250 shades of black and white

Она помнила совсем немного. Как и все дети, наверное. По крайней мере, так говорил отец — Кайло. Немного света, немного голосов. Немного лиц, расплывшихся в цветную мешанину, потому что на станции ПО-418-255 нормальных людей вроде них с отцом почти не приживалось. Маму... Маму она не помнила, даже обрывками. И это тоже нормально. Она умерла, когда Рей было всего три. А потом случился коллапс станции, где работал отец, и им пришлось провести около десяти лет в состоянии гипер-сна. И, так как он действительно важный человек на станции Ордена, ей тоже разрешили остаться. А иначе сейчас бы она, наверное, работала на какого-нибудь жирного урода, собирая на помойках звездных кораблей еще пригодные для переработки детали. И дышала через маску, давясь клокочущим в горле кашлем — те, что жили на Джакку, не сильно-то радовались возможности ходить по земле и смотреть на синее небо. Небо внизу давно уже стало свинцово-серым, затягиваясь тучами при любой возможности, но при этом упорно не желало дарить хотя бы капли воды. Здесь наверху, на станции Ордена, жизнь тоже была не очень веселая — Рей приходилось практически все время проводить одной, запертой в крохотной комнатушке, где они жили вдвоем с отцом. Ей еще повезло, что он смог переоборудовать подвальную зону, где полагалось хранить инструменты и прочее, под маленький домик, в самый раз для тощей девчонки. Рей устроила там свое собственное королевство. Из старых подушек и одеял она смастерила гнездо, списанные пластиковые панели стали перегородками в извилистом лабиринте, через который нужно было еще пройти, чтобы добраться до принцессы. Она была сама себе и принцессой, и драконом. Отец рассказывал ей эту сказку. Ему полагалось быть принцем-спасителем, других подходящих кандидатов на эту роль так и не нашлось, но в последний год он еще больше вытянулся и набрал вес, так что с трудом мог проползти по лабиринту, не разрушив его. — Ты такой большой, как банта, — однажды заметила она, разглядывая их тела. — Почему я не такая? Они были слишком разными. Отец постоянно бился лбом о дверные перегородки, а вот Рей до них и допрыгнуть не могла. Это все из-за того, что ее телу пришлось расти в не самых подходящих для этого условиях. Хорошо еще, что кости не сильно вытянулись, могли бы и поломаться. — Потому что, — он пожал плечами, такими здоровенными, налившимися тугими мышцами — Рей их постоянно трогала, и они были словно сталь под мягкой кожей. — Зачем тебе быть как я? И то правда. Будет хорошо, если она дорастет ему до подбородка. А больше и не надо. Тогда ведь придется распрощаться с домиком под полом. Они примерно так и проводили дни. Он на работе, Рей в своем подвальном королевстве — по-хорошему, ей следовало ходить на занятия, как и остальным подросткам, приписанным к Первому Ордену, но отец не разрешал, сколько она его ни упрашивала. Говорил, что их общество не пойдет ей на пользу — там одни мальчишки, они плохо воспитаны, да и толку от этой учебы, если все, что надо, он расскажет ей сам. Писать и читать ведь научил. И разбираться в двигателях, и в темноте с закрытыми глазами уметь вскрыть замок вибро-ножом. А остальной мир, тот, что существовал за стенками ее крохотного королевства, был куда опаснее, чем казалось. Там по коридорам сновали целые ватаги роботов, таких быстрых, занятых своими делами, что они сшибли бы ее с ног и не заметили, как растоптали. А еще в некоторых отсеках нужно было надевать защитный костюм. — Видишь, что бывает, когда считаешь себя везучим? — отец частенько показывал Рей свою руку — металлический