250 shades of black and white

Когда небо так низко — серое, словно опрокинувшийся океан, испещренный белыми бурунчиками и черными пятнами — нечем дышать. Вода в воздухе, влажной пеленой оседает на лицо и волосы, одежду. Вода в горле: вдохнешь — и подавишься. Вода везде — туман укутывает чуждые пейзажу домики, столпившиеся в низине, и в какой-то момент, сморгнув, теряешься. Не понимаешь, куда все пропало, и почему ты здесь. В этом месте солнца вообще не должно быть, оно здесь лишнее. Остается только каменистая земля, вся в трещинах, острые скалы. Обманчиво мягкая пелена, клубящаяся в низинах, укрывшая собой дорогу. И небо-океан, постоянно меняющееся в оттенках: от сизого к практически непроглядной черноте, без солнца, луны или звезд. Это место в самый раз для тех, кто собрался умирать. Кайло поправил очки, от тряски сползшие на кончик носа, и надавил на тормоза, меньше всего на свете желая застревать на последнем отрезке дороги. Еще немного, и Сокол лишится подвески или колесо налетит на острый камень, и тогда дальше придется идти пешком. В обнимку с чемоданом, очень хорошо, если к ужину доберется. Вообще надо было вместо себя отправить Фазму. Или даже Хакса, хотя Сноук в этот раз особенно настаивал. — Во-первых, тебя там должны знать, значит, проблем не будет. А во-вторых, ты лучший из моих сотрудников, мальчик. Так что не сомневаюсь, что к концу недели все подписанные документы будут лежать у меня на столе. На этом все. Отправляйся прямо сейчас, нам на руку, что Скайуокера временно нет в Ач-То, и он не уведет клиента, — папка, хлопнувшаяся перед Кайло, была полностью черной, такого насыщенного оттенка, что казалась выбравшейся из совершенно другого измерения, где вообще не бывает цветов или оттенков, кроме темноты. Никаких имен или цифр на обложке — все необходимое пряталось внутри. Фотографии, полное досье, медицинское заключение и — самое важное — шестистраничный договор на согласие изъять органы после смерти в обмен на деньги, пока еще чистый, без подписи. Заправленная алыми чернилами ручка крепилась изнутри к петельке — еще одна из насмешек Сноука, как будто они не на органы, а на продажу души сговаривались. Ну, хорошо хоть не кровью, с него бы сталось. — Удачи, мальчик, — Сноук улыбался, не сомневаясь, что Кайло снова не подведет, и его лицо, испещренное рытвинами и шрамами, выглядело особенно уродливо. Дорога снова вильнула вправо, и из тумана выпрыгнул дорожный знак, указывающий, что до клиники имени Амидала осталось совсем немного. Всего каких-то полчаса езды. В последний раз он был здесь слишком давно, чтобы помнить дорогу. Или то, как тут все выглядит, лишенное цвета, серое, влажное. Ни один нормальный человек не захотел бы жить тут. Но нормальные и не жили — приезжали на остров на пароме, сменяя ушедших в короткий отпуск работников клиники. Люк особенно гордился этим — для него клиника была еще и домом, и именно этим она и должна была служить оставшимся тут людям. Не клеткой, не тюрьмой, но последним пристанищем. Как будто кто-то в своем уме хотел этого — доживать последние дни или месяцы на одиноком острове, холодном и отвратительно унылом, сотрясаемом штормами и ливнями каждые два дня. Если бы Кайло собирался умирать, спустил бы последние деньги на Корусант, на пьянки и, пожалуй, красивых девушек, каждая из которых клялась бы ему в вечной любви. И был бы куда более счастливым. И уж точно не вернулся сюда, особенно после того, что произошло, но... выбора не было. К тому же, пятнадцать лет вдали от семьи и их проблем, хорошая, пусть и не самая популярная работа — уж как его только не называли, и адвокатом дьявола, и бегущим по лезвию скальпеля, и даже стервятником, хотя он просто приходил за подписью — и