250 shades of black and white

Каким был мир до этого? До тонкого, налившегося синевой экрана голопада, вместившего в себе весь свод новых правил вместе с исключениями и обещаниями неминуемой расправы в случае их нарушения. Свободным. Мир был свободным. Такие, как Кайло, могли в нем жить, не существовать. Не становиться изгоями с самого рождения — маленькое круглое клеймо на спине, между лопатками до сих пор иногда чешется. Хорошо, что его хотя бы не сразу видно, как тот же ошейник. Не прятаться по темным углам, в самые глубокие норы, позволяя себе выходить лишь раз в несколько дней и старательно отводить глаза от каждого, кто будет идти навстречу. Не жить бок о бок с другими хищниками на одном из островов — это все равно, что запереть в крохотной коробке сотню голодных крыс и подождать, пока они не сожрут друг друга. Даже не столько от голода, от бессильной ярости, когда кто-то наступает тебе на хвост, садится на голову и душит, душит, душит, отбирая принадлежащий только тебе воздух. Они все пытались. Перегрызть друг другу горла, пока Люк не смотрел. Сбивались в стайки поменьше и травили друг друга, провожая каждое тело, вывозимое из спальни на каталке в блестящем "мусорном" пакете с невыразимым удовлетворением. Еще один лишний глоток воздуха. Еще одна минута жизни для тебя. Первое — и самое сложное — после переезда на большую землю, в город, с чем пришлось сражаться, оказалось вовсе не презрение людей. Не их страх и даже не заученный наизусть свод законов вместе со всеми возможными лазейками, которые приходилось держать в голове каждую минуту. А невозможность быть собой. Хищником, монстром. И теперь, когда темнота сменяется яркой вспышкой, обжигающей зрачки, и целый десяток рук берут его в кольцо, оттаскивая, уволакивая от окровавленного стекла, Кайло еле способен удержаться на грани. Они хотят забрать самое ценное, принадлежащее ему по праву, и каждый заслуживает за это смерти, болезненной и лишенной хотя бы капли милосердия. Он рычит, огрызаясь, будто загнанный в угол зверь, скалит зубы, но так и не решается накинуться в ответ. И дело даже не в ошейнике, что сейчас позволяет ему дышать куда более свободно — еще полчаса, не меньше, он может воображать, что вяжет маленькую славную Омегу, присваивая ее себе, или насиловать ее под аккомпанемент криков, даже убить, это его фантазии, он имеет на это право. Жалкие крохи рассудка, что еще хоть как-то сдерживают зверя, умоляют его остановиться. Пока не поздно. Когти пронзают ладони — его собственные — раскрашивая пол под ногами красными пятнами, и теперь это место выглядит как бойня. Воняет яростью, похотью и болью, но он может вынести все это. — Глаза в пол! — они не церемонятся с ним теперь, награждая быстрыми, тяжелыми ударами по ребрам, и Кайло в последний раз кидает взгляд на стекло — оно темное, опустевшее без Рей. Она сбежала или же ее точно так же сейчас пытаются уволочь прочь отсюда? Если второе, то дело плохо. Смертельно-плохо. — Заведите руки за голову, быстро! — плотные браслеты из того же металла, что сдавливает горло, обнимают запястья, еще одна пара предназначается для ног — охранники всерьез собрались вытаскивать его отсюда, лишив права выйти самому, а Кайло не может ничего сделать. Даже сказать что-нибудь, потому что это будет расценено как акт агрессии с его стороны. Где Рей — зверь внутри не столько успокаивается, сколько тревожится даже не за собственную жизнь. Необходимость защитить ее, чего бы этого ни стоило, превыше всего. Где она? Кайло принюхивается, но ее запаха больше нет, его замыло множеством других, и от этого сердце сжимается еще сильнее. Если с ней что-то случится... Если они... Нет! Он встряхивает головой, пока мысли снова не укрыло алой пеленой ярости. Они не тронут ее, она ведь ценна, она создает первоклассные иллюзии, она прекраснее всего, что было в его жизни, они не посмеют. Нужно только продержаться самому. Еще немного, а потом... — Тащите его в кладовую, парни. Только не через зал, не