Visit (Кайло Рен/Рей)
12 октября 2019 г., 03:12
— Сладости или гадости! — несется с улицы шумно, немного пискляво, вместе с задорным смехом. — Сладости или... Буууу! — кто-то взвизгивает, какая-то девочка, судя по высоте голоса, и ему вторит трезвон мобильного.
Это Хакс, но Кайло не берет. Телефон все жужжит и ползет по столику ближе и ближе, напоминая громадное насекомое, которое давно бы пора прихлопнуть, и он смотрит на него обреченно.
Бери не бери, разницы никакой. Они все боятся. Им троим — ему, Хаксу и Фазме — было за что.
Экран гаснет, всего на мгновение, потом загорается синим снова. Пятнадцать пропущенных. Десять, нет, уже одинадцать СМС.
Часы жгут запястье, ускоряясь. Кажется, стоит только раз моргнуть, как проходит минута. Вздохнуть — и три. Время летит как сумасшедшее. Время сегодня на чужой стороне, оно не любит Кайло.
Никогда не любило.
Ну вот — десять тридцать шесть занимают свое место на циферблате — веселье начинается.
Кайло вздыхает, отставляет стакан с виски на столик, рядом с мертвым телефоном, и идет к двери.
Он слышит ее шаги, ускоряющиеся вместе с его — они движутся по своим траекториям, но сходятся в одну точку, это ли не настоящее чудо? В канун Хэллоуина любая загадка становится чудом.
Три быстрых стука и тихий смех, почти нерешительный, несмелый.
— Сладости или гадости! — она никогда не звучит страшно, скорее многообещающе. И иногда хочется припрятать ведерко с конфетами и подождать. — Эй... Сладости или...
Кайло открывает дверь.
Рей всегда в одном и том же. Бесконечные белые бинты на худом, тонком теле, золотящемся в низком свете фонарей, она одета так легко, будто сейчас не конец осени, а самый разгар лета.
— Привет, — она улыбается, поднимая глаза. — Бен.
Никто больше не зовет его так, только она.
Это его секрет, хотя разве от Рей что-то скроешь? Она там, где больше нет никаких секретов, единственная загадка — это она.
— Ну? — она поднимает свой золотой котелок, тряся его перед его носом. Совсем пустой. — Нет?
У него нет больше никаких конфет в доме, с того дня больше ни одной, Кайло отступает назад и в сторону, приглашая.
— Гадость, конечно.
***
— Неплохо, — Рей пробегается взглядом по обстановке гостиной, но выбирает кухню — всегда ее — и идет туда, шлепая босыми ногами по черно-белым квадратикам плитки. — Мне тут больше нравится. Просторнее, что ли. Дома все одинаковые. Серьезно, если меняешь их в среднем раз в год или полтора, начинаешь терять с ними связь, из надежной крепости они превращаются в череду клеток, недостаточно тесных, чтобы покончить с этим всем разом, накинув петлю на шею. — Ты тут дав... — она не успевает договорить, как забытый в гостиной телефон снова взрывается тревожной трелью. — Хакс? — Рей и смотреть не надо, чтобы понять. — Да, — он пытается уловить хоть каплю злости в ее взгляде, но там этого нет. Никогда и не было. — Хакс. — Ответишь? А что ему сказать? Попытаться успокоить? Не переживать так, иначе его сердце в этот раз точно разорвется? Звонить в девять-один-один? Как бы ему самому сегодня не пришлось делать это. — Неа, — Кайло ждет, пока телефон не утихнет, а затем направляется к Рей. Она даже пахнет все так же — этот запах особенный, карамельные яблоки и прелая листва. На щеках золотятся веснушки, волосы выбились из дурацких пучков, нижняя губа вся истерзана до крови зубами. Он подает ей ладонь, обхватывая тонкие холодные пальцы, и тянет на себя, прижимая к себе, такую же холодную, озябшую осеннюю девушку, принесшую с собой беду. — Потанцуй со мной, — каждый год он просит одно и то же. Разное, и все равно одинаковое. Побудь со