особенно хороший психоаналитик сделали его нормальным. Безразличным к миру, что начинался за пределами его личного пространства. И внутрь — в эти чертовы сорок сантиметров, как и в его голову, больше никто не мог влезть. На каменистом склоне Сокол снова затарахтел, разбрасывая мелкие осколки щебня в разные стороны. Пришлось сбавить скорость и, напрягая зрение, пялиться на дорогу медленно уползающую под капот, всю в трещинах и дырах, чувствуя себя капитаном утлого суденышка, старающегося не налететь на скалу. Но старый особняк деда уже понемногу выступал из туманной дымки — не здание, но монстр, выстроенный безумцем — маня его. Большую часть детства Кайло провел здесь, после того несчастного случая дом виделся ему в снах. Не охваченный пламенем, но сияющий всеми окнами, распахнувший все двери точно Оверлук из Сияния. Годы не изменили ни единой черты, каждая башенка по-прежнему пыталась пропороть серые небеса, Люк только сменил вывеску. Из школы особняк превратился в тюрьму. У ворот его ждали. Невысокий, вихрастый мужчина, пускающий кольца дыма вверх, задумчиво следил за тем, как приближается Сокол. Но, когда оттуда вылез Кайло, разводя замлевшие за время поездки плечи, лицо мужчины изменилось. От скучающего любопытства до брезгливости. И почти ненависти. Это был По. — Чего? — зная Дэмерона, проще было сразу вызвать на себя шквал негодования, чем терпеть его все накапливающуюся агрессию. — Надеялся, что не застану тебя, — По коротко затянулся в последний раз и отбросил окурок в траву. — Бен. Жалко, что паром по дороге не затонул, — в этот раз он был даже "любезнее" обычного. Еще немного — и взорвется. Кайло скривился, стискивая пальцы на ручке чемодана. О, он бы с удовольствием вмазал ему по роже прямо сейчас, но тогда его запросто выставят отсюда в два счета, и не видать ему ни договора, ни премии. Так что он сдержался. — Очень надеюсь, у него это получится, когда ты будешь сваливать с острова. А теперь открой ворота, будь любезен. Тот показал ему средний палец, но все же нажал на кнопку и с громким лязганьем кружевные створки поползли в стороны. Да уж, начало было просто отличное. Оставалось только надеяться, что на этом у судьбы закончится черный юмор.

***

Шелковые шпалеры, привезенные откуда-то издалека, картины и резную мебель сменило все новое, современное, безликое и ужасно безвкусное. Бабушка Падме упала бы в обморок от одного вида лампы под потолком, своим мертвенно-синим светом наводившей тоску. Вот значит, что додумался сделать Люк — взял да завернул все в новую бумагу, приклеил яркий бантик и считай ничего не было. Кайло посторонился, давая пройти какой-то совершенно древней старушке с толстенными окулярами на все лицо. Одета она была вполне себе прилично, никаких одинаковых униформ как в тюрьме. Внизу, в открытой гостиной сидело около десяти человек, кто у телевизора, кто с книгами, к ним она и направлялась. Несмотря на лампы, отчаянно разгонявшие полумрак особняка, и тарабанящий околесицу телевизор, выглядели они так, будто уже подготовились к смерти. Хоть к каждому засылай по Хаксу и Фазме. — Тебе достанется комната для гостей, — нарушил молчание Дэмерон. — Отбой в десять, никакой громкой музыки, еда в столовой для всех, другой нет. Как будто Кайло сюда в отпуск заехал, отдохнуть среди этих манекенов, рассаженных по креслам. — Я управлюсь за день, спасибо, — самое большее, два, вот сколько у него есть до приезда Люка. Дэмерона снова перекосило, выглядел он так, словно Кайло по его душу приперся: — Ну нет. Она еще может передумать! Она? Кайло сощурился. За По водилась любовь к старушкам. Уж не та ли дама в очках, добравшаяся до диванчика и что-то выговаривавшая молодой девочке-помощнице с дурацкими пучками