все. Ее сын трахает несовершеннолетнюю девчонку, и это попахивает громким скандалом. Хуже того, что был со Сноуком. Впрочем, они с ним друг друга стоили, им плевать было на все, власть — вот и все, что их интересует. — Пойдем? — он смотрит на Рей. Она все еще не умеет есть нормальную еду, предпочитая ковырять ее вилкой, зато потом, когда никто не видит, давится где-нибудь в углу сухими безвкусными крекерами. Вот почему у нее фигуры нет, хотя... ему уже нравится. Нравится ее болезненная худоба, нравятся бесконечно длинные ноги и отсутствие сисек — это не порно, у него совершенно другие запросы. — Да, — кивает она и поднимается из-за стола. Бен огибает стол, чтобы взять ее за руку и отвести за собой, но в этот раз она сама тянется ему навстречу, подавая ладошку. Ее пальцы крепко сплетаются с его, и мать кашляет за их спинами, намекая, что все это неправильно. Еще как правильно. — Я с тобой, — он закидывает рюкзак за спину и вытаскивает из кармана айпод, разматывая проводки наушников. Сейчас опять начнется самое интересное.

***

Рей больше не трогает никто. Никто вообще. Она ходит за Беном как приклеенная, ее место рядом, а не в конце автобуса, где сидят остальные убогие сиротки. Теперь она с ним, у нее другая одежда, она выглядит почти как все нормальные люди, если бы еще разговаривать научилась... Не односложно, не тихо, не блекло, будто у нее в горле комок стоит. Пожалуй, это тоже надо внести в список. Заставить ее улыбаться. — Эй, Соло, опять ты свою мусорщицу с собой таскаешь? — он знает, чей это голос, можно даже не оглядываться. — Пошел нахер, Дэмерон, — Бен затыкает уши громкой музыкой, забивающей продолжение долгого и обстоятельного монолога о всех прелестях помоечных девчонок, тонет в этом дерганом, рваном ритме, под который они сегодня утром трахались, и только минут пять спустя обращает внимание на Рей. Она сидит молча, сложив руки на коленях, впившись ногтями в кожу до бурых пятнышек, и губы дрожат. — Эй, — он толкает ее плечом и выковыривает наушник, ловя кусок вдохновенной речи про дешевую шлюху. Гребаный Дэмерон! Драться в автобусе — так себе идея, ему потом голову скрутят, а мать докрутит остальное, потому что это будет пятном на ее репутации, но вот когда они выйдут, он утащит этого ублюдка куда-нибудь в кусты и там выбьет ему все зубы. — На, — он решительно дергает за проводки и втыкает наушники ей в уши, прибавляя громкости на экранчике. Он слушает все. И запоминает. За каждое ругательство в ее адрес он выбьет зуб. А когда они закончатся, начнет ломать пальцы. — Все в порядке, — Бен гладит ее по плечу, пока Рей наконец не расслабляется, хотя как тут расслабишься под такую музыку, и ее щека прижимается к его руке. — Я его уничтожу. И ему плевать, сколько потом будет орать мать, пихать ему в лицо трубку телефона, потому что с ним хочет серьезно поговорить отец, Рей ему важнее всех остальных людей.

***

Когда Дэмерон, случайно споткнувшись о леса позади основного здания, ломает себе руку, ногу и зарабатывает вывих челюсти, он перестает быть таким громким. Рены даже не старались, Бен бил сам, бил долго, остервенело, с оттяжкой, пока его кулак не превратился в сплошной синяк, ноющий от боли, но этого — как и кулака — никто не заметил. А По знает, что бывает с теми, кто много болтает. Одно дело задевать девчонку, но тронешь Бена Соло, и начнется настоящая война. Рены не спустят это вот так. К тому же всегда нужно не забывать, чей он сын и на чьи деньги была построена школа. Все включено, главное, чтобы не узнала мать. Но она, конечно же, узнает, и в этом вся Лея. Ей плевать на его успехи, на его жизнь, пока дело не касается ее репутации. Кресло мэра шатко, да, мам, хочется ему засмеяться ей в лицо, но Бен молчит. Он гладит Рей между бедер, любуясь контрастом смуглой кожи и белых трусиков, которые ему придется потом содрать зубами, потому что это еще один его пункт в списке — вылизать ее и заставить заплакать — когда ручка двери щелкает, начиная поворачиваться. — Вот дерьмо! — одним движением он укрывает ноги Рей подолом платья, а сам перекатывается на спину, подхватывая с тумбочки телефон и делая вид, будто интернет его интересует куда больше Рей. Она тоже играет в эту игру, отлично притворяясь уснувшей. Ничего страшного, подумаешь, пришла и уснула на его кровати. — Бен? — мать заглядывает осторожно, но не сдает назад, когда видит его рядом с Рей. — Нам нужно поговорить. Сейчас же. — Говори, — Бен делает вид, что вообще не в курсе всего, и проматывает дальше ленту новостей. — Только тихо, Рей спит. Лея поджимает губы — это ее любимый жест, у нее уже морщины у губ глубокие — и скрещивает руки на груди: — Ты как-то замешан в том случае с мальчиком в школе? — С Дэмероном? — могла бы не стараться делать вид, что не знает, кто это конкретно, она же сама приводила этого кучерявого ублюдка ему в пример: По лучше тебя, По умнее тебя, По ведет себя нормально... — Нет. Понятия не имею. Наверное, обкурился и упал с лесов, мне-то что. — Бен... — Мам? Как бы он ни ненавидел ее, они все же из одного теста. Он такой же упертый. Он выдержит этот взгляд и еще сотню таких. Она отступает. Делает еще один глубокий, насквозь фальшивый от сожаления вздох, глядя на прикинувшуюся спящей Рей, и уходит. — Черт... — несмотря на то, что он вроде как выиграл, ему тревожно. — Черт-черт-черт... — он наклоняется к Рей, а она и взаправду отключилась. Обычно безразличная маска дробится, обнажая лицо, затерявшееся в каком-то не очень хорошем сне. — Эй... — Бен касается ее руки, и она жалобно всхлипывает и дергается. — Тихо, тихо, чего ты... Он не знает, что делать, разбудить ее? Успокоить, сказав, что это только дурацкий кошмар? Что все хорошо на самом деле? Она все равно ничего не расскажет.