надо нам тут слухов всяких... — на стене возникает колышущаяся, точно пузырь, заполненный чем-то неоднородным, тень, командуя. — И это... убедитесь, чтобы ему понравилось настолько, чтобы сюда этот урод больше не сунулся, ясно? — Да, босс, — под ребро прилетает новый пинок, еще один в бедро, в опасной близости от члена, который — черт бы побрал его и всю биологию заодно — все еще стоит, игнорируя вспышки боли по всему телу. — Мы будем очень нежными, и ему ужасно понравится. Они тащат Кайло по полу за ноги, будто труп, лицом вниз, чтобы ненароком не наткнуться на взгляд, вчетвером сражаясь с его весом. От них тоже пованивает страхом, прикрытым бравадой, и где-то совсем рядом, за стеной, слышится музыка и громкие стоны. — Таким, как ты, тут не место, тварь, — один из охранников прочищает рот, собирая всю слюну, что есть, чтобы сплюнуть. Попадает куда-то на спину. — Вали обратно на свой остров и сдохни уже! — А ведь мы платим из своей зарплаты, Фрэнк, чтобы этот урод приходил подрочить на девочек, он живет за наш счет, думая, что так и должно быть. Но ничего... сейчас мы с тобой немного поговорим... — они втаскивают Кайло в небольшую темную кладовую, заставленную коробками с алкоголем, и закрывают за собой дверь. — И ты дашь нам слово, что больше не придешь сюда. Потому что иначе Ункар будет очень недоволен. А никому неохота злить Ункара. Того жирного ублюдка, что держит клуб? Кайло шевелится на полу, пытаясь привстать, хотя, наверное, это худшая идея на свете — нужно лежать и не шевелиться, пока им не надоест, а потом натравить на клуб адвокатов Леи, раз уж ей так хочется побыть в центре внимания. Нельзя их трогать, нельзя даже повод им давать... — Смотри, у него, кажись, все еще стоит. На тебя, наверное, слышишь, Фрэнк? Вот же... Кто-то толкает его, опрокидывая навзничь, кто-то наступает на волосы, не давая пошевелить головой, и боль от пинка сапогом расползается по телу, от паха к пальцам на ногах, отключая последние остатки сознания. Охота — это всегда или ты, или тебя.

***

Потолок над головой слегка ведет, то влево, то вправо. Размывает, лишая привычных очертаний, и тошнотворно-сладкая вонь скользит на языке, стоит только вздохнуть. Накачали вдвое, а то и втрое сильнее обычного, так, что даже пальцем не пошевелить. По крайней мере хотя бы боль ушла — эти мудаки хотели отбить ему яйца, интересно, у них вышло или нет... Но ничего, он запомнил их лица, запахи, найдет из сотни или тысячи других, когда придет время. Все они получат свое. И не повестку в суд — он будет сдирать кожу заживо с каждого, наматывать жилы на когти, а затем рвать с корнем, наслаждаясь криками. А когда ему надоест, они пойдут и прыгнут под поезд. Да, это и есть закон выживания. Победить и обеспечить безопасность своей паре. Рей. Кайло сосредотачивается на ее имени, убаюкивая тревогу, поднимающуюся изнутри. Кто-то должен проверить, как она. — Эй... — он пробует напрячь связки, но выходит только бездарное сипение. — Эй! Лея? — за такое она ему еще устроит, но сейчас нужно, чтобы кто-то вытащил его из плена покрывал и дал уйти. Он должен найти Рей. Должен позаботиться о ней. — Эй! — он снова ревет, сипло, раздражая горло, залитое сладким ядом, и, к счастью, на его зов откликаются. Кто-то спешит сюда — незнакомый медработник проскальзывает через дверь, склоняясь над Кайло, и его глаза с золотыми бликами на дне радужек внимательно обшаривают лицо, словно хотят удостовериться, что он тот самый, кто ему так нужен. — Кто вы? — Кайло кривится, пытаясь вытянуть хотя бы ноту его запаха, но обоняние намертво заглохло. — Какого... — он оторваться не может от этих глаз, не укрытых под защиту стекла. — Примерно через пять минут сюда войдет ваша мать, — мужчина говорит быстро, отрывисто, то и дело поглядывая на дверь. — Она намерена отказаться от услуг доктора Сноука и отправить вас на остров сразу, как только... — Чего...