на затылке, была его зазнобой? Можно было, конечно, уже давно открыть папку и прочесть все, но Кайло обычно оттягивал этот момент до последнего. — Люди всегда будут пытаться вломиться к вам в душу, забраться под кожу и узнать самые страшные секреты, и это естественно. Для них. Представьте их мошкарой, что кружит рядом, и гоните прочь, вот и весь секрет, — у Сноука всегда был талант к убеждению. Причем такому незаметному, естественному. Все, что он говорил, казалось правильным. И принятие решения оставлялось за Кайло. Так он освободился сперва от идиотских иллюзий о нормальной семье, что появится, если они все однажды соберутся и поговорят, а затем получил и работу. Они наконец добрались до регистрационной стойки, за которой стояла азиатка с волосами, выкрашенными в оранжевый, хотя даже этот жизнерадостный цвет не мог перекрыть презрения во взгляде девушки. — Биби? Это Бен, — представил его Дэмерон. Судя по тому, как она хмыкнула, уже знала, кто он и чем занимается. — Я на кухню, выдай ему ключи от комнаты и пусть исчезнет с глаз моих долой уже. — С удовольствием, милый, — она развернулась, оглядывая целый ряд пустых ячеек за спиной. Большинство комнат, похоже, были заняты, оставался чердак и... о, конечно же, она потянулась к тому, что запирал подвальный этаж. — Вот, мистер. Прямо по коридору, затем направо и по лестнице, — она скрестила руки на груди, всем видом показывая, что не собирается помогать ему дальше. Ну что ж. Кайло прекрасно помнил дорогу. Так что оскалив зубы в подобии вежливой улыбки, взялся за ручку чемодана и покатил по паркету. Эта часть особняка нравилась ему больше. Несмотря на все переделки, она будто пыталась отстоять хоть какую-то часть себя. Резные ручки с набуанскими лилиями, цветное стекло в окне, расположенном так высоко, что все запылилось... Кайло вставил ключ, и тот повернулся с трудом. — Эй! — голос позади был довольно громким. И молодым. — Вам туда нельзя! — это оказалась все та же девушка-помощница Дэмерона, что до этого разносившая чай старушкам. Она хотя бы смотрела на него просто обеспокоенно, без уже приевшегося презрения или ярости. — Ремонт еще не закончен... О, может По просто втайне надеялся, что Кайло сломает себе шею? Такой вариант был вполне в его стиле. — Не переживайте, я как-нибудь справлюсь, — Кайло поправил очки и снова оглядел ее. Худенькая, какая-то нескладная под целым ворохом надетых одна на другую кофт, в дешевых джинсах и потертых кедах. На вид ей можно было дать не больше шестнадцати — ни следа косметики на веснушчатом лице. Такую куда проще было бы встретить где-нибудь в придорожном магазинчике у заправки, или в пригороде Корусанта, но тут? Чем Люк заманил ее сюда? Хорошим жалованьем? Бесплатным жильем? — Нет, я серьезно, проводку заменят только к Рождеству... — Я знаю этот дом как свои пять пальцев, так что сориентируюсь даже в кромешной темноте. Мисс, — добавил он. — Можете мне не помогать. — Вы... Бен? — вот теперь ее лицо изменилось. Какая-то странная гримаса, похожая на испуг. — Бен Соло? — значит, все же рассказали... — Нет, меня зовут Кайло Рен, а теперь прошу меня простить... — он потянул дверь на себя, и изнутри потянуло чем-то гадким, сухим. Не только пылью. Видимо, его решили потихоньку убить в этом подвале, а потом сказать копам, что никакого Бена Соло или Кайло Рена тут вовсе не бывало. — Извините, — она тут же отступила назад, обхватывая себя руками, будто маленький ребенок, которому холодно. — И... спасибо. Что приехали. Я серьезно, — словно наговорив лишнего, она смутилась, отвела взгляд, а затем развернулась и пошла прочь, оставив Кайло стоять на скрипучей ступеньке. Никто еще не благодарил его за подобное. Тем более зная, что будет дальше.

