250 shades of black and white

Она знает, где они обретаются. Девочки, которым больше нечего терять. Они такие же, как и она? Потерявшиеся? Новая шкура ужасно давит на мясо, она хуже капкана — тот бы отгрыз ей ногу или руку железными челюстями, перемалывая тонкую кость, но что сделать, если на тебя давит со всех сторон? Железная дева — вот это уже похоже. Она вздыхает, ворочая неподатливыми мышцами, облепившими челюсти, и делает шаг. И еще один. И еще. В сказках, которые ей читал робот во время ночных посиделок за выделкой кож, это называлось становлением. Хвост на ноги, спуск в подземное царство, переход из одного состояния в другое — за него нужно было заплатить свою цену, а дальше героиню ждало счастье. Да уж, вот оно счастье, смотри, не подавись. -Ты кто? — ее сразу же опознают как "не_свою", больно уж чистенькая, не такая потрепанная. — Ки`ра, — язык все еще не слушается ее, выходит так, будто половину звуков зажевало по дороге. — Вот и вали отсюда, Ки`ра! Это наше место, — они наступают так, словно собираются напасть на нее. Избить и вышвырнуть как мусор. Пф. — Я хочу работать тут, — именно с ними, вот здесь. Другую девчонку Кайло к себе не подпустит, у него тоже есть свой вкус. И — очевидно — договоренность. Каждый четверг одна из них отправляется в Сноук-К-Тех и там проводит с ним пару часов, а затем возвращается с полной кучей кредитов. И — если повезет, без особых переломов. С остальным справляется кожный степлер и мимикрирующий спрей. — Да она чокнутая. Отвали, пока личико не подправили, — керамбитов, вроде тех, которые так любил Кайло, у них нет, зато в волосах полно острых как иглы шпилек. — Нет. Где ваш главный? — Отъебись, сейчас же! Тонкая шпилька звенит в воздухе, сверкает серебристой нитью, распарывающей неоновую дымку, и застревает в середине ладони. Боль отрезвляет. — Еще? — Рей смотрит, как внутренняя сторона ладони набухает багровым, бликующим синими искрами, и кровь стекает вниз на дорогие туфли. — Я никуда не уйду. Вторая шпилька метит прямо в глаз, и вот это уже слишком. Одноглазых Кайло не берет для забавы — ему нравится разрушать целое, а не собирать по кускам то, что уже успели сломать до него. — Пожалуйста, позови вашего "папочку", — так они зовут его вроде бы. Можно только надеяться, что он будет не похож на Платта. И не потребует отсосать ему тут же, при всех, чтобы удостовериться, что она хороша для этой работы. — Ну? — она не Рен, не наемный убийца, и долго удерживать чужое запястье не сможет. Шпилька все еще пытается добраться до глаза, застыла в паре сантиметрах от зрачка. И дрожит. — Ди-Джей! — одна из них кричит, так надрывается, словно тот глухой. — Эй, к тебе тут одна настырная пытается пробиться! Это невысокий, щуплый мужчина, с криво-подведенными глазами, весь дерганный, заикающийся. — Т-тебе ч-ч-чего? — он оглядывает ее с головы до ног, словно прикидывая, на сколько такая потянет. На очень много — эта кожа красивая, одна из тех, что впору красоткам на конкурсах "Лучшая любовница месяца". Рей поднимает измазанную кровью ладонь с все еще застрявшей в мясе шпилькой и подносит к его лицу: — Вот это. Они понимают друг друга.

