Obi (Рей/Кайло Рен)
9 августа 2019 г., 16:59
В глаза не смотри, ни с кем не говори. Не думай, не делай, просто живи.
Эти слова она запомнила наизусть. Можно глаза закрыть, а они под веками вспыхнут огнем, выступят на фоне мельтешащих разноцветных пятен.
Они не только в голове, но и снаружи.
Рей невольно опускает взгляд и смотрит на самый краешек слова, выступающий из-под рукава. Резала сама, пришлось изрядно постараться, чтобы не зажило бесследно, чтобы осталось насовсем. Чтобы не забыла даже тогда, когда захочется забыть.
Не нападай первой — змеится над локтем на другой руке, плотно сдавило, словно железный хват кандалов.
Не сдавайся — на животе наискосок. Иногда даже чешется, будто буквы ожили, мелкими жуками вгрызаются в кожу, когда так плохо, что хоть ты вой.
Не будь собой — это уже на бедре, под лохмотьями, там, где тем более никто не увидит. А если напорется на отряд мародеров, то какая уже разница.
Нельзя быть собой, даже если хочется жить. Нельзя.
На Джакку таких, как она, вернее, как не_она, считали полубогами. Еще бы, великая Сила дается неспроста. И если она есть, только идиот откажется от такой возможности. Не спать в песке, не питаться пайками, не сдохнуть изнасилованной какими-то мародерами мусорщиками.
Она ведь могла бы... Одного щелчка пальцев хватит, чтобы их тела рассыпались в песок, одного взгляда, чтобы кости стали камнем, одного слова, чтобы пустыня набрякла водой, утащив в глубину всех ее врагов.
Но никто не сказал, что потом будет. Легенды на то и легенды, чтобы вознести до небесной высоты, дать крылья, но умолчать о душе, которая искрошится. По кусочку расколется, пока в конце концов от нее ничего не останется. Тело, конечно, останется, только много ли проку от того тела, если изнутри все мертвое?
Понятно, конечно, что остальным плевать.
А ей нет.
Но сегодня хорошая ночь, тихая. Славная. Луны в ряд выстроились, от большей к меньшей, такой крохотной, что ее в ладони спрятать можно, только дотянись. Да и полые остовы кораблей, что улеглись на кладбище под песчаным покрывалом, гудят себе тихо, на разный лад.
Не тоскливо, не страшно, как днем при песчаной буре, а даже красиво.
И песок шуршит, перекатываясь гладкими телами песчаных червей. К огню они подползать не станут и Рей не тронут, и дело не в Силе ведь. Они умнее людей, знают, что место занято.
Она откидывает край поясной сумки и выуживает оттуда полоску вяленого мяса. Так тонко нарезано, что почти прозрачное — это слишком дорогая вещь, чтобы ею разбрасываться, но Рей отрывает кусок и забрасывает за кольцо света.
Сама она есть не хочет — и не только потому, что привыкла голодать днями, обходиться четвертью пайка в день и продавать найденное в останках кораблей ценное барахло за глоток чистой воды. Сила внутри держит ее. Насыщает спокойствием, пронизывает до костей: все так, как надо, не волнуйся.
Сила как зыбучий песок — не тронешь ее, и все обойдется.
За шелестом гибких тел, за голодными криками песчаников она не слышит, как ступают по песку шаги. Видит только темный силуэт, здоровенный, будто корабль звездный с неба свалился, такой он большой.
Мужчина.
— Я не причиню тебе вреда, — выставляет он руки перед собой, пустые, без оружия. — Разреши отдохнуть.
Закон пустыни суров для тех, кто нападает из-за спины, но к тому, что пришел к костру безоружным, милостив. И надо бы кивнуть, коснуться руки рукой, как полагается по обычаю, но все тело горит, как в огне.
Чешутся надписи, ожив.
Беги, беги без оглядки, скребутся они изнутри. Пока не сожрал он тебя целиком.
Он пустой, он такой пустой, что удивительно как одежда на теле держится, как лицо под черными волосами не треснуло, не осыпалось. Вся Сила, что была в нем, течет по венам, послушной волной перекатывается.
Он захочет и даже пальцами щелкать не станет. Ему уже не надо.
— Как тебя зовут? — он усаживается напротив, скрестив ноги в лодыжках, и удовлетворенно вздыхает, расслабляется.
Одежда на нем новая, черная и без пятнышка, ее даже песок не запорошил.
— Р-рей, — выдыхает она. Горло жжет, потому что назвала она ему свое настоящее имя, нельзя так. Хотя... если пришел он за нею, разницы нету, кем зваться — наутро и костей не найдут, чтобы хоронить. — А тебя как?
— А я Рен. Кайло Рен, — улыбается он насмешливо, и глаза черным пламенем горят, их цвет даже костру не под силу изменить. — Слыхала обо мне?
Все на заставе слыхали, не сказкой была его история, а жуткой страшилкой для тех, кому не посчастливится на своем пути его повстречать. Предупреждением для Рей — вот кем станешь, если не совладаешь с желанием, со страхом, с сердцем своим.
— Да.
— И не побоялась?
Что ни скажешь, все ложью будет. Только безумец не станет бояться полубога. И дважды безумец покажет ему истинное свое лицо.
— Ты убьешь меня? — храбрости хватит, чтобы глазами за глаза зацепиться. Намертво увязнуть в черноте, хотя говорят, когда злится такой или Силу использует, живым золотом они загорятся.
— Нет, не хочу. Ты зря себя ограничиваешь, Рей. Зря загоняешь в угол, рано или поздно оно все наружу прорвется. И не по твоему желанию, а потому что слишком много в тебе Силы, не удержишь, — все скалится он, улыбаясь.
— А вот и удержу! — раньше-то выходило, и сейчас справится. Не станет она такой, как он. Всесильной и пустой. Ни за что не станет.
— Ну-ну, упертая какая, — был бы живым, сказала бы, что горечью смех его отдает. Черной такой, гнилью. — Думаешь, одна такая? Смотри, — рукав оттягивает, и загораются на белой коже золотом шрамы, живые от огня, что беснуется под ногами. Вибро-ножом вырезал, глубоко вошло лезвие, четко видно, да и слова знакомые, все как одно — не убивай, не слушай, не смотри, не мсти, не будь собой.
— Меня Беном звали тогда. Беном Соло. Я из рода Скайуокеров, не очень-то помогло, как видишь. Оно уже в тебе, Рей. Можешь бежать, можешь прятаться, можешь думать, что спасешься за порезами, только однажды ты всех убьешь. Всех.
— Но... — эту легенду она тоже слышала. О кровавой резне, о последнем из великих божеств, что владели Силой без проклятья, о потерянном ребенке. О Бене Соло-Скайуокере. — Но Люк говорил, что Силе можно сопротивляться. Что можно держать ее в узде. И можно...
— Все еще веришь в его сказки? Даже теперь, когда я тут? — он качает головой, насмешливо разглядывая Рей, вытянувшееся ее лицо, горестно закушенный рот. — Вот и славно. Хорошо, когда у тебя есть выбор. Вот, держи, — на его протянутой ладони тонкое лезвие, черной рукоятью вперед. — Когда станет совсем тяжело, сможешь убить себя им. Или... — может, он и пустой давно, но пальцы у него горячие как огонь, стискивают ее ладонь в капкан. Хуже оков или зыбучего песка. — Или найдешь меня, и я тебе помогу.
Надо бы нож этот в горло ему вогнать, пока шанс есть.
Пока он смотрит на нее завороженно, не отрываясь. Так, будто уже все будущее прочел, все увидел, все узнал. Будто она уже ему принадлежит.