***

Когда-то давным-давно здесь была мастерская деда. Затем — тренировочный зал с низкими потолками, но зато целой бездной пространства, хоть беги, хоть на велосипеде катайся, хоть устраивай бои без правил. К сожалению, какие-то идиоты срезали провода, и приходилось полагаться на воспоминания и мутный луч фонарика в телефоне, с трудом разгоняющий пыльную темноту. Возможно здесь предполагалось поселить многодетную семью или даже две, Кайло понятия не имел, что еще могло взбрести Люку в голову, но он-то тут остановился один, и эти ряды кроватей, застеленных белым, выглядели жутко. Похоронное бюро Белоснежки, не иначе. Хорошо, что он никогда не боялся этого дома. Оставил чемодан стоять посреди комнаты, а сам пошел к дальней стене, где все еще было выцарапано его имя, никто так и не удосужился заглядывать за полки. Рен — он нагнулся и ощупал неровные порезы на дереве. Сперва там было другое: Бен, но он так долго стирал лишнее, что оно ушло. Тогда он, считай, что умер, его больше не стало, и вся эта чокнутая семейка, кроме деда, конечно, могла делать все, что угодно. Говорить, что угодно. Бена Соло больше не существовало. Наверное, в этом было что-то забавное, сперва уничтожить себя, сменить все документы, максимально отстраниться, забыть прошлое, а затем начать помогать уходить и другим. Это как клубок, где Кайло стал началом нити. И она все еще тянулась. Со вздохом он сел на пол, прислонился затылком к стене и, сдернув очки с носа, сложил их в карман пиджака. Сидеть здесь, давясь пылью и наслаждаясь тишиной, или примкнуть к толпе, ненавидящей его за одно только имя? Кроме, конечно, той странной девушки с пучками на затылке. Часы на запястье показали четыре, значит, до ужина, на котором он и увидится с клиенткой Сноука, еще есть время. И он мог сперва позволить себе еще одну вещь. Совсем давно Кайло казалось, что остальные мальчишки — и целых две девчонки — просто считают его крутым, вот почему всегда таскаются следом, словно он их вожак, теперь он понимал, это все потому, что он знал этот дом как свои пять пальцев. Помнил все потайные ходы, мог ускользнуть прямо из-под носа у Люка, забраться в его кабинет и стащить пару бутылок виски. Они считали его всесильным. В каком-то смысле он таким и был. Теперь он снова пробирался все теми же тайными ходами, затянутыми толстым слоем паутины, сгибаясь пополам и еле протискиваясь в самых тесных проходах. Но зато никаких встреч с Дэмероном или его подружкой. Или оставшимися работниками в этом хосписе. Курить внутри строго запрещалось еще со времен пожара, в котором сгорел дед, Энакин. И теперь ничего не изменилось, только в его укромном месте, возле беседки, затянутой чахлым плющом, отгородившим ее от остального мира, кто-то был. Уже знакомая фигурка в мешковатом свитере, встав на колени, яростно копалась в земле клумбы, будто потеряла там что-то ну очень дорогое. Или закапывала клад. Кайло подошел ближе и увидел зеленые ростки, проглядывавшие из-под пленки. Похоже, эта девушка собиралась возрождать сад. — Это бессмысленно, — нужно было предупредить ее до того, как она настоящий клад найдет. — На этой чертовой земле хорошо растут только сорняки. — Ох! — она жутко перепугалась и замерла, держа садовую лопатку перед собой, будто защищаясь. Опасная девчонка, ничего не скажешь. — Это ты. Привет. Ну... я хотя бы попытаюсь, — понемногу ее плечи расслабились и из взгляда ушла смертельная тревога. В этом месте, пустом, сером они — ее глаза — даже показались Кайло красивыми. Так всегда бывает, на некоторые вещи можно смотреть сколько угодно, но их ценность понимаешь не всегда. Везет, если заметишь. Вот как сейчас — золото с прозеленью у зрачков, они и коричневые крапинки на носу выглядели такими яркими рядом в черно-белом пространстве. Он дернул головой, отводя взгляд, и сам уже чувствуя себя слегка смущенным, потому что пялился на нее как идиот, и полез за сигаретами. Бросив в