250 shades of black and white

Ой, да ладно уже, давайте смотреть правде в глаза. Нихрена это все не похоже на сказку, ни капли. Она не маленькая дурочка, запродавшая голос в обмен на ноги и вечную любовь. Единственное, чем Рей торгует, так это собой. Правда, в какой-то мере, она не из тех шлюх, что приходят к ним в поисках острых ощущений на ночь и пары сотен баксов за хороший минет, она другая. Она просто все время вертится вокруг Верховного, держится позади на совещаниях, когда они важные дела обсуждают — кого убить, чей дом сжечь дотла, сколько наркоты поедет в следующей партии — и глазом не ведет даже, когда они о торговле детьми говорят. А ведь сама такая же вроде. То, что Сноуку она не дочь, ясно само собой, уж больно она красивая, тонкая, изящная, как статуэтка за стеклом, рядом с нею все другие женщины сразу меркнут, кажутся почти уродками. И дело даже не в роскошных тряпках, которыми забиты ее шкафы, или драгоценностях — а Верховный дарит ей что-то безумно дорогое после каждого удачного дела, просто она сама такая. Будто неземная. Ходит всегда тихо, неслышно, будто по невидимой нитке, растянувшейся на полу, и ни на кого не смотрит. Кайло пытался поначалу словить ее взгляд, да и не он один такой среди Ренов, но понял, что это бесполезно. Она смотрела на него, как на пустое место. Все остальные для нее ничто, только на Сноука она смотрит. Бывает иногда придет босая, в потемневшем от воды платье, по волосам стекает и капает, вот точно эта самая русалка, а ей наплевать. Подойдет к Верховному и усядется на подлокотник его кресла-трона, склонится к его уху и давай шептать. И он ведь смеется, что само по себе безумие. И шепчет ей что-то в ответ. Трогать ее запрещено, попробуй только пальцем коснуться, и через минуты три у тебя руки не будет. Сноук даже думать не станет, плевать, кто это, какой-то чужой идиот или один из его верных рыцарей, щелкнет пальцами и все. Хотя ведь был один идиот, Хидео Рен, из новеньких, он болтал много. Дня не продержался среди рыцарей, потому что вздумал в голос потрепаться. Назвал Рей тощенькой шлюшкой, и ему той же ночью язык отрезали, чтобы болтать больше не захотел. А потом отправили на смертельное дело. Так что больше болтать никто не станет, не их это забота — кто такая Рей, и что она делает за закрытыми дверьми покоев Верховного. Может, плещется в своей воде, а он смотрит. Может, и кое-что другое. Кайло о таком думать не положено. Вместо этого он подхватывается со своего кресла, оставив ужин на тарелке нетронутым, и идет в зал, лупить несчастных манекенов — это занятие не требует от него ровным счетом ничего и стирает тот злосчастный вечер из памяти. Сноук запрещает ей выходить наружу, как будто там ее поджидает скорая смерть. Нет, эта старая сука с косой жаждет их всех, потому что Верховный подмял под себя весь город, и наемников подсылают каждую неделю, так что ему надо прямо сейчас поднять тревогу. Или закинуть Рей себе на плечо, унося обратно как добычу, а может, и на руках, как невесту. Нужно вернуть ее обратно, в клетку, где ей самое место, но Кайло почему-то ждет. Смотрит, как она быстро переодевается, стаскивая с себя дорогущее белое платье, слепяще яркое рядом с остальной одеждой, и прячет золотистое тело под черной туникой. Кажется, она даже принадлежит — должна принадлежать — ему, да, это точно его туника, с небольшой заплатой на правом рукаве. Поверх Рей накидывает чью-то мантию, пряча лицо, стаскивает с полки первые попавшиеся сапоги, и Кайло не покидает чувство, будто это все происходит далеко не в первый раз. Слишком уж спокойно она действует, как будто это совершенно нормально — красть чужие шмотки и гулять по ночному городу, где любой первый встречный захочет забрать ее себе, потому что для Верховного Рей бесценна. Наклонившись к плащу, висящему на вешалке, она шарит по карманам и достает ключи с брелоком в виде золотистых игральных кубиков — они от Сокола — и стискивает в кулаке, а затем прокрадывается наружу, совершенно точно зная, что как раз сейчас самое удачное время, потому что охранники, заступившие на смену, не станут вглядываться в лицо каждому, что выходит наружу, особенно