250 shades of black and white

Первое, что он узнает — весь город сходит с ума из-за возвращения потерянной девочки, это же совсем как в идиотских сериалах — что ее зовут Рей. Второе — она действительно напоминает луч света. По крайней мере, когда он видит ее, стоящую вечером на остановке прямо под фонарем, залитую этим низким золотым светом, шевелящимся от доброго десятка обезумевших мотыльков, она притягивает взгляд. И от нее не оторваться. Забавно, что она не выглядит так, как должна девушка, прикатившая из самого Чикаго в их Ладлоу, больше напоминающий опустевшую деревушку, чем мелкий городок, один из тех, что даже на карте больше не отмечают. Одна большая улица идет через весь Ладлоу, ровная как стрела, там хотя бы автобус местный ездит, и Рей вроде как ждет его, стоя под этим самым фонарем. Одна ее ладонь обхватывает тонкую пластинку телефона, мерцающего синевой, а вторая иногда забавно вспархивает в воздух, будто водя по пустоте, но музыка меняется. Что-то современное, нежное, спокойное, напоминающее колыбельную. До того напоминает, что Кайло на секунд пять тупо застывает, сам как столб, не дыша, не шевелясь. Нежный женский голос поет так сладко, так маняще, что внутри все скручивает. Все нутро клубком завязывается, а перед глазами все темнеет, теряя связь с реальностью. — Мама... — он шепчет, выставляя перед собой руки, как в детстве, и идет на ощупь в темноте, на зов, на это сладкое пение, такое знакомое. — Я вернулся, ма... — Эй! — где-то на полпути его обрывает чужой голос, нещадно разрывая удушливую пелену. — Мистер, с вами все в порядке? Кайло открывает глаза. Черт. Его вынесло на середину дороги, и он застрял на разделительной полосе как идиот, все еще с протянутыми как у киношного зомби руками. Осталось только зарычать и сказать — мозгиииии! — и она убежит с воплями. Или не убежит? Рей смотрит на него обеспокоенно, но не так, будто он маньяк какой-то, а будто... больной слегка. Музыки больше нет, исчезла, а телефон стиснут крепко в ладони, хотя им отбиваться очень так себе затея. — Мистер? — он все еще на дороге. Да, это никому нахрен не нужный Ладлоу, тут если одна машина в час проедет, это уже что-то. — Слушайте, может, я вызову 911? Вы точно в порядке? Кайло встряхивается и опускает руки. — Да. Нет. Я не... — да, выглядит он как тот самый чертов псих, сбежавший из больничного окна. — Прости, — он пересекает оставшуюся часть пути, чувствуя, как языки желтого света облизывают лицо, жаля. Ее свет такой... живой. И жестокий. Когда он подходит совсем близко, она кажется такой маленькой. И хрупкой, будто статуэтка в магазине фарфора. Золотая кожа, прямой аккуратный нос, усыпанный пятнышками, сильный упрямый подбородок и тревожный взгляд. О, она боится, что он действительно какой-то маньяк. Что вполне объяснимо, он рядом с нею выглядит как медведь, вылезший из берлоги посреди зимы. — Я Рен, — это чтобы она не подумала, что он псих. Когда говоришь свое имя, вроде как становишься чуточку ближе. Это как невидимая нитка, сцепившаяся между двумя объектами, только она не порвется. Просто не отпустит никуда больше. — Живу тут неподалеку, — он машет куда-то назад, и Рей настороженно чешет подбородок. — Там же вроде... болото, — она прижимает к груди свой телефон, но не бежит, не прячется. Бежать тут на самом деле некуда, улица совсем пустая, магазинчики запрятались за полосками жалюзи, а ближайший бар, откуда она и пришла, в конце переулка. — Так я на краю живу. Тут везде болото, — Кайло жмет плечами и отступает от нее на пару шагов, усаживаясь на скамейку остановки. — Ночью здесь не слишком весело, да? И комары. Его комары, конечно, не трогают, брезгуют, а вот Рей понимающе кивает. Ее уже слегка попустило, и она расслабляется. — Автобус будет... — Кайло задирает голову, — завтра. Извини, но последний ты вроде как уже пропустила. — Что? О черт! — она расстроенно вздыхает. — Ну я тогда вызову такси. — Если тебе дали номер Чеза, то он уже часа три как спит, — Кайло снова извиняюще пожимает плечами, как