неизвестно который раз, здесь Кайло хотел закурить. Не потому что ему был нужен дым в легких или горечь на языке, это был ритуал из прошлого, нарушить который он не смог бы никак. — Если это для тех, кто там, — Кайло махнул головой в сторону дома, — им все равно. — Нет, — она привстала с колен, грациозно и ловко, а затем поднялась. Колени все в грязи, свитер в заплатках, руки в темных пятнышках — хоть сейчас попрошайкой идти работать. И лицо такое... серьезное. — Это для меня. Не набуанские лилии, просто дикие цветы, они должны прижиться. Здесь ничего не приживается, хотел сказать Кайло. Но промолчал. Вместо этого выцепил из пачки сигарету и, щелкнув зажигалкой, затянулся. Глубоко, до одури, в этот самый момент возвращаясь в прошлое. Там он стоял на коленях над разрытой ямой и прятал коробочку, обернутую хрустящим полиэтиленом. — С тобой все в порядке? — она практически вернула его на землю. На мгновение ему показалось, что над ее лицом проступило другое, удивительно похожее, но грустное. — Нет, — Кайло выдохнул и глянул на девушку снова. — Я ненавижу это место. Но тебе уже, наверное, много раз рассказывали... — На самом деле предпочитаю самой составлять мнение о людях, — она смешно наморщила нос, а потом подала ему ладонь для рукопожатия, грязную от земли. — Я Рей. Почему он взял ее за руку? Это шло вразрез с его кредо — держать их по ту сторону невидимой стены, но она и не нападала, не лезла к нему. Ее ладонь, узкая, с тонкими грязными пальцами зависла в воздухе, и, если бы он не взял ее, не сдвинулась с места. — Ты уже знаешь, как меня зовут. — Ага, — ей подходило это имя. Взгляд был лучистым. — Ты Кайло Рен. Прибыл из Корусанта для заключения договора. Она получит деньги, ты получишь ее м-м-м-м... почку? Сердце? Что тебя интересует? — Сердце, конечно, — наверное, кто-то подсунул ему неправильный табак, потому что легкие стянуло невидимой ниткой, не вздохнуть. И еще он нес полный бред. — Я предпочитаю сердца, они вкуснее, если знать, с чем их готовить. После такого Рей вполне могла бы попросить Дэмерона вышвырнуть его отсюда нахрен, и это было бы очень даже понятно. Но она просто засмеялась. — Тогда ты ужасно разочаруешься, Кайло Рен, — ее пальцы вздрогнули, касаясь его запястья почти невесомой лаской, а затем разомкнулись, отпуская его. — Ну ладно, я не могу бездельничать. Цветам нужно захватить сперва этот сад, а затем весь мир. Если бы ее здесь не было, он лег бы прямо тут, на землю, и закрыл глаза, чувствуя себя не пустым, не ничтожеством. А частью семьи, которой у Кайло так и не получилось. Но, может, и хорошо, что она была тут. — Осторожно, там могут быть осколки или ржавые гвозди, — предупредил он. Или погребенное наследие Скайуокеров, до которого тебе нет никакого дела.

***

За час до ужина по расписанию была прогулка, так что теперь он сидел в гостиной в полном одиночестве, глядя, как медленно бродят на сером фоне сгорбленные парочки, поддерживающие друг друга, чтобы не свалиться. Рей была там же, вместе с Дэмероном они сновали от одной группки к другой, держась так близко друг к другу, словно у них что-то было. А еще она смеялась, толкала его и давала шутливые подзатыльники, и почему-то это казалось особенно обидным. Она единственная, кто отнеслась к Кайло нормально. Не посчитала его монстром, набрасывавшимся на людей с ножом и ручкой, требуя немедленно подписывать, в отличие от остальных. Но все же ее место было там, рядом с По. Это было вполне понятно — на этом чертовом острове люди могли или замыкаться в собственном одиночестве, или, будучи слабыми, цепляться друг за друга. И все равно неприятно. Папку Кайло прихватил с собой вместе, и сейчас она лежала на коленях — черный прямоугольник, засасывающий в себя все краски. — Эй! — азиатка с рыжими волосами, кажется, вообще не имела никакого понятия о личном пространстве. Подлетела к нему и нависла сверху, явно чувствуя себя главной и не понимая, что если