мной. Дай мне до тебя дотронуться. Будь со мной. Рей улыбается и кивает, с радостью обхватывая его за талию. Они кружатся по кухне в беззвучном танце — в его ушах отдается смех, несущийся с улицы, шаги, вскрики и рев проезжающих мимо машин. — На Зимнем Балу музыка была бы повеселее? — она будто мысли его читает. Может, и читает, почему бы и нет? — Тебе не нравится? — Кайло подхватывает ее под мышки и кружит, выше и выше, пока в глазах не начинает рябить, а мир не размывается в пятно, в центре которого Рей. — Подожди, я переключу, — он опускает ее на пол, перестраиваясь в глупое подобие танго, и ведет до барной стойки и обратно, заканчивая глубоким наклоном. Это глупо, но ей ведь весело. — Так лучше? — интересуется он, поднимая ее и прижимая к груди. Его сердце стучит так быстро, что сейчас пробьет ребра и упадет ей в ладони. — Мгм. Они переходят на вальс, медленно покачиваясь в центре кухни, под трезвон не унимающегося мобильника. — Прости, — это слово не под запретом, но оно до того бесполезное, что только ему приходит в голову эта глупая идея, будто им одним можно все исправить. Пятнадцать раз, по одному на каждый год. Пятнадцать бесполезных слов. — Рей, прости. — Давно уже, идиот. У них так мало времени, его всегда мало, но в эту ночь Кайло бы поразбивал все часы на свете, лишь бы они наконец остановились. И он спешит насладиться каждой секундой. Каждым сантиметром ее кожи, каждым золотым пятнышком на скуле. Он разматывает бинты, и они с шорохом ложатся на пол кухни, тут же превращаясь в горстку пыли. — Оу. Прости, — морщит нос Рей. Теперь ее черед извиняться, за беспорядок. — Ничего, — уберет потом. Кайло подхватывает ее под бедра и усаживает на стойку, никак не в силах разорвать прикосновения — его жар и ее стылый холод — и жадно целует, словно это будет последний раз. Каждый раз как последний. Ее волосы пахнут землей, дождем, травой, и на зубах скрипят крупинки после каждого поцелуя, но это не важно. По крайней мере, они вместе. Хотя бы сегодня. — Хватит, Бен, — это тоже часть ночи, взгляд, что острее ножа, который он держит в руке, примеряясь для единственного, верного замаха. — Пожалуйста, Бен... хватит. Отпусти ме... ня... — нож свистит, вспарывая грудь, и на руки льется почти черная, гнилая кровь. — Нет! — он выбрал гадость. И каждый раз будет выбирать именно это.***
Когда на полу кухни остается только горстка пыли, он отбрасывает нож и шатаясь бредет в гостиную. Валится в кресло и допивает оставшееся в стакане залпом. Виски льется в горло, затапливая боль горечью. Кайло тянется за мобильником, набирая последний номер. — Ты живой? — интересуется он у Хакса, истерично дышащего в трубку. Его дыхание свистит так, будто он только что пробежал марафон. — П-п-почему... они вс-с-се еще приходят? П-п-очему? — с каждым годом его голос все хуже, безумнее, но это правильно. Расплата по счетам, вот так это называется. Фазма выбрала самый простой способ — сунула голову в духовой шкаф, а Хакс все пытается... выкарабкаться. Парапсихологи, священники, он кого угодно послушает. — Ты же сказал, что он-н-ни больше не вернутся! Вернутся. Каждый год будут возникать на пороге, требуя откупа за совершенное. И каждый раз он будет выбирать одно и то же. Кайло берет со столика обрывок платья, выцветший, запятнанный темным, прижимая к губам, закрывает глаза и откидывается в кресле. Снаружи тихо, больше никаких криков, шума, весь мир погрузился в мертвецкую темноту. До следующей осени, когда она снова возникнет на пороге с вопросом — сладость или гадость и улыбнется ему. Его маленькая озябшая любовь с того света.