будто это его вина, что Чезу семь десятков через пару недель стукнет, вот он и отдыхает чаще, чем за рулем своей развалюхи сидит. Спит как сурок, как будто потом не наспится. Ему-то дадут. — Черт! — вот теперь она не на шутку обеспокоена. Закусывает губу и поднимает телефон, загорающийся синим. — Ладно, тогда я... — А ты далеко живешь? Я проводить могу. И честно, я не маньяк. Просто... тебе тут явно не по себе, а я Ладлоу как свои пять пальцев знаю. — Эм... — она не знает. Она точно боится его. Хотя виду не показывает. Ну да. Все понятно. — Если не хочешь, я тогда пойду в бар, — Кайло встает, картинно отряхивая грязь с джинсов — да уж, вылез он точно с болота — и делает вид, что собирается уходить. В баре ему, конечно, делать нечего, это само собой ясно, ему там рады не будут, но Рей должна быть уверена, что в безопасности. А он убедится, что так оно и есть, даже если придется идти не рядом с нею, а прятаться за каждым столбом в тенях. — Ну... ладно, — Рей окликает его, когда он уже отошел достаточно далеко, чтобы не смущать ее своим видом. — Меня Рей зовут. Я поселилась у Маз, ты же знаешь, где это? — Ага, — Кайло кивает. — Недалеко. Я бы предложил срезать через вон те улицы поменьше, но так как мы вроде как не очень друг другу доверяем, пойдем по дороге, под фонарями. Идет? — Идет. Сперва она молчит, подстраиваясь под его шаг, а Кайло в это время пытается подстроиться под нее вроде как. Дышать в унисон там, смотреть так мельком, будто заботясь о том, чтобы не упала. На обочине и правда есть пару ям, так что рука помощи лишней не будет. — И зачем тебе Ладлоу? Тут же нечего делать, — и в самом деле, почему она приехала. Ее предки, может, и похоронены на общественном кладбище, но от них никакого наследства не осталось. Ни домика, ни клочка земли, ничего. — Я... — Рей чуть замедляется, вскидывая на него глаза. — Я вообще-то репортер. Пишу обо всяком разном. На этих землях когда-то давно ведь была община, так? Ах вот оно что... Она что-то знает. Память вернулась? Или просто... стало интересно. — Мне всю жизнь твердили, что меня вроде как спасли. А потом я узнала, что просто забрали. Вроде как посчитали, что ребенку нужна нормальная жизнь, а не стремные люди, помешанные на своей религии. Но я помню другое, забавно. Маму помню, мельком, она помогала мне высаживать цветы и радовалась, когда они распускались. Никто не промывал мне мозги всяким бредом. Так что вот я и вернулась. Думала, узнаю о них немного больше, заодно статью напишу, — она так забавно идет, держась на своей стороне, отделенная от него полосой, где асфальт наползает на сухую землю, а соступать не хочет. Не хочет быть ближе. Кайло же на асфальт и не сунется, еще чего. Они только познакомились. — Ну, если тебе не укажут, где их похоронили, могу как-нибудь на досуге помочь. Это вроде как... и моя немного история. — Правда? — Рей смотрит на него удивленно. — Тебя тоже украли? — Не, — Кайло хмыкает. — Я там вырос. Но я старше тебя, меня... не успели отобрать. Жаль, я тоже не знаю, где их похоронили. Нет, знает, конечно, но этот козырь он может приберечь. Их надгробия совсем стерлись под вечными дождями и туманами, так просто и не найдешь, если не знаешь, куда идти. Прочь от центра, к самому краю, у леса. Вот, где они лежат. Спят. — Оу. Тебе же не промывали мозги? Кайло останавливается и скрещивает руки на груди: — А я что, похож на психа? — это должно сработать. Главное, сделать обиженное лицо. — Ну знаешь... Сработало. Рей шатает, будто ей в бок ветром ударило, и соступает с асфальта на землю. Ближе. Еще ближе... — Нет, извини. Извини, я не хотела... — до чего же забавно смотреть, как ее недоверчивость сменяется стыдом. Она еще совсем маленькая, верит даже первому встречному незнакомцу. Другая бы убежала давно, а она тут. — Ладно. Забей, все нормально. Это место, конечно, та еще помойка, но я остаюсь тут тоже из-за дела, а не потому что идиот. Вот продам свой старый дом, разберусь с долгами и тоже уеду куда-нибудь в Чикаго. — В Чикаго здорово. И