250 shades of black and white

Наконец она у него. Почти. Это ощущение — словно кипящая лава, насыщенная и густая, переливающаяся тысячами оттенков связь — только крепнет с каждой минутой, пока ее, связанную по рукам и ногам, погруженную в искусственный сон, везут к нему. Рей — он вздыхает с удовольствием, и голова идет ходуном. Он так долго искал ее. Маленькие крыски умеют прятаться, в куче отбросов вроде его матери и остальных сопротивленцев они чувствуют себя в безопасности. Но он... он умеет ждать, и это наконец вознаграждено сполна. То, что это может быть не Рей — маловероятно. Конечно же, после того случая — Кайло до сих пор снится ее взгляд, лишенный всякой осмысленности, заполненный болью — Сопротивление постаралось упрятать ее как можно дальше от него. Как можно глубже. Но все ее клоны... Сперва ему нравилось убивать их. Тщательно разделывать словно животных, сдирая красивую кожу и вывешивая на стену словно украшение, соскабливая мясо с костей, а затем есть кусочек за кусочком, как будто это могло приблизить его к ней. Хоть немного. Больше всего ему хотелось вернуться в тот самый день — когда она была в его руках впервые — и больше никуда не отпускать. А клоны, клоны Рей были все как один тупые и покорные. Они не рыдали, они не просили его пощадить ее, они не смотрели на него вот так, как она тогда, с ненавистью, смешанной с агонией. В клонах не было ни капли от ее души. И тело, все то же худое, смуглое тело, что он видел в каждом втором сне, не имело никакой ценности. Сколько их было? Больше сотни, наверное. Первую партию Кайло уничтожил — он находил их всех, по одной: Рей на Татуине, Рей на Нар-Шаддаа, целых три штуки, по одной на каждый уровень, Рей на Набу. Он искал их, они искали... Интересно, что же ее клонам было нужно? Отвлечь его от настоящей крыски, возможно зарывшейся в грязь где-то в совершенно другой норе. Вторую же... Вторую он оставил. Той ночью ему впервые захотелось пощадить ее. Тот клон был особенно хорош. Он сломал ей хребет, и она висела в его объятиях маленькой тряпичной куколкой. Недостаточно мертвой — ее руки и ноги были все равно что плети, неспособные ударить Кайло или причинить хоть какой-то вред. Но глаза, что-то такое в них промелькнуло, всего на мгновение — чистая незамутненная ярость — что заставило его остановиться. Он забавлялся с нею еще три дня. Под конец Рей-43 напоминала сырой кусок мяса, избитый, искусанный, искромсанный, но ради той искры он пощадил ее. И оставил болтаться в бакта-танке. Остальные тоже помещались туда после... его удовлетворения. Под конец у него была целая армия двойников Рей, и он мог выбрать любую или воспользоваться сразу двумя, тремя, хоть целой дюжиной, чтобы утихомирить бешенство. Но эта... эта была правильной. Эта Рей была его, хатты заловили ее у Дальних пределов, она владела Силой. Сражаясь за свою жизнь, она в одиночку положила три отряда наемников. О, она знала, к кому ее отправят. Кайло пообещал заплатить за нее столько, чтобы хватило купить целую планетку где-нибудь в приличной системе. Не только Последняя из Джедаев, но и его личная мечта. Он запрет ее в тесной стеклянной клетке, настолько маленькой, что Рей будет сама умолять отрезать ей что-нибудь лишнее. И он с удовольствием сделает это. Палец за пальцем. Да.