Нет! — даже приглушенный лекарствами, гнев все равно подобен лавине, накрывающей с головой и не дающей вздохнуть. Он не вернется туда, никогда. Ни за что! — Тише, не нужно привлекать лишнее внимание, — мужчина отступает назад, всего на шаг, и теперь можно прочесть имя на пропуске. — Да, я от мистера Сноука. У него есть решение, возможно наилучшее в данный момент. Присоединяйтесь к его программе, как сделали остальные, и получите свободу. Но... к сожалению, на принятие решения у вас есть всего несколько минут. А затем предложение будет аннулировано, по вполне понятной причине. Присоединиться? К чему? Даже из Хакса, единственного, с кем он способен общаться в этой чертовой клинике, нихрена не вытянуть. Да, он вроде бы помогал Сноуку, но с чем? Сплошные тайны и ничего конкретного. Да и ошейник по-прежнему красуется на его тощей бледной шее, какая это нахрен свобода?! — О нет, — Кайло кривится и снова пытается выпутаться из-под пластика. — Не собираюсь терять остатки свободы ради новой цепи. И на остров я тоже не вернусь, у меня есть права, и... — К сожалению, больше нет. Вы убили одного из охранников в клубе Сопротивление, это сегодня везде в новостях. Убил? Но... Память что дырявая сеть, опускается в темноту, но вылавливает лишь какую-то труху вместо воспоминаний. Кровь. Ярость. Чистое наслаждение, замешанное на безумии. Да, он мог убить одного. Или их всех, в зависимости от того, что они пытались с ним сделать. — Я не лгу вам, мистер Рен, — Митака зовет его правильно, тем именем, что Кайло сам выбрал себе, и эта уловка работает, заставляя слушать его дальше. — Вы нужны нам. Вы. И это не тюрьма, не еще одна цепь, это возможность. — Чего? — Будущего. Где вам будет место. Где нам всем, — золотые блики в его глазах становятся нестерпимо яркими, — можно будет не бояться ничего. Митака укушен, вот почему его голос звучит так честно, ни капли фальши. Он действительно верит во все сказанное им. — Я... — а как насчет Сноука, можно ли верить ему? Или он сменит один ошейник и бесконечные издевательства на возможность стать лабораторной крысой? Зверь, упрятанный в тесные объятия наркотика, скребется изнутри и воет. Только не остров, он не выдержит это снова! Ни Люка, и его бесконечных нравоучений и попыток вести себя так, будто они там все по своей воле, отдыхают на свежем воздухе, радуясь каждому дню. И никакой Рей... это бьет больнее всего. Он больше не увидит ее, не вдохнет запах, не обнимет — даже иллюзию. — Вы собрались изменить все? — сладкий запах осел на языке ядом, но, если он согласится, этого больше не будет. — Мир? — Ага, — кивает Митака. — Мы изменим все, мистер Рен. С вами. Помогите нам, и никто больше не будет страдать, — он вытаскивает из-за золотого ворота тонкий голопад, загорающийся синевой, и протягивает Кайло. — Я освобожу ладонь, если вы согласны. Вот так, — он аккуратно отщелкивает одну из пластиковых петель, стянувших пальцы поодиночке, затем другую. Их все, позволяя Кайло размять ладонь, налившуюся тяжестью — без когтей он чувствует себя отвратительно уязвимым. — Положите ее сюда, быстрее, — подгоняет его Митака, и Кайло вылавливает из общего шума яростное цоканье каблуков его матери, несущейся в палату на всех парах. — Вот так, спасибо. Боли нет, только ощущение множества иголочек, впивающихся в мясо — это не просто обещание, но полновесный контракт, который он так и не смог прочесть. — А теперь, мистер Рен... — Митака убирает голопад и прячет его во внутреннем кармане своего халата, — слушайте меня внимательно. Что бы вам сейчас ни сказали, это ничего не изменит. Мистер Сноук контролирует ситуацию и объяснит, что делать дальше , - он резко отшатывается назад, налетая на передвижной столик, переворачивая тот на бок, отчего все валится на пол с громким звяканьем. Еще секунда — и ручка двери хрустит, словно кто-то задался целью выломать ее из гнезда, дверь резко скрипит, чуть не врезаясь в стену, впуская Лею, такую рассерженную, что она вот-вот закипит и дым из ушей повалит. — Ты... Ты... — она наставляет палец на Кайло — он видит ее лишь одним