шумно. — И автобусы ночью ходят, так что не надо ходить по дороге вместе с незнакомками. — Оу, — до нее доходит. — Я Рей. Рейчел, вообще-то, но лучше Рей. — Рей. Красиво. А я Рен, — их имена даже схожи. Почти одинаковые, это ли не знак свыше? Кайло улыбается одним уголком рта, так, чтобы она не заметила. — Ну и о чем же ты собираешься писать? — Вообще-то это должен был быть целый цикл. О людях, что выбирают места, чтобы там превозносить свою веру. — Или места их выбирают, — перебивает он ее. — Серьезно, так просто в эту чертову глухомань никто по своей воле не сунется. Может, их земля позвала. — Земля? — ее тон меняется. От беззаботного снова к настороженному. Или даже недоверчивому. — Ты тоже в это веришь? Кайло неопределенно хмыкает. — Иногда сложно сказать, почему тебе хочется быть тут, а не там. Ты сам выбираешь это, или обстоятельства так сложились. Я вот уже сто лет как из этой глухомани сбежать не могу. Она смеется. Да, про сто лет отличная шутка. В такую же не поверишь. — Ну а как же... — Вон уже дом Маз. Тут мы распрощаемся, Рей, которая не Рейчел, — дальше он не пойдет. Ни за что на свете. Тут, в тенях ему куда спокойнее. — Пока, — тот факт, что совсем скоро она будет внутри, в тепле, ее очень радует, и Рей прибавляет ходу. Останавливается, правда, на середине пути. — Еще увидимся, Рен, хорошо? И спасибо. — Всегда пожалуйста, — Кайло машет ей в ответ и неохотно отступает в темноту. Нужно вернуться, а то что-то ему совсем нехорошо. Когда она уже совсем пропадает из виду, стуча входной дверью пансионата для тех случайных заезжих, что еще бывают в Ладлоу, Кайло разувается и становится босыми ногами на сырую, мягкую землю. Вот теперь получше.

***

В следующий раз он дает ей встретить его. Это правильно, не должна же Рей подумать, мол, он ее преследует. — Привет, — она вышагивает через мостик, улыбаясь. — Ты упал? — Что? — Кайло непонимающе смаргивает, а потом до него доходит. — А, нет. Просто у меня возле дома грязи по пояс. Иногда приходится даже сменную одежду с собой брать, чтобы выглядеть прилично. Потому что выглядит он сейчас ну очень так себе. Как труп, выбравшийся из-под земли. Бывшие синими джинсы заскорузлые и все в черных пятнах. — Если бы я знал, что встречу тебя... — Не страшно, — она все еще улыбается. Такая красивая, что ей и солнце не нужно, она и так сияет. — Мне помогли с документами, так что я собираюсь на кладбище. Хочешь присоединиться? Кайло кивает. Да. Он хочет. Место тут тихое, безлюдное, из низины расползаются клочки вечернего тумана, и выглядит все довольно... зловеще. Но красиво. Земля здесь спокойная, твердая. Под нею хорошо спать. Рей идет не спеша, разглядывая все надгробия, замшелые, покрытые паутиной трещин и укутанные зеленой порослью, и читает имена. Те, что можно разглядеть. — Шми Скайу... Черт, не видно. — Шми Скайуокер, — поправляет ее Кайло. — Ты знал ее? Оу, — Рей наклоняется, чтобы разглядеть дату, и качает головой. — Нет, это вряд ли. Маз рассказала мне, что ее сын был главой местной общины. Энкин или что-то такое. — Энакин. Энакин Скайуокер. — Точно. Он был очень странным, но его вроде даже любили. Местные. Правда потом все закончилось плохо все равно. Вроде как сожгли его заживо. Маз такая старая, что может посоперничать с самой смертью, но болтать не боится. Плохо. — Это все, что она тебе рассказала? — нужно удостовериться. — После его смерти его пост занял сын. Но его тоже убили. Сестра вроде. Жуть какая, — Рей ежится и прячет руки в карманах куртки. — Если бы такое рассказали о моих родителях, я бы, наверное, с ума сошла. Но мне повезло, по словам Маз они просто были просто не очень благонадежные. Вот меня и забрали. А о тебе она вот не рассказывала, говорит, не помню такого. — Ну ей уже под сотню стукнуло. Я бы не удивился, если она и свое имя забывала по пять раз на день. Нам сюда, — Кайло манит ее в сторону подлеска. Ближе, еще ближе... Земля под ногами меняется, будто по ней темные пятна разбрызгали, влажные, сочащиеся водой. Старое место и пахнет, и