протез, лучше, чем все то барахло, что было положено при его страховке. Почти как настоящая кисть, только лишенная мягкости кожи. Линия, где срослись его плоть и металл, была четкой, но плавной, как будто единое целое. Рей даже нравился его протез, если честно. Но выходить наружу за таким вот она не стала бы. Если ей нечаянно отрежет руку или ногу, он сойдет с ума. Однажды уже чуть не сошел, когда она умудрилась заблудиться в грузовом отсеке. Хотела успеть до возвращения отца со смены, но не проскочила во время перерыва между обходами, и в итоге ее заперли в одном из ангаров. Темнота Рей не пугала никогда, как и неизвестность, но где-то глубоко внутри, будто впаянная в подкорку мозга сидела вина. Что будет с ним, если она не вернется? Что будет с нею, если он не придет сюда, если никто не найдет ее, если никому не будет дела до потерявшейся девочки? Что будет, если... Он нашел ее через часа два после отбоя, такой испуганный, будто ее выбросило в открытый шлюз прямо в космос, ну или будто ее похитило Сопротивление, почти безумный, не в силах даже сказать что-нибудь внятное, кроме имени, конечно. Прижал к себе и унес обратно в их жилой отсек, накрыв обмотками, чтобы никто не видел ее лица, а иначе отцу бы еще штраф вкатили или вообще попросили вниз, на Джакку, чтобы было бы настоящим адом. После того случая она еще месяц спала в его постели, в обнимку, и темнота казалась ей врагом номер один. Потому что она все еще была рядом и только и ждала момента, чтобы разлучить их. Ну и... Рей запретили выходить наружу. Коридоры не место для маленькой девочки. — А когда я вырасту? — она уныло разглядывала свои тощие ноги, виднеющиеся из-под туники отца, которую она носила как платье. — Ты можешь уже не вырасти, малышка, — он ласково потрепал ее по макушке и дернул за один из пучков. — Понимаешь, ты слишком долго пробыла тут, боюсь... — Но... — Но я люблю тебя и такую, — он наклонился, загораживая собой весь свет, и только радужки его глаз сияли мягким золотым светом, а затем его губы прикоснулись к ее лбу. — Очень люблю. Поцелуи в лоб были такими редкими, что их можно было сосчитать на пальцах одной руки. Ладно, может, двух. Рей могла обнимать его сколько влезет, целовать в небритые, колючие от черной щетины щеки, а он нет. Он плел ей пучки или косички, расчесывал волосы на ночь, с такой сосредоточенностью и нежностью, будто она была настоящей принцессой. Вечно приносил остатки своего пайка, хотя Рей не могла не понимать, что это он недоедает, не она — сколько вообще влезет в такую мелкую дохлячку как она, а ведь ему еще работать свои полторы смены! Ну а круче всего было, когда он брал ее с собой на ночные прогулки по третьей палубе, где от первозданной, холодной черноты и всего в завитках облаков шарика Джакку их отделяло лишь одно стекло. И она могла прилипнуть к нему хоть намертво, пересчитывая лениво проплывающие обломки мусора, пока отец сидел в баре, напиваясь. Такой Кайло нравился ей не очень, он становился угрюмым и будто... сам не свой. Глаза наливались золотом, и смотрел он так, хоть и украдкой, словно она в чем-то провинилась. В чем-то очень ужасном. Например... Рей представляла себе разные варианты, самый логичный был — из-за нее они тут. Потому что Кайло не хочет, чтобы они жили на Джакку. Она ведь слабая, беспомощная, не растет совсем, работать почти не может, и там ему придется заботиться о ней, но не факт, что будет нормальная работа. Она могла бы спросить его, не в такие вот ночи, а потом, когда он клялся, что любит ее больше всего на свете, но... Он бы ни за что не сказал правду. А потом пришли сны.