***

А вот и она. Кайло сопровождает ее стеклянный гроб — ему видны лишь смутные очертания обнаженного тела и темное облако волос вокруг головы — от самого трапа и до личных покоев. Груз такой ценности нельзя оставить без присмотра даже на секунду. — Ашио, заплати им и добавь десять процентов сверху за честность, — кивает он одному из рыцарей. Трое хаттов, лично сопровождавших груз, довольно урчат, переговариваясь на своем языке. Сделка удалась, но, если бы они притащили ему одного из клонов, Кайло убил их без всякого сожаления. С него хватит подделок. С ними... не так хорошо. Не так интересно. Они ведь просто копии. Безмозглые клоны, лишенные человечности. Ярости, желания, жажды жить и страха умереть. Но теперь, когда он получил, что хотел, все остальные тела в бакта-танках ему не нужны. Нужно будет приказать избавиться от них чуть позже. А пока он слишком увлечен предстоящей встречей. Как она посмотрит на него, когда очнется? С ненавистью или страхом? Об этом можно гадать вечность, это же Рей. Кайло облизывает губы и Силой останавливает носильщиков. — Нет, не в пыточную камеру. В мои покои. Несите осторожно. Здесь, отпустив личную охрану, он остается в компании дроидов-медиков, и те деловито снуют рядом с резервуаром, попискивая и пощелкивая. "Все жизненные показатели в норме" сообщают они Кайло. "Она пробудет в коме еще недолго, часа четыре, самое большее пять. А затем ее можно будет разбудить". Разбудить? Он сойдет с ума до этого. — Вон, все вон! — Сила, вьющаяся совсем рядом, словно поток теплого воздуха, обволакивающий его измученные нервы, не дает успокоиться. Ему нужно не потом, ему хочется сейчас. Но не при дроидах же.

***

Она не стала заживлять шрамы, что он оставил ей. Все они тут, на месте — у клонов таких не было, и Кайло приходилось воссоздавать картинку по памяти, но теперь-то... Теперь не надо, и он дрожащими пальцами ведет бесконечно долгую линию от плеча и к правому бедру. Шрам извивается словно змея, узловатый, белее чем остальная кожа. Он и сам похож на змею — обвивая колено в три кольца и заканчиваясь небольшим бугорком, где должен был остаться обломок вибро-лезвия. И он все еще там, внутри, застрявший в кости. — Ох, Рей... — сбежав от него после той ночи, она не смогла освободиться от боли, что осталась с нею. Повязкой она скрывала кусок срезанной кожи на плече, из грязно-серых тряпок она сплела кокон, что укрыл ее изуродованное тело — одно из ее ребер пригодилось Кайло для украшения императорской короны. Он опускается на колени рядом с заполненным бактой резервуаром и погружает руки по локоть, вытаскивая Рей наружу и прижимая к себе. — Я позабочусь о тебе, слышишь? Я сделаю все, как тогда, даже лучше, — в этот раз она не сбежит. Если потребуется, отрежет ей ноги. Ему нравятся ее ноги, худые и смуглые, даже искромсанные шрамами, они все еще прекрасны. Пожалуй, можно начать с пальцев и постепенно подниматься по ступням, срезая пласт за пластом. Ломтик за ломтиком. Кайло укладывает Рей на постель — она не шевелится, не стонет, то, что она жива, можно понять лишь по слабо вздымающейся и опускающейся в такт дыханию груди, — и устраивается рядом. Целует в висок, украшенный паутинкой шрамов, трется носом о щеку и ерошит отросшие с их последней встречи волосы. Из отрезанных ему сплели браслет, и Кайло до сих пор носит его на запястье как талисман. — Эй... — тратить растянувшееся время на разглядывания ему скучно. — Давай поиграем. Как тогда. Если будет больно... ты скажи, и я остановлюсь, — он устраивается поверх и разводит коленом бедра, загоняя сразу три пальца внутрь, и имитирует рваный, жесткий темп. Нет. Она точно не возражает. Чужая Сила, яркая, пылающая будто звезда, заполняет его. Расходится огнем по жилам, течет в крови, опьяняя. Он будет ломать ее снова и снова, понемногу, чтобы растянуть удовольствие. И заставит смотреть так, как тогда. Она приходит в себя, когда Кайло слизывает кровь с внутренней поверхности бедер, потому что слегка перестарался. Но... она же так и не закричала.