он поднимется из кресла, она ему до подмышки не достанет. — Вали отсюда, Бен. Забирай свой гребаный чемодан и катись обратно в Корусант, на утренний паром как раз успеешь. — Простите, что? — это переходило все границы. — Не трогай ее, слышишь? Не смей! Она хорошая. Она... лучшая из всех, кого я когда-либо встречала, просто сама не знает, зачем делает это. — Зачем хочет убить себя? — он прекрасно знал, как нужно общаться с вот такими. Любительницами налепить ему на лоб ярлык хладнокровного монстра. — Потому что не хочет жить. И ей нужны деньги, чтобы оставшиеся недели или месяцы провести в нормальном месте, подальше отсюда. Увидеть солнце наконец. — Нет! — она вела себя так же, как и Дэмерон. Как будто это было... личным. — Ей не нужны эти гребаные деньги, ты... стервятник. Она никуда не уедет отсюда, она не может! Так что убирайся ты! Прямо сейчас, потому что я уже позвонила Люку! — поняв, что Кайло даже не думает сваливать, Биби схватилась за ворот пиджака и затрясет, что было силы. Ужасно напомнив ему мать — она всегда считала, что вот так ее точно послушают и сделают все, что она хочет. — Не трогай... — ее голос задрожал, срываясь на шепот, — не трогай Рей! Рей? Кайло замер столбом, не успев стряхнуть с себя эту азиатку, до того, как его накроет. Рей? — Ублюдок... Монстр! — она сама отпустила его. Отшатнулась и принялась демонстративно вытирать руки о джинсы, будто они по локоть в крови, а потом сбежала к своей стойке и спряталась за нею, громко шмыгая носом. А он кое-как, трясущимися пальцами раскрыл папку и глянул на уже знакомое ему лицо. Даже пучки на месте. Медицинское заключение... Кайло схватил его первым, быстро пробегая взглядом по строчкам, но оно было чистым. Никаких смертельных болезней, все органы в хорошем состоянии, какими и должны быть у девушки девятнадцати лет. Вот почему Сноук так торопил его — для Первого Ордена она находка, настоящее сокровище. Но что она тут делает? Зачем ей торчать в этом чертовом месте, где даже солнца нет?! И зачем умирать, когда можно жить? Кайло захлопнул папку и положил рядом с собой. Обычно ему приходилось только составлять план на последние несколько недель счастья перед смертью для своих клиентов. Убеждать их, что это правильно, позволить кому-то жить взамен, дать этот самый шанс. Как Сноук поступал потом, отдавал эти органы нуждающимся детям или продавал втридорога таким же древним развалинам, как он сам, Кайло никогда не волновало. А теперь он понятия не имел, что делать.

***

Еда в столовой казалась просто отвратительной, на вкус как резина, и Кайло старался глотать, не разжевывая. Даже когда он учился тут, они питались поприличнее. И мясо на тарелках было похоже на мясо, а не на полупереваренную отрыжку на плохо взбитом пюре. К счастью, девушка Дэмерона, уже окончательно расклеившаяся, шмыгавшая носом азиатка сидела на противоположном конце зала, рядом со своим бойфрендом, и между ними и Реном было полно стариков и старушек. Они тоже смотрели на него осуждающе, а некоторые — та самая женщина со сморщенным словно печеное яблоко лицом, проходя мимо, даже ткнула ему в бедро своей клюшкой и что-то пробубнила себе под нос. — Маз, все хорошо? — от нового рукоприкладства ее спасла Рей. И его, если честно тоже, потому что Кайло никогда не трогал настолько старых людей, но если бы эта леди напала на него... Это сойдет вообще за самозащиту, или нет? Она остановилась рядом с подносом, на котором точно такая же еда, как у всех, и посмотрела на Кайло сочувственно. — Я могу сесть рядом с тобой? — кивком головы Рей указала на свободное место за столом. Тут было полно свободного места, если что. И снова она не выглядела умирающей или хотя бы слабой. На щеках играл легкий румянец после прогулки. — Они ведут себя несправедливо по отношению к тебе. Извини, — Рей вела себя так, словно она святая или готовится к этому восхождению, осталось только нимб прицепить на макушку. И