250 shades of black and white

В конце концов решает не Сила. Ее и без того почти нет, лишь капли, что чудом задержались в теле, и Бен отбрасывает эту возможность до того, как она действительно станет необходимостью, ведь иначе он умрет. Но тогда он никак не поможет Рей, оставшейся там наверху наедине с Палпатином. Решает не мастерство, не долгие годы тренировок, сперва у Люка, затем вместе с Ренами, а простая интуиция. Он выбрасывает руку и пытается зацепиться хоть за что-нибудь. Это не голая скала — сквозь туман проступают мутные очертания обломков того, что должно было быть частью мостков, и кисть сводит острой болью. Он цепляется снова, другой рукой, не искалеченной, обламывая ногти, и металл трещит под весом. Надсадно звенит, а затем обрушивается вместе с ним. Сила... Сила поможет, мелькает последняя мысль. И это действительно так. Но не ему. — Рей... — он приходит в себя позже. Намного позже. Возможно прошла целая вечность с его бесславного падения, а он так и не смог помочь ей. Хуже того, он даже пошевелиться не может, чтобы боль не вернулась обратно, помноженная в десятки раз. Болят руки, содранные в кровь, болит затылок, которым он приложился о металлическую хреновину, что каким-то образом уберегла его позвоночник, и все еще можно согнуть и разогнуть пальцы. Болит нога, странным образом правая куда больше, и это понятно — ее вывернуло так, что теперь он не встанет, и здесь нет ни одного захудалого меддроида, так что придется вправлять самому. И тогда он снова отключится Сила знает насколько, пока Рей там наверху будет одна... Жива. Отсюда ничего не слышно, как ни задерживай дыхание — до омерзительно громкого стука, с которым его сердце пытается выпрыгнуть из груди — туман глушит все. Но она должна быть жива. Потому что он жив. — Рей... — он пытается достучаться единственным способом, что у него есть, закрывая глаза и утихомиривая страх, выгрызающий внутренности напополам с болью, и думая, думая о том, что она сказала. Она хотела принять его предложение. Она в самом деле хотела быть с ним. — Пожалуйста... — но не видит ее, как прежде. И не чувствует ничего. Отчаяние наплывает волной, запирая в изнывающем от боли теле словно в тесной клетке, из которой ему не освободиться. И если она... Мертва — вот это слово, что он боится сказать, можно даже не вслух, если это так... — Вставай! — сиплый голос несется из ниоткуда. Голос, которого Бен никогда не слышал. Дробится в тумане, отдается эхом внутри головы.— Вставай, Бен! — он настойчив и только делается сильнее. — Я сказал, поднимайся, — его образ, выступающий из темноты, весь закрашен алой пеленой, и Бен смаргивает раз, другой, пытаясь понять, как же так вышло. И почему он тут сейчас, хотя никогда не слышал его раньше. — Я не могу... — шипит Бен сквозь зубы. Приподнимается на груде обломков, опираясь на погнутую железяку, но на этом все. — Моя нога... — По крайней мере, она у тебя есть. У меня их не было. И я полз. Ползи, если хочешь вернуть ее! Это так себе мотивация, но он прав. Отсутствие ног еще никому не помешало. Кое-как Бен встает, стараясь не наступать на больную ногу, и запрокидывает голову — ему ни за что не вскарабкаться наверх. Он видел, как это делала Рей, через Узы — она была ловкой и легкой, и очень быстрой. А еще она с детства только и делала, что обшаривала останки звездолетов в своей треклятой пустыне. Но он попытается. Грязные, окровавленные ладони скользят, не в силах толком ухватиться хотя бы за один уступ, и через пару секунд Бен оказывается там же, где и начал — лежащим на треклятых обломках, один из которых болезненно впивается под ребро. — Она... жива? — спрашивает он у деда, такого прозрачного, что его почти не видно за туманом. — Скажи мне... она... — Ты должен добраться туда, Бен. Помочь ей. Давай. — Я стараюсь... — он снова стискивает зубы, еще немного — и они раскрошатся, и барахтается, пытаясь встать. — Не выходит. Я не могу. Не могу! — боль рвется наружу вместе с криком, и глаза щиплет от слез. Он действительно не может. Никак. — Давай, Бен. Ты можешь. Сделай это, — призрак Энакина склоняется над ним, с виду едва ли старше самого Бена, но взгляд такой пронзительный, что едва можно смотреть ему в глаза. — Как сделал мой сын. Люк... Красная соль и бой, в котором никто не победил тогда. Но победит сегодня, потому что все это было не зря. Сила наполняет тело снова. Все, что осталось внутри, растекается по жилам, даруя мимолетное ощущение покоя, безмятежности. Он сможет. Он спасет ее. Бен закрывает глаза. Всего несколько мгновений, рывков, и он оказывается наверху. — Ты молодец. — Ты справился. — Ты не умрешь, Бен, — они склоняются над его изломанным, бездыханным телом, растянувшимся на железном обломке.  — Не сегодня,  — их руки сплетаются словно корни здоровенного дерева, достаточно сильного, чтобы дать силы новому ростку. Все они тут, но он этого не видит. В этот момент Рей целует его, и он впервые за всю свою жизнь по-настоящему счастлив.