***

— Эй, Соло, да ты втюрился! — в этот раз это не Дэмерон, одна из его подпевал, высокая девчонка с дурацкими рогаликами на голове, делающими ее похожей на Минни Маус. — Мог бы найти себе любую девчонку, а не это... — она кашляет, и слово «убожество» теряется на фоне гула человеческих голосов в библиотечном зале. Он разворачивается, глядя на нее, как смотрел на По, но ее таким не взять. Она в курсе, что он не бьет девчонок. Судя по ее лицу, ей очень обидно, что на соседнем стуле сидит Рей, а не она сама. — Она же немая. Или тупая. Или и то, и то вместе. Нахрена тебе возиться с нею? Рей стискивает в кулаке карандаш. И открывает рот. — Отстань от него! — этот голос ему нравится куда больше, он... громкий и раздраженный, а еще смелый. Жалко, конечно, что Рей хватает только на одну фразу, а потом она быстро стискивает зубы, будто опомнившись. Но это уже... что-то. — Слышала ее? — Кайло жмет плечами, глядя на слегка офигевшую Джесс. Она, наверное, не думала, что эти маленькие сиротки тоже могут огрызнуться. — Отвали от нас уже. Он скрипит стулом, подсаживаясь к Рей еще ближе, и отбирает у нее карандаш, который сейчас сломается в намертво стиснутых пальцах. — Тебе еще долго? — в отличие от него, она действительно любит учиться. Читать. — Я хочу уйти. Сейчас. — Ладно, — вот она, вернувшаяся в свое привычное состояние. Тихая покорная Рей. Бен сгребает ее книги, запихивает в сумку и закидывает на плечо, вешая рядом с рюкзаком. — Пойдем. Она не спрашивает, куда он тащит ее, зачем ей в темноту, заполненную острыми углами выставленных в пирамиды стульев. Бен зажимает ее у стены, вдыхая запах, ставший особенно острым, ярким, когда ничерта не видишь. Колючий, сухой, пыльный, жаркий. — Скажи еще раз, — требует он, скользя ладонями по талии, бедрам и задирая юбку. — Скажи. Она понимает, о чем он, и выдыхает ему куда-то в плечо: — Отвали от меня... — Еще раз? — это тоже в списке, в его чертовом списке есть все. Покорная Рей, беспомощная Рей, связанная Рей, Рей на коленях, спящая Рей, и та, что вот сейчас говорит ему, что не хочет его. Но он это исправит. — Отвали... Отвали... Отвали от меня! Отвали! — ее будто подменили. Она не видит его в темноте, потому рвется из рук с такой силой, что Бен на мгновение теряется. Ее кулак влетает ему в нос, и что-то отвратительно хрустит. — Отвали-и-и-и-и! — его оглушает ее ненавистью. Выбивает из этого жалкого мнимого равновесия и заставляет отступить. Рей плачет, громко, навзрыд, а он боится тронуть ее. Потому что виноват.

***

Она находит его сама после занятий. Лицо спокойное, все еще немного опухшее от слез. — Бен? — Рей бесстрашно подходит к скамье, где с ним сидят Рены, не очень-то довольные присутствием девчонки, а еще больше тем, что она расцарапала их лидеру лицо, да так, что это всем видно. Его уделала девчонка, какой стыд! Он смотрит на нее снизу-вверх, не зная, что сказать. Пошла отсюда нахрен? Ты такая же, как и все остальные? Давай, скажи это - во всем твоя вина. — Пошли домой, — говорит Рей, не глядя ни на кого, только на него, весь мир расступается, оплывает бессмыслицей, лишенный лиц, фигур, сердитого гула голосов. — Пожалуйста. — Ладно, — Бен соглашается. Даже слишком быстро, несмотря на подбитый нос и ноющие царапины. В его списке появилось кое-что новое. Умение прощать.