внутри снова заворочалось что-то, между ребрами, неприятное, гадкое. Старое и такое простое желание взять и сдернуть ее с этого пьедестала, на который она себя вознесла. Унизить чем-то реальным, похотью или жадностью. Чем угодно, только бы она поняла, что нельзя так. — Как ты ешь эту дрянь? — вместо того, чтобы схватить ее за руку и измарать собой, Кайло перевел тему куда угодно. — Она же безвкусная. — Я привыкла, — Рей, в отличие от него, ела спокойно, тщательно прожевывая каждый кусочек. — Когда ешь такое каждый день на протяжении всей жизни, все остальное кажется неправильным. — Ты здесь выросла? — на долю секунды его мозг полыхнул от безумной идеи, а вдруг она дочь Люка, которую тот скрывал все время, а потом притащил сюда. Но это выглядело настоящим бредом. И все. — Нет. В приюте. В Джакку. — Джакку? — он много где бывал, но этого места не помнил. — Что за дыра? — Та еще дыра. Этот остров просто мегаполис по сравнению с Джакку, — Рей хмыкнула и отпила глоток из стакана. Кайло свой такой сразу отставил подальше, а ей, похоже, и пахло, и на вкус было довольно нормально. — И как же ты сюда попала? — как она умудрилась из одной дыры тут же упасть в другую, не лучше, миновав нормальный мир? — М-м-м... — ее голос чуть дрогнул, стал тише, словно остальные собравшиеся в столовой не должны были слышать этого. — Я не попадала. Меня спас Люк, — ее пальцы сами поползли к запястьям, обхватывая их так, словно пытались защитить. От него? — Это не важно. Я просто хочу покончить со всем как можно скорее, ладно? Нет. Вернее, да, Сноук просто умер бы на месте от счастья, она только что сама себя вручила Кайло словно подарок на серебряном блюде, бери и делай, что хочешь. Но нет. — Что ты будешь делать с деньгами? — а вот на это Кайло должно быть наплевать. — Эта надоедливая азиатка сказала, что ты не можешь уехать отсюда. Зачем они тебе? — Выброшу в море, — ее глаза блестели, словно у сумасшедшей, и она ни на секунду не задумывалась, сочиняя все новую и еще более безумную ложь. — Попрошу, чтобы здесь все засадили цветами. Отдам тебе, чтобы ты прокутил все в Корусанте в мою честь, на выпивку, покер и шлюх. Этого было достаточно. Более чем. И что-то внутри лопнуло, не выдержав натяжения. Кайло отшвырнул вилку и встал, не желая слушать ее больше ни единой секунды. В столовой была гробовая тишина, и все следили за тем, как он, громко топая, уходит прочь, глядя прямо перед собой и ни разу не обернувшись.

***

Ее шаги звучали особенно громко в темноте. Он слушал их с закрытыми глазами, и это было все равно что приближение громадной волны, что должна была снести все на своем пути. И ни разу не запнулась, не споткнулась, будто знала это место не хуже него. — Меня подбросили в приют, когда мне было шесть. Я даже родителей толком не помнила, все время пыталась, и без толку — вместо лиц мутные пятна. Но долго верила, что они вернутся. Почему-то... — Рей могла выбрать любую из кроватей, но уселась в ногах у Кайло, бедром к обнаженной ступне, и он не мог даже пошевелиться. — Почему-то оно застряло у меня в голове, что я им нужна. И они придут за мной. Поэтому никуда не сбежала, когда... — ее голос треснул, рассыпался осколками в темноте. — Платт любил маленьких девочек. Очень, — она звучала словно струна, натянутая так сильно, что вот-вот лопнет. — И я ему очень нравилась. Я... пожаловалась, а потом он меня избил. Джакку — та еще дыра, и всем было плевать. А я не могла уйти, понимаешь? Не могла! Они должны были вернуться... — Рей привстала, поползла по кровати, укладываясь рядом, на самом краю. Слишком близко — он чувствовал ее тепло. В темноте она ухватила его за ладонь и уложила на свое запястье, освобожденное от тугого манжета. Пульсирующее безумно, но затем Кайло понял, что было важнее. Тонкие полоски, одни грубее, другие тоньше, все вдоль, они исчертили руку, и скорее всего точно такие же были и на другой. — Он отстал от меня, поняв, что