***

— Рей... — он приподнимается на локте и тыльной стороной ладони стирает кровь с подбородка. — Хэй. Не ожидала увидеть меня так скоро? — она все еще лежит под ним, не шевелясь, вялая и застывшая будто труп. — Я рад. Рад, что ты здесь, — его ладонь ласково оглаживает колено, чуть нажимая на заросший бугорок, чтобы убедить, что это не сон и боль настоящая. — Наконец я нашел тебя... — после наркотика, которым ее накачали, она будет долго приходить в себя. — Я так скучал. Его возбуждение смешивается с чужой глухой, мутной яростью, притупленной коктейлем из наркотиков. — Мне пришлось научиться терпеть. Ждать, — Кайло вытягивается, зарываясь носом в ямку между шеей и острым плечом, и от запаха Рей его снова ведет. — Я даже стал оставлять их в живых, — это кажется ему важным. Ведь она поймет, что ее не заменит никакая подделка, даже самая искусная, самая хорошая. Клоны есть клоны. А Рей — это Рей, и таких, как она, не существует. — Не всех, конечно. Первые меня бесили. А потом я привык. Знаешь, — он шевелится, приподнимаясь, чтобы оказаться лицом к лицу, — а ведь если не смотреть на них, не слушать, то это почти похоже. На тебя, на ту ночь. Правда? — та ночь была лучшей в его жизни после смерти отца. После голоса в голове, оказавшегося не таким уж и пророческим, а жадным до власти. Он насиловал Рей до тех пор, пока простыни под нею не стали бурыми от крови, пока на ее теле не осталось живого места, не исчерканного вибро-ножом, ни одной целой кости. Пока она не посмотрела на Кайло так, как не смотрел никто другой. Словно видела его настоящего. Не жалкого потерявшегося мальчика, Бена Соло, а человека, довольного тем, каков он есть. Она видела его, и ярость бурлила словно лавовый поток, захлестывая с головой. И пусть она еще совсем слабая, осоловелая после долгого сна, он заставит ее смотреть так же. Не здесь. Но сейчас. — Вставай! — Кайло поднимается сам и тянет ее за собой, маленькую марионетку, лишенную ниток. Берет на руки, стискивая в безжалостном объятии. — Я покажу тебе их всех. Всех, что остались. И ее взгляд меняется — он видит крохотную искру, проблеск боли, что превратится в пламя.

***

Они все спят, погруженные в бакту, застывшие с одинаковыми выражениями на лицах — безразличие. Кайло ненавидит это, но теперь, когда в его руках будто в коконе прячется Рей, страданию конец. Бессмысленным пыткам конец. Он будет делать это только с нею, и она оценит по достоинству оказанную честь. — Смотри, смотри на них, Рей, — кивком он указывает на крайнюю. — Я отрезал ей руки, но она не заплакала. А той, вон той — ноги. Но они не ты. Они не умеют... — все это место, все эти тела в бакта-танках, изломанные, испорченные, возбуждают его снова, и Кайло опускается на колени, укладывая Рей на пол в центре помещения. Спящие клоны окружают их немой толпой свидетелей — Не умеют быть настоящими. Сильными. Яростными. Праведными. Они не то. Кровь стучит в голове. Рвется наружу, отдаваясь во всем теле глухой вибрацией. Сила — его собственная Тьма и ее Свет — сплетается в цельный жгут, превращаясь в грязно-серый комок, лишенный ясности. Он подается вперед, ухватываясь покрепче за ее бедра, до синих отпечатков, и снова рвет, растягивает, пальцами, а затем и членом, чтобы вернуть все обратно. Ту бесконечную ночь, когда Кайло почти убил ее. Почти... он ведь почти... Она выгибается навстречу, слабо, сквозь туман, превозмогая боль, и несмотря на слезы, двумя дорожками расползшиеся по щекам, скалится, улыбаясь. — Я помню, — хрипит Рей, глухо, рвано, и голос ее раздваивается, дробится, звуча снаружи, внутри головы — везде. — Я все помню, Рен. Всех до последней. Потому что я была там. С нею что-то не так. Сила, заполнившая ее тело, исчезает, угасая, будто ее и не было, оставляя Кайло неудовлетворенным. Рей оседает, падает, снова лишенная костей — вялое тело с пустым, бессмысленным взглядом не человека, а клона. — Что... нет! Нет-нет-нет... — он оглядывается кругом, не узнавая места. Они мертвы, все до последней, застыли в бурой от крови бакте, скалясь разбитыми улыбками. И она ушла вместе с ними. Снова.