***

Она возвращается на Сокол к самому закату, кабину затапливает алый свет сверху донизу, придавая реальности легкий оттенок тревожности, но теперь с Рей ничего не может случиться. С ним тоже. Случилось достаточно, чтобы он остался тут, прикованный к лежаку рядом с креслом пилота, потому все еще не может ходить. И вряд ли когда-то сможет бегать, хотя зачем это — если только Рей не сбежит. — Я не сбегу, — она поднимается по трапу, выхватывая его мысль в своей излюбленной манере, все так бесцеремонно и нагло, как и положено мусорщице, что грабит звездолеты. — А ты должен лежать. — Я не хочу лежать! — и, хотя Рей этого не заслужила — ему не нужно лезть в ее голову, чтобы понять, что она говорит правду, все еще не может не срываться на ней. Неосознанно. Потому что он тоже должен был быть там, рядом с нею, и хоронить в песке сейберы его родных. — Тогда я больше не буду тебе помогать, — она останавливается рядом и скрещивает руки на груди. — Делай, что хочешь, Бен Соло, твое здоровье — не моя проблема, — Рей закипает, быстрее деревянной щепки под полуденным солнцем. И это не потому, что он ведет себя как ребенок или как самый распоследний идиот. Она злится, что больше не может лечить, не может левитировать камни величиной с банту или швырять тай-файтеры по небосводу. Силы в ней осталось совсем немного. Как и в нем, в общем-то. — Эй-эй... — Бен приподнимается и ухватывает ее за запястье, тянет на себя, все еще боясь, что она снова оттолкнет его, но в этот раз все по-другому. Рей переплетает их пальцы, и обиженная гримаска понемногу сходит с ее лица, растворяясь в чем-то другом, что он пока не очень хорошо распознает. В мягкой нежности. — Не расстраивайся, не надо. Пожалуйста. Она усаживается рядом, наклонившись над ним, и Бен может сосчитать все веснушки на ее носу. Удивительно — иметь возможность видеть ее так близко. И не бояться ничего. — Если тебе интересно, — ее взгляд меняется, все больше теплея, расцветая, а пальцы другой руки запутываются в его чертовски пыльных и грязных кудряшках, но Рей это, кажется, ни капли не волнует, — я видела их. Люка и Лею. Они передавали тебе привет, хотя потом они долго наставляли, как теперь мне следует вести себя с тобой, потому что ты ужасно сложная личность. Но я думаю, они преувеличивают. Бен не может удержаться и закатывает глаза. О да, что Люк, что мать, оба они остались прежними. Может, ему еще повезло, что они не захотели навестить его на Соколе. И прочесть целую кучу нотаций о том, как ему следует вести себя с Рей, потому что она тоже ужасно сложная личность. — И я закопала мечи, как ты и просил. Посмотрим, вернется ли за ними кто-то когда-нибудь... Возможно. Или нет. Это уже не ему решать. — Куда ты хочешь отправиться дальше? — спрашивает она, все так же задумчиво перебирая его волосы, путая их и сплетая в затейливые косички, будто он тоже какой-то мусорщик. — Да мне все равно, — он все равно еще не может ходить нормально, без костылей, которые сломает раньше, чем сделает хоть еще один кривой шаг. — Только не Ач-То, пожалуйста. И не... — сложно вспомнить хоть одну планету, ну кроме этой, где не будут рады Рей. И где не пристрелят его, как треклятого Верховного Лидера разгромленного Первого Ордена. Но они все еще могут что-нибудь придумать. Теперь — все, что угодно. Бен поднимает глаза на Рей. Она задумалась об этом же, ее мысли открыты для него, теперь всегда, и это бесценный дар, который он не сможет отплатить. — Я рассказывал тебе о том, как свалился в ту дыру, и мне привиделся мой дед, Энакин? Нет, вот только не надо так смотреть, это в самом деле было, он действительно пришел. Как призрак Силы. Так вот... Набу — вполне себе неплохое место для начала.