я действительно готова на это. И взялся за другую, за Пейдж. У нее была сестра, и она не могла взять и сделать, как я. Так что мне пришлось взять нож и... убить его. Я так хотела сделать это, не могу сказать, что это вышло случайно. Я не подумала, что теперь-то уж они точно не вернутся. Из-за того, что я была ребенком и из-за показаний Пейдж меня не отправили в тюрьму. Люк позаботился о том, чтобы я осталась в живых. Но это вообще не похоже на жизнь. Я будто... будто застряла на перроне, ожидая поезда, который никак не придет. Звучит достаточно безумно? Нет. Кайло зашевелился, пробиваясь сперва сквозь свою собственную невидимую стену, а затем и через ее. Они обе никак не чувствовались, хотя ему вечно казалось, что он порежется будто настоящим стеклом, если когда-нибудь рискнет. Это было не объятие, они не были ни друзьями, ни влюбленными, но темнота сгладила все. — Мы должны идти, — он все же кое-как поднялся, все еще прижав ее к себе. — Давай. Почему-то прикосновения к обнаженной коже его совсем не раздражали. Как и то, как она цепляется ломкими пальцами за его плечо. Это было... нормально? После отбоя они могли наткнуться разве что на Дэмерона или его рыдающую подружку, но Кайло знал, как идти. И куда.

***

На остров шел очередной шторм, и в воздухе пахло непривычно свежо. Солью. Кайло поежился и склонился над той самой грядкой, где сейчас возвышались чахлые кустики диких цветов, поникшие и явно недовольные новым домом. Он опустился на колени, сгребая свежую землю и отбрасывая вбок. Вместе с ростками. — Копай. — Что? Что ты... — она присела рядом, и впервые за все время в ее голосе появилась нотка упрека. — Нет, не надо они же... — Копай! — он продирался вглубь, расшвыривая сырые комья, пальцы сводило от боли, наутро будет не разогнуть. — Пожалуйста, Рей... Вдвоем работалось куда быстрее. Ребенком он закопал шкатулку куда глубже, чем казалось, потому что боялся, и наконец она показалась из земли, обернутая в пластик, с резными узорами на крышке и по бокам. Внутри было все — три гребня бабушки Падме, алмазы и сапфиры, все настоящие, стоившие целое состояние, маленький нож с гравировкой на ручке. И хрустящий сверток бумаги. — Что это? — в темноте Рей почти не могла разглядеть, она сосредоточенно ощупывала каждый предмет и тихо зашипев, когда дело дошло до ножа, сунула палец в рот. — Это все. Это мой дом, он... должен был принадлежать мне, но она ненавидела и деда, своего отца, и Люка за то, что он не избавился от него сразу, и меня потом. Потому что я любил его, я любил этот дом. Когда я понял, что все станет, как она хотела, из-за этого клочка бумаги, я... немного сошел с ума. Сам не знаю, как так вышло. И напал на Люка с этим вот ножом, я не хотел ничего делать, но сделал же. А потом сбежал. Я умер здесь, Бен... умер, но я живу. Потому что это сильнее меня. Сложнее, но реально. Ты не можешь взять и умереть героиней, надеясь на хороший конец. Он получается, когда ты находишь в себе силы идти дальше, — он все говорил и говорил, сбиваясь, сам уже не понимая, что несет, потому что его собственная ошибка казалась такой идиотской рядом с ее. — Тебе тоже нужно попытаться, — Кайло взялся за один из гребней и аккуратно закрепил в ее волосах. Даже в темноте тот сверкал каплями дождя. — Это бывает даже приятно. — Вот так? — она подалась к нему, и ее губы приблизились так близко, что рот обожгло дыханием. Следующий ход был за ним, все равно стена уже треснула, и он не мог почувствовать ни одного осколка, что оцарапал бы его. Он целовал бесконечно долго, возмещая все минуты до последней, от той, где в первый и последний раз в жизни плакал над закопанным наследием Скайуокеров, и до той, когда вернулся сюда и встретил Рей. Целовал, пока не заканчивался воздух в легких, набирал его побольше и снова прижимал губы к ее рту, делясь дыханием перед бурей, что теперь должна была накрыть их обоих. А затем она ответила ему тем же.