***

Раньше ей казалось, что он ее полная противоположность. Это она всю жизнь ютилась по грязным и темным углам, Рену же по карману даже пятизвездочные пентхаузы — за одно убийство он получает столько, сколько она за полгода кропотливого труда. Но это место больше похоже на логово паука. Темное, просторное, по полу разбегаются тонкие неоновые линии — их с Ди-Джеем и еще одной его девочкой — Нуми — они не тронут. Но любого другого, не получившего разовый чип в ладонь, запросто. Угодья Сноука под такой защитой, что сюда простому смертному не влезть. — Ты притащил двоих? — охранники жадно разглядывают их, и Нуми подмигивает одному в ответ. Зазывно улыбается и поправляет декольте. Кажется, она найдет чем заняться, если выберут не ее. Более того, похоже, она будет только рада. Любая была бы. За несколько дней, проведенных вместе с остальными девочками, она узнала, что дважды к Рену никто не ходил. Одного было предостаточно. А эти парни заплатят меньше, конечно, но зато не переломают ей ноги. Не вскроют грудную клетку, чтобы побаловаться с сердцем, останавливая его и запуская снова. Ее собственное сердце к такому готово, думает Рей, с ним нужно долго возиться, чтобы оживить ее. — Д-д-давайте сюд-д-да, мои хор-р-рошие, — подталкивает ее Ди-Джей, и она вздрагивает. Мужчина, сидящий в углублении алькова, рядом с тремя бизнесменами, вышедшими из головидения, ей знаком. Даже очень хорошо. Рыжие волосы блестят неестественно алым сиянием, оно будто окутывает его узкую, худую фигуру кровавым плащом. Хакс. Он пускает колечки дыма, откинувшись в кресле, только слушая, но Рей видно, это он здесь хозяин, а эти трое — в дорогущих костюмах, с ролексами на запястьях, они все его марионетки. Она успевает отвернуться до того, как он посмотрит на нее. Прекрасно зная, что, если они встретятся взглядами, ее тут же раскусят. Можно надевать любую кожу, можно прийти без нее вообще, голым куском мяса, лишенным черт — он все поймет. — Иду, — она переступает на шатких шпильках, ускоряя шаг по неоновой паутине, и кажется, будто ноги вязнут в ней, намертво прилипая. Сноук тоже поймет, кто забрел к ним на ужин? Может, и сейчас он следит за каждым ее треклятым шагом, за тем, как она ковыляет, лишившись сил, и пытается не закричать. Или ему и смотреть не надо? Если он паук, то достаточно было просто войти сюда, чтобы он почуял ее страх. — Нам сюда, — их ведут по бесконечному коридору, увешанному голоэкранами — мир внутри этого мертвенно-пустого пространства взрывается яркими рекламными роликами, выныривает из стен и нападает на людей трехмерными картинками. Без звука — слышны только шаги, шорох одежды и ее собственное дыхание, рвущееся наружу из сомкнутых губ. Последний сканер, а затем один из охранников останавливает ее и требует поднять руки и раздвинуть ноги, чтобы убедиться, что она не принесла с собой ничего лишнего. Его руки бесстрастно скользят по голым плечам, по легкой синт-ткани, натянувшей соски, вниз и вниз, по бедрам. Пальцы направляются по внутренней стороне к кайме ажурных трусиков, и Рей останавливает его. — Еще пара сантиметров, и придется платить. Ди-Джей огругляет глаза, а Нуми смотрит на нее так, будто Рей пронесла там внизу пистолет — кажется, правила тут устанавливают не они. Но охранник убирает лапы. В той самой паре сантиметров от мелкого шва, стягивающего ее новую кожу поверх собственной. Это бы он заметил. Ей просто повезло. — Спасибо, — Рей кривит подобие улыбки, даже не надеясь, что она будет выглядеть подобием флирта — грудную клетку расперло от крика, который она не сможет из себя выдавить. — Может, потом. Нуми удостаивается полного досмотра, и ей это даже нравится. Она вздыхает сладко-сладко, насаживаясь на чужие пальцы, и вертит задницей, обтянутой синт-тканью. Для нее это последний шанс получить удовольствие, дальше будет только боль.