если этот каждый одет как один из Ренов. Неужели она собралась угнать его байк?! Кайло несется следом, даже уже не стараясь держаться скрытно, перепрыгивая через две ступеньки на третью, вниз к стоянке. И успевает проводить взглядом маленькую фигурку, оседлавшую байк и уносящуюся в ночь под оглушительный рев мотора. — Вот же... Он думал одно время, что Рей неженка. Из тех самых, что ходят даже с трудом, предпочитая бездельничать. Из тех, что палец о палец ударить не захочет, пусть все ради нее делают. Из тех, что живут исключительно за счет своего тела или голоса, или глаз, один черт знает, чем так Сноук очарован. Потом думал, что она его личный телохранитель, только никто бы не стал оставлять этого своего телохранителя прохлаждаться в секретном убежище, пока сам отправляется на встречу с конкурентами. А теперь понятия не имеет, что еще подумать. Может, она предательница? Маленькая шпионка? Его Сокол ничто не заменит, но если он упустит ее сейчас, пока еще есть секунд тридцать времени, то точно не узнает. — Вот дерьмо! — из всех тачек только одна открыта, та, на которой сегодня выезжал Сноук, и это отнюдь не лучший выбор, хотя... будто у него вообще есть этот выбор. — Ну ладно. Он преследует ее по ночному шоссе, выжимая из двигателя все до капли, и поверить не может, насколько хорошо водит Рей. Она будто делает это каждую ночь или родилась в седле, это... невероятно. Но в городе байк теряется практически сразу, как будто она чувствует, что за нею подглядывают, а может, просто перестраховывается, и Кайло приходится сбавлять скорость и снова и заново колесить по тесным шумным от людей улочкам, рискуя нарваться либо на патруль, либо на сопротивленцев, которые так сильно ненавидят Сноука. Сокол стоит на подножке рядом с баром, и это отнюдь не какой-то левый бар, Кайло знает его, потому что завтра вечером они приедут сюда с оружием и канистрами бензина, чтобы припугнуть владелицу, не желающую выставлять землю под баром на продажу. Чертова Маз и чертова Рей. Это точно связано. Совершенно точно. Кайло оставляет машину неподалеку, загнав в тень, и пытается слиться с толпой. Сегодня ночью он простой любитель выпить, не больше. Может, его даже не узнают, хотя... шансы совсем мизерные, как никак, он правая рука Верховного. К счастью, внутри так накурено, что на расстоянии руки нихрена не увидеть. А еще этот свет, низкий, алый, пульсирует, отпечатываясь рваной каймой на зрачках. Рей здесь нет, среди остальных так точно, не выбралась же она из своей золотой клетки только ради дешевого пойла и отвратной музыки. Она у Маз, в ее кабинете. Кайло аккуратно сворачивает шею парню, что дежурит снаружи — черт, ему же даже двадцати нету — и приникает к двери, подслушивая. Любимая рыбка Верховного, оказывается, еще как умеет говорить. Громко и быстро, она предупреждает Маз о завтрашнем налете и просить увезти детей как можно дальше. Вот, значит, о чем она так волнуется. — Я не хочу, чтобы с ними случилось то же, что и со мной, понимаешь? Пожалуйста, заставь их, как угодно, только чтобы завтра их тут не было. Умолять Рей тоже умеет. Они переговариваются еще какое-то время, а потом она выходит обратно, прижимая к груди небольшой нож, и только чудом лезвие не оказывается у Кайло под ребром или в боку. Он сдавливает Рей в объятиях, заставляя замереть, и вместе они почти как одно. От ее волос пахнет солью, песком. Сочным сладким фруктом, в который хочется впиться зубами, чтобы брызнуло соком. — Отпусти! — она точно знает, кто он, и даже не пытается кричать. Теоретически она может, он все еще удерживает одной рукой ее напряженное запястье, выкручивая, а другой обхватывает за талию, не пуская. Третьей руки у Кайло нет. — Я все расскажу ему. — Нет, Рей, — ее игра обречена на провал. Впрочем, как и его блеф, скорее всего. Они оба здесь и сейчас чужаки и враги не только друг другу, но и остальному миру. — Это я расскажу Верховному, почему гребаные сопротивленцы снова ускользнули из-под его кулака. И почему накрылась новая партия детишек. Это ведь все ты, да? Удивительно, как она умудрялась все это время ускользать прямиком из клетки. Помогло то, что камер там