чувствуется по-другому. Здесь шумно, здесь громко, здесь так шелестит листва, скрипит трава, и жуки копошатся в торфянике, что уши закладывает. Кайло запинается, цепанув ботинком камень, и ему везет, что его подхватывает под локоть Рей. — Эй, ты же окоченеешь так гулять. — Нет, все в порядке, — ему нужна минута, чтобы прийти в себя. Оклематься. — Ты иди, я тут постою, хорошо? — он даже умоляет ее, потому что так надо. И это вежливо — здороваться с мертвецами принято в одиночку. А сам оседает на землю, наваливаясь спиной на обломок надгробья, и загребает пальцами влажные комья, растирает в ладонях. Шумно, так шумно... Так... — Бен... Бен, мой мальчик, что с тобой, что ты с ним сделал... Что ты с ним сделал?! Люк! — Эй, Рен, ты в порядке? — она склоняется над ним, и ее сияние режет ослабевшие глаза, выжигая напрочь весь остальной мир. — Мне кажется, ты заболел. Серьезно, нужно позвать кого-нибудь, ты совсем заледенел. — Нет, я... я нормально. Все нормально, — Кайло хватается одной рукой за ее протянутые в заботливом жесте пальцы, а другой шарит по надгробью, опираясь и поднимаясь. — Я дома отлежусь. — Ну я проведу тебя хотя бы. А то вдруг еще свалишься по дороге и что-нибудь сломаешь. Или маньяк нападет. Ему хочется хмыкнуть, захохотать, но это слишком сложно. Рот забивается. Он отворачивается и, пока она не смотрит, схаркивает в кулак размокшую от слюны землю. — Спасибо. Погоди я... Я сниму ботинки, — просит он. Земля. Ему нужно стоять на ней. Лежать в ней. Ее свет слишком жгучий, он травит его исподтишка, как он не понял. — Нет, тогда ты точно заболеешь! Даже и не думай! Пойдем скорее. Иначе я точно звоню 911, и мне плевать, что у тебя нет страховки! Смешная. Она думает, что дело в деньгах. У него полно денег, ими шкаф забит, скомканными, истлевшими бумажками. — Я хочу... Мне надо... — это все из-за нее. Из-за Рей. — Быстрее. Ему везет, чертовски везет, как покойнику, что их не останавливают, не предлагают свою помощь, одна только Рей тащит его на себе, обхватив за грудь, и ее руки словно ядовитый плющ, выжигают на теле, даже сквозь рубашку свой сомкнувшийся круг. — Держись, слышишь? Рен... Рен! — Ботинки... — из последних сил хрипит он. — Боти...

***

Земля холодная. Мягкая, влажная, она сминается под подошвой, принимая новую форму, недостаточно долговечную, чтобы любоваться ею. Его тело такое же. — Рен? — он чувствует капли, стекающие по макушке, по лицу. — Ты живой? — она не дотащила его до той самой остановки, где они встретились, самую малость. Оставила валяться на пожухлой траве и все же действительно расшнуровала обувь. Ботинки, черные от грязи, валяются рядом. А ноги зарылись в землю, и эта жуткая боль проходит. Рей склонилась над ним с бутылкой минералки и поливает как завядшее растение. — Я вызвала скорую. Мне кажется, ты действительно не понимаешь, что заболел. — Что? — какая скорая? Это почти смешно, но больше стремно. Ему нельзя показываться им на глаза. В прошлый раз еле обошлось, а второго точно не будет. — Все нормально. Я ухожу. Кайло встает, и, хоть его все еще шатает, будто под штормовым ветром, ходить можно. И нужно. — Нет, так нельзя, слышишь? Нельзя так просто... Нельзя? Кайло подхватывает ботинки под мышку и идет, так быстро, как может, даже не оглядываясь по сторонам, хотя дорога всегда пустая по вечерам. — Рен! — она не отстает. Нитка невидимая не пускает, она такая крепкая, что или ему горло передавит, или ее задушит. — Подожди, я с тобой. Черт! Когда-то здесь было красиво. Дом ведь стоял у самого озера, выходя окнами в сад водяных лилий, белоснежным покровом укрывавших зеленоватую воду. А теперь просел, завалился, потемнел и подгнил с одного угла. Крыша дырявая, слегка заросла плющом, но капает через дыры будь здоров. Хорошо, что с этой стороны не видно. Только останки лодочного сарая, и осоку. Туман затянул все болото, и теперь оно будто живое, шевелится молочно-белыми щупальцами, что подползают к самым ногам. — Господи! — от ее решимости остаются жалкие крохи. — Ты живешь тут? Тут же... — Рей открывает рот, но беспомощно шевелит губами, видимо, не зная, какое слово лучше подобрать. — Все нормально, — Кайло качает головой. — Я привык. А что еще поделать, отсюда ведь уже никуда не уйдешь. Никогда. Земля такая — живая, цепкая, как впилась тогда корешками, так до сих пор в кишках сидит. Хорошо, что здесь у него больше сил. И стоять, не падая, и делать вид, что дышит. — Хочешь зайти? — туман слегка гасит ее сияние, так что он выдержит. — Но... но я же... а скорая... — она растерянно оглядывается, но дорогу совсем затянуло белой дымкой, и одна она точно отсюда не выберется. Скорее в болоте увязнет, никто и не найдет. — Пошли, — крыльцо встречает его скрипом, и гнилые половицы трещат под пяткой, разбегаются мокрицы, опасаясь преждевременной гибели. Дверь не заперта — зачем, если сюда по своей воле никто из местных больше не зайдет. Нет таких смельчаков или идиотов. Это гиблое место. — Побудь тут, — Кайло проводит ее в гостиную на первом этаже, эта комната хотя бы немного выглядит как нормальная. Старинные обои облезли лоскутами только под потолком, пятна гнили на стенах скрыли картины и зеркала — все, что нашлось в доме, пол укрыли ковры. — Тебе воды принести? — Воды? — она ошарашенно переспрашивает, не понимая, зачем вообще сюда пошла. Как и почему. — Рен, здесь нельзя оставаться. Это... жуткое, ужасное место. Пожалуйста, давай уйдем отсюда. Поживешь у Маз, у нее еще одна комната есть, там хорошо, правда... — Я принесу воды, — Кайло отступает назад. Здесь у него больше власти, он тут живой, а она не очень, вот почему так волнуется. Ее сияние гаснет. На кухне он находит хотя бы относительно чистый стакан и наливает воды из-под крана. Она тоже уже зеленоватая, мутная. А где-то позади раздается испуганный вздох, а затем быстрый топот и треск. Дверь не откроется, сколько ни дергай, окна не разобьются, отсюда ей не выбраться. — Рей? Рей, ты где? — все еще держа стакан, он идет обратно, находя ее вцепившейся в ручку, буквально пытаясь выцарапать себе путь наружу. — Все хорошо, слышишь? Все будет хорошо, вот, выпей. — Я... — она смотрит на него безумно, мотает головой и выпаливает: — Я нашла твою фотографию. Там же ты? Бен Скайуокер — это ты, да? Черт. Черт, вот это было зря. Мало того, что он там выглядит жутко, в этом идиотском костюме, из-за которого все тело чесалось на жаре, уже в то время вышедшем из моды, а теперь-то... Так еще и сама фотография жуткая. Черно-белая. В обнимку с другими из секты. Там и родители Рей стоят рядом, их она тоже могла заприметить. — Ты... ты что такое? — она такая маленькая, испуганная, и света от нее совсем мало, пропал почти весь, так что можно попытаться... Можно. — Все хорошо, выпей, и я тебе расскажу, ну? — он протягивает ей стакан, мутно-зеленый, с пленкой ряски. — Ты же репортер, это будет отличная история. Давай. На мгновение ему кажется, что Рей послушается, она будет хорошей девочкой, а потом все рушится. Она кричит, снова налегая на дверь, выжимая из себя остатки света, чтобы пробиться наружу. Он кидается на нее, пытаясь обхватить одной рукой, а другой влить воду в рот. Она отбивается, лупит его руками, ногами, даже лезет за телефоном. Нельзя. Нельзя так. Но это его дом, это все — земля, влажная, живая, и она помогает ему. От воды Рей делается тише. И больше не кричит, не рвется прочь, позволяя ему раздеть ее, сдирая одежду слой за слоем, обнажив золотую сердцевину, испещренную родинками. — Тихо, тихо, все хорошо, — ее тело хорошо на ощупь, на вкус, оно лишь вздрагивает, когда Кайло впивается в него зубами, оставляя кровавые отметины. Кровь соленая, терпкая. Теплая. И свет, исходящий из Рей, больше не жжется, только греет, там, где их тела сплетаются в единое целое. Живое и неживое одновременно. Теплое и ледяное. — Вместе с тобой мне будет не так одиноко, — гладит ее Кайло по щеке. Она плачет, но это потому, что не понимает, дальше все будет только лучше. Смерть не отберет ее. Он знает, где закопать ее. Земля примет Рей с удовольствием.