***

Рен даже не смотрит на нее. Он сидит на диване — в домашней одежде, мягкой, шероховатой, весь всклокоченный и словно после долгой пьянки. Или дела — Рей пару раз видела его таким: сама квинтэссенция раздражения и затянувшегося трипа боли. Все это он выплеснет наружу чуть позже, а пока он несет это в себе, отравляя разум. Босые ноги устроились на столике, заваленном голопадами. Визор поднят, и слышны размытые, тихие стоны, переходящие в крики. Он смотрит порно? Ему мало живых шлюх? — Р-р-ен? — Ди-Джей делается еще меньше, испуганнее. — В-в-вот, — он отступает назад, выталкивая перед собой Рей и прячась за нею. Удивительно, он ведь выше, шире в плечах, но ему это удается. Рен оглядывает ее, затем останавливает взгляд на Нуми. Она больше не улыбается, не виляет задницей и не поправляет декольте. Вытянувшись, словно кукла, она так и стоит застыв, лишенная сил. — Ты... — он сейчас выберет ее. Рей дергается, единственная живая в этом сюррном кошмаре, и вскидывает ладонь, словно невзначай, чтобы поправить синие волосы, открывая свежую рану в самой середине. Ту она зашила практически сразу, эта новая, от нее так и тянет болью и кровью, и этого достаточно для голодного Рена. — Нет, ты, — он указывает пальцем на Рей. — Сколько за нее? Ди-Джей называет сумму и сразу же подставляет запястье, для перечисления кредитов на счет. — Уходите. С ним все не так, он словно тоже неживой. Не такой, как раньше, оглохший, бесчувственный, потерянный. Рей делает шаг навстречу — это сложно в чужой шкуре, на шпильках, теперь она выше, она сама не своя, но натыкается на кулак, прилетевший в челюсть. Боль ослепительно яркая, сильная, и тут же отрезвляет. О да, это все еще Рен. Просто он больше не помнит ее. — Ни слова, — ладони ложатся на горло, стискивая его так, что невозможно дышать. — Можешь выть, стонать и кричать. Но если начнешь разговаривать, я вырву тебе язык. Как смешно. Пусть рвет — она просто станет собой. Рен не церемонится с ее шмотками, рвет, обдирая слой за слоем, обнажая смуглую мягкую кожу, лишенную изъянов, придерживая Рей за волосы, чтобы не дергалась. — Подергайся, ну? — в его ладони как по волшебству возникает кривое лезвие керамбита и мягко прижимается к животу. — Давай, покажи, как тебе страшно. Лезвие скользит ниже, оставляя красную полоску, добираясь до лобка. Здесь больнее, здесь приятнее, здесь хочется, чтобы оно вошло еще глубже, счищая с нее лишнюю кожу, и Рей открывает рот и начинает кричать. От боли. Но совсем другой. Она многое забыла, но тело само помнит, каково это — быть с ним. Под ним, что такое Рен сам по себе. Не только тяжелое тело, рваные движения, втрахивающие ее в пол, потерянный взгляд, устремленный куда-то вглубь себя. С ним она становится собой, даже под чужой оболочкой. Он загоняет керамбит ей под кожу, под ребра, останавливаясь в нескольких миллиметрах от органов, он заставляет ее стонать, рыдать навзрыд, размазывая красные слезы по лицу, биться рыбкой в его руках, погружаясь в темноту, заполненную иглами, и выныривать наружу, в реальность. Где он рядом. — Пожалуйста... — выстанывает она, зная, что заплатит за это. За каждый осмысленный звук — может, языком, может, новой раной, главное, только бы не безразличием. — Осво... освободи меня... — Ты? — он замирает. Его кокон рвется, и взгляд становится острее. И почему-то испуганнее. Если бы Рей не знала Кайло, то рассмеялась бы в лицо тому, что сказал, что он может чего-то бояться. Не может. Рен не боится ничего. Но так уж вышло, что он боялся за нее. — Ты... Говорить больше она не может. Зато пальцы да. Вздрагивают и приходят в движение, выстраивая звуки, слова, истину. Ее имя. И в ответ получает новую дозу боли. Кайло накрывает ее ладони своими, сдавливая, заводя назад за спину. — Нет! Замолчи, заткнись! — он давит так сильно, что косточки трещат, и кисти будто окунают в огонь. — Нет, ты не могла, ты не могла вот так просто взять и появиться тут, будто все в порядке! Ты... — Рен наваливается на нее снова, словно могильная глыба, заставляя задыхаться. Стискивает, прижимает к себе, словно между ними нет никаких преград, никакой кожи, настоящей или мертвой. Словно не наказывает, а вознаграждает — теплом тела, запахом, исходящим от него, таким знакомым, жарким и терпким, щекочущими кончиками волос. — Зачем... — выдыхает он ей на ухо обреченно. Знает же ответ. Потому что они обречены притягиваться друг к другу. Через время, расстояния, потому что оба изуродованы, искорежены так, что им недостает частей. Цельными не стать, нельзя отрастить спокойствие, нежность, защищенность как руку или ногу. Но зато их раны обнажены и всегда такими будут. А значит, есть шанс срастись хотя бы друг с другом. Она словно выпотрошенная рыба, налетевшая на острый хребет рифа, выброшенная на берег под безжалостно яркое солнце. Только солнце ей заменяет Рен. Он ловко орудует керамбитом, распарывая швы шкурки там, где Рей так тщательно их сшивала. Она не кровоточит, это мертвая оболочка, но под нею живая плоть, уже искромсанная этим же лезвием в порыве страсти. Или ненависти. Рей морщится, когда лезвие задевает ребра, и шипит сквозь зубы. — Больно? — Ты мог бы больнее, — это правда, то, что сейчас он так осторожен, совсем не похоже на Кайло. Ему претит эта нежность, забота, в этом он совсем не разбирается. Кончик ножа колет вглубь, дразнясь, и теперь она улыбается. Вот это как раз по нему. — Как смогла... — он аккуратно стаскивает кожу словно перчатку, а затем прикусывает тонкие смуглые пальцы, заставляя сердце Рей заходиться от какого-то безумного счастья. — Не знаю, — она прижимает ладонь к его лицу, поглаживая кончиками пальцев. Это словно сон, очень хороший сон. Или смерть — ведь говорят, она освобождение от страданий. — Просто смогла. — Иди ко мне, принцесса, — Кайло поднимает ее за талию и усаживает к себе на колени, прижимая к груди, словно демон свою драгоценную добычу. — Я так скучал, я думал, что никогда тебя больше не увижу. Что ты возьмешь и найдешь себе кого-то, будешь счастлива без меня. — Пф! — если бы это было возможно. — Я счастлива. Сейчас. Если бы она смогла отнять ладонь от его груди, то точно увидела бы тонкие алые нитки, что сращивают их тела вместе. Потихоньку, понемногу. Их все больше.