не стояло, Сноук не хотел, чтобы кто-то еще наблюдал за нею. — Идем обратно, — Кайло стискивает запястье сильнее, заставляя выронить нож, и пинком отправляет его в дальний угол коридора. — Ты оставишь синяки! — о, как она волнуется. Как будто это самое ужасное на свете — пара синих пятнышек на тонкой руке. То, что Сноук может разозлиться так, что снесет ей голову, Рей почему-то не волнует. Как будто она точно уверена, что этого не произойдет. И это очень плохо. Не для нее, для Кайло. — Переживешь, — вместе они двигаются к центральному залу, в сигаретном дыме на них почти не обращают внимания, тем более, что Кайло держит ее так, будто собирается отыметь. Здесь такое... явно не в диковинку. Но что действительно будто удар под дых, так это мужчина, сидящий за одним из столиков за покером. Он держит карты, прикрываясь ими, и видны лишь его глаза и седые вихрастые волосы. — Нет, пожалуйста... не надо, — Рей выворачивается и одним движением приникает к Кайло, становясь на цыпочки, удерживая. — Не... надо. Она точно знает, что за голову этого старика награда такая, что можно сотню лет на пляже валяться, на собственном пляже, собственного острова. Не знает только, что этот старик — отец Кайло. — Отведи меня обратно! — ее щека скользит по его щеке ласково, будто они любовники. — Пожалуйста, Кайло. Она даже имя его запомнила. И больше не смотрит так, будто он пустое место. Долгие пять, десять, пятнадцать секунд он ждет, когда же морок закончится и он сможет оттолкнуть ее и наброситься на Хана Соло, собираясь задушить голыми руками, но эта чертова секунда так и не наступает. Если он так и поступит, либо убьют его, либо Рей. Одно из двух, третьего тут не будет. Понимая, что сам он не может, она тащит его наружу, все еще окаменевшего, одержимого жаждой. — Ты... — Кайло шепчет ей в губы, понимая, что это был его шанс. Упущенный шанс, и вряд ли он повторится. — Ты... — таких, как она, держать нужно на привязи, чтобы не сбегали в ночь, и как можно дальше от себя. Верховный идиот, если думает, что она ему нужна. Это он нужен Рей, вот почему она с ним. — Ты сделал все правильно... — ее голос острее ножа, входящего под ребро, — Бен Соло. Ей везет, что у него пальцы мелко дрожат, не в силах сжаться, сдавить ее чертово русалочье горло, зовущее на гибель. Ей везет, что никто не узнает их обоих, обходя по кривой дуге, что ночь укрывает ее плащом, смазывая россыпь веснушек на тонком носу, скрадывая черты. Ей везет, что она больше не лезет ему под руку и послушно забирается на соседнее с водительским сидение черного автомобиля, замирая там будто неподвижная статуя, а Сокол остается стоять у бара, и Кайло/Бен может только надеяться, что чертов старик найдет его и заберет до того, как начнется завтрашний погром. Кайло не удается убить Маз — эту мелкую старушонку, что мнит себя бессмертной, ставя палки в колеса Верховному и его бизнесу. Но он расправляется с Теккой и остальными. Среди тех, что защищают бар до последнего, есть знакомые лица. К счастью, если смотреть как Рей — будто это все разноцветные пятна или пустота — ощущение омерзения пропадает. Это не люди, это куски мяса, это все враги, это те, кто против Сноука, а значит, и против него. Они не должны помнить его, как и он их. В тренировочном зале он сбивает одну из груш и пинает ее ногами до тех пор, пока в воздухе не продохнуть от песка, а глаза дерет так, что не видно, кто подходит. — Спасибо, — Рей подбирается к нему осторожно, хотя руки держит сцепленными перед собой — никакого ножа — и на запястье под блестящими камнями синие пятна, он же постарался. — За что? — Кайло даже не смотрит на нее, ни к чему. Это хуже заразы. — Я убил около десятка людей сегодня. И уверен, среди них были те, о ком ты так волнуешься. — Хватит, пожалуйста! — она отступает назад и прячется за пыльным облаком. — Не надо... — Хочешь, чтобы я молчал? — это все не его дело, пусть Верховный сам разбирается со своей маленькой предательницей, он не полезет, ни за что не полезет в это дерьмо. Потому что тогда ему точно не сносить головы. — Чтобы ты остановился. Кайло и останавливается, не донеся кулака до ее тени совсем