***

Она никогда не видела настоящего песка, только на голопаде, но тут он был не только на коже, острыми царапучими крошками, и в воздухе — дрожащей взвесью. Везде. Под ногами, впереди на долгие мили, песка было столько, что хватило бы заполнить все отсеки станции. Горячий, обжигающий босые пятки, пробирало до кости. — Рей! — ее окликнули, и она подняла глаза, щурясь от пыльного ветра. — Хватит стоять столбом, работа сама себя не сделает. Берись за край! Это был инородец, не человек, но... похожий. На станции таких Рей ни разу не видела. — Ну же! Вот дура, и зачем я тебя взял, Платт вроде не говорил, что ты из этих, — он покрутил пальцем у виска. — Но я же... Я не... Почему я... Он сплюнул на песок и сам взялся за металлический куб, оплавленный с одной стороны, рывками оттаскивая к здоровенной штуковине. Спидеру. Да, эта штуковина звалась спидером. — Оставайся тут, мне больше достанется. Наверное, надо было помочь ему. Сделать хоть что-то, но даже пальцем пошевелить было сложно. — Кайло? — Рей зажмурилась и стиснула руки в кулаки, надеясь, что все сразу же и закончится. И этот жуткий сон уйдет, растаяв. И что он будет рядом — его имя должно было стать путеводной нитью, чтобы вытащить ее из песчаного кошмара. — Пожалуйста... Она больше не видела, только чувствовала, как раскаляется под босыми ступнями песок, как ветер толкается в лицо, словно пытаясь содрать всю кожу, как ей больше нечем дышать. Но его не было рядом. Она умудрилась проспать даже его уход на работу, но выползти из-под покрывал оказалось слишком сложно — все тело налилось жаром после сна, словно пустыня так и не отпустила ее. Рей обхватила передатчик, больно стянувший запястье, и нажала на вызов. Он придет. Он точно придет.

***

Лес. Высокие стволы деревьев, царапающие небеса. Каменные глыбы, перекрывающие путь. Узкая тропинка, петляющая куда-то вниз, и ощущение, будто ей нужно бежать. Спасаться. — Эй! — она никогда не видела подобного места, ни в одном из голофильмов — Рей бы точно запомнила, потому что все имеющиеся на станции засмотрела до дыр. Но это место она помнила, почему-то знала, куда ей бежать, хоть это было ужасно сложно из-за боли, расползшейся по всему телу. Словно каждую ее косточку сломали изнутри. Кто-то шел за нею, кто-то точно шел по ее следу, двигаясь медленно и спокойно, будто знал, что она никуда толком не денется. Высоченная черная фигура в балахоне и жуткой маске, чем-то похожей на те, что стояли под стеклом в выставочном центре Ордена, но... — Стой! — металлический голос прозвучал жутко, безжизненно, и Рей повело. Теперь она не могла сопротивляться, напоминая себе мошку, застывшую в клее. Шаги приближались, и черная тень подступала все ближе. Такая знакомая, такая... Как будто это все уже когда-то было. В фильме или в другом сне, или даже на самом деле. — Рей, — он назвал ее по имени, и сквозь металлические ноты пробился другой голос, живой и такой испуганный. — Рей!

***

— Кайло! — она вынырнула из очередного кошмара. Постель была мокрая, волосы влажными змейками щекотали шею, спутанные напрочь. Он был рядом, он вернулся, но почему-то держался так, словно она сделала что-то ужасное. — Мне кажется, я заболела... — Нет, — он помотал головой. Испарина блестела на его висках, будто он тоже подхватил эту заразу. — Все хорошо, Рей. Осталось... немного. Потерпи. Его голос смазался, порвавшись словно нитка, отпуская ее обратно в темноту.

***

Эта темнота была другой, нестрашной. Она укрывала собой очертания коридора, знакомого — Рей бродила по нему несколько сотен раз в время прогулок — разве что он был несколько поновее. Панели на стенках не такие обшарпанные, пол чистый. Ее вели под руки, сцепленные наручами, ноги беспомощно болтались, едва доставая до пола. Сапоги. Она носила такие сапоги? Никто на станции не носил подобную обувь. Обувь мусорщиков с Джакку. — Постойте, — голос, выдернувший ее из прострации, был знакомым. — Отведите ее ко мне. Сейчас же. — Но магистр Рен... Верховный хочет... — Я сказал, немедленно. — Кайло?! Кайло! — Рей вздернулась, забилась в руках мужчин в белой броне, пытаясь освободиться, заглянуть назад, попросить его закончить этот кошмар, пока она не сошла с ума. — Пожалуйста, отец... Он отступил в сторону, закутанный в черный плащ, точно такой, как на том монстре, что гнал ее по лесу. И эта маска, что он держал на согнутом локте. — Что... Почему ты... — Оставьте нас, — его слушались беспрекословно, не то что настоящего на станции. Кайло всегда сетовал, что здесь они с Рей никому не нужны и нужно помалкивать и стараться не привлекать лишнего внимания. — Вон! — Кайло... — все было неправильно. Она могла кричать, топать ногами, но сон будто шел сам собой, без ее участия. Как если бы это был голофильм. Или... воспоминания. — Ты не должна умирать, Рей, — этот человек не был ее отцом. Никак не мог им быть. Да, его глаза все так же горели золотым огнем, но он выглядел совсем иначе. Безжалостным. Равнодушным. — Ты слишком хороша для того, чтобы сдохнуть за Сопротивление, так что... присоединяйся ко мне. Ну? Мы будем вместе, ты и я, — его голос изменился, от злости к нетерпеливому пылу, жадному и страстному. — Мы вместе будем править галактикой. Мы убьем Сноука. Он стащил с руки — той самой, что должна была быть металлической, — перчатку и провел по ее щеке, гладя. — Ты ведь хотела этого, я видел это в твоих мыслях, — его ладонь спустилась к шее, провела по плечу, а затем коснулась груди, больно стиснув. — Скажи да, и я сделаю все для тебя. Все, чтобы мы были вместе. Все. — Нет... — он же был ее отцом, он не мог... — Да... — он выдохнул в восхищении и подхватил ее так, словно она ничего не весила, прижимая к себе. Руки в наручах свело от боли, но горло все так же беспомощно сипело, не в силах издать ни звука. — Вот и славно. Ох, Рей... — он наконец опустил ее на пол, жадно заглядывая в глаза. Пальцы его обхватили виски, словно пытаясь прочесть мысли. — Не надо, не думай об этом, я позабочусь обо всем. Мгновение — а затем он потянулся к ней, чтобы поцеловать. И целовал так, что сердце сбилось, а перед глазами все потемнело. Он никогда так не целовал ее, будто Рей была его смыслом жизни или даже больше — никакого сожаления, никакого страдания или молчаливой боли во взгляде. Только расплавленный голод, чистое безумие. Может... может, поэтому она ответила. Это ведь был сон. А она не была собой. И могла делать все, что захочет.

***

— Нет! Нет, ты не можешь... Ты не можешь, малышка, держись, пожалуйста, Рей... — этой боли было больше, чем песка во всей Джакку. И она ничего не могла с этим поделать. Она точно умирала.

***

Он все еще был там, в этой маленькой коробке, которую она считала своим королевством. А сама была принцессой и драконом, Кайло же доставалась роль принца, который обязан был приходить каждый день, чтобы спасти ее. Вызволить из темноты тайника, чтобы они могли после поужинать под уже изрядно надоевшую мыльную голооперу, сыграть пару партий в саббак, а затем пойти спать. На самом краю постели, словно чужак, в грязной одежде, меньше всего напоминающей ту дорогую, новенькую форму, что была на нем в снах. С протезом вместо правой руки и шрамом наискосок по лицу. Это был все еще он, Кайло, только постаревший с тех времен, как ему удалось убить Верховного Лидера, а затем уничтожить Сопротивление. Она — не он — оказалась ненастоящей. — Кайло? — было бы странным думать о нем, как об отце теперь. Неужели это того стоило? Запереться с нею в тесной комнатушке и прожить лет десять, глядя, как она растет. И делать вид, будто все это нормально. Будто он ее отец. Пот промочил насквозь майку и постель, казалось, будто она сейчас расплавится, и все тело стало словно желе. Приступы боли накатывали один за другим, принося понемногу осколки памяти. Страх. Нежность. Ярость — она подхватила меч Кайло и рванулась на Сноука. Она выиграла время, чтобы Кайло мог убить его. Страсть — короткие вспышки наслаждения и его стон, треск кровати, подломившейся прямо под ними. Она никогда не умела контролировать Силу внутри. Первый вздох. Зеленая жижа, текущая изо рта. Приступы кашля. Первые шаги, неверные, слабые. Босые ступни — ее ноги, самые обычные, и она в мутном отражении панелей — такая же, как и сейчас. — ...я умираю? — неужели ему придется пережить это снова? Он закусил щеку изнутри, вздыхая. Но взгляд изменился — оно ушло, пропало, словно стена между ними разрушилась, и золотая радужка стала тонкой полоской, затопленной зрачком. — Нет, — он улыбнулся. — Ты возрождаешься.