немного. Идиотская затея — отпинать пустоту, когда надо бы себя, да не жалея, но он тоже идиот, так что пусть будет, как есть. — А что ты можешь мне предложить взамен? М-м-м? — себя? Надо сказать, в этом есть что-то заманчивое, это как капля на языке, сладкая, дурманная, и только потом ты осознаешь, что тебе подсунули чертов яд. Взять ее и не поломать слишком сложно для такого, как он. Это Верховный держит ее в клетке, любуясь издалека, пылинки сдувает, а вблизи она оказалась совсем другой. Колючая ветка терновника и белые цветы. Кайло терпеть не может цветы, вообще никакие, даже эти самые хваленые розы, в них нет ничего прекрасного. В Рей не должно быть ничего прекрасного, но вот она стоит перед ним, вся в светлой, такой чистой одежде, будто видение, и ждет, когда же он согласится. Сдастся. Падет к ее ногам. Черта с два. — Ты можешь вернуться, понимаешь? — она подается вперед, еще ближе, вороша пыльную взвесь, и поднимает руки, чтобы дотянуться до его лица. Вот так он и падет, именно так все и будет. Теперь отступает он. Ровно на шаг, прячась в тень по-за освещенным кругом. — А что, если я не хочу? И никогда не хотел. Что, если здесь мне нравится, не подумала? Они подослали тебя, чтобы разрушить все изнутри, так? Ты хочешь, чтобы я предал Верховного. Я не предам. Что-то в ее взгляде становится другим, смертельно-обиженным, почти по-детски раненым, а затем пропадает. И тогда она начинает смотреть на Кайло как обычно. Будто он пустое место. Он провожает ее, не в силах сдержать смех, рвущийся из груди. Маленькая дура. Если бы она хотя бы продавала себя ради любви, но это же... Эта наивность будет стоить ей жизни. И все же... Судьба улыбается ему снова, когда на шатком и узком мосту он встречает седого старика с таким же, как у него взглядом. Кайло стреляет первым, когда видит, как Хан лезет в карман, явно за своей пушкой, но там только кубики, перенизанные золотой цепочкой, с ключом от Сокола. Только кубики. А затем скалится, напоминая старуху с косой, когда в толпе он видит еще одно до боли знакомое лицо с синими как вода глазами. Он теперь тоже почти старик, хотя это не мешает Люку кинуться на Сноука, явно не ожидавшего нападения. Мгновение — и все замирает, там, где пустота, Кайло чудится стоящая Рей, будто она смогла выбраться из своего плена и посмотреть, как умрет ее хозяин. Этому не бывать, у Сноука не зря есть Кайло, верный пес, даже без цепи готовый следовать на край света до последнего вздоха. Кайло несется к ним, сцепившимся в смертельной схватке — острые ножи, какое глупое оружие — и бьет, бьет наотмашь, кулаком, как ту чертову грушу, выставляя счет за все прошлое. За все. Сноук, осевший ему под ноги, сам не понимающий, как остался жив, цепляется за Кайло, будто тонет, а рядом булькает кровью мужчина с синими как вода глазами. — Я хочу... — Кайло может попросить все, что угодно, и у него это будет. Личный пляж, личный остров, возможно личный город — почему бы и нет, но он возьмет другое. — Я хочу Рей. Я заслужил ее. Отдайте мне Рей. Ее вводят будто пленницу, зажатую между двумя здоровенными охранниками. Русалку, вытащенную из воды — мокрые волосы, мокрая одежда, белая, и босые ступни, шлепающие по полу. Оставляют наедине — и мир резко стискивается, меркнет. — Раздевайся, — Кайло плевать, что было у нее до этого. Кем она была, чем бы ни торговала, он купил именно то, что хотел. — Раздевайся, иначе я сниму это все с тебя сам. И назад пойдешь голая. Рей вздрагивает и принимается стаскивать с себя мокрое платье, дрожит, стиснув зубы, и упрямо глядит в пустоту. На Кайло, но одновременно мимо, как умеет только она. — Иди сюда. Давай, — между ними снова не остается и пары сантиметров, как тогда, в баре, только в этот раз он держится за нее. У нее много родинок, все плечи в коричневых пятнышках, а на бедре старый длинный шрам. А еще она и правда больше не принадлежала никому, никогда, и теперь бьется под ним, всхлипывая, впиваясь ногтями в предплечья, задыхается от жалобных стонов. Ей больно, но это правильно. Вот теперь она наконец продает себя за правильную цену. Не за чужих людей, не за детей, не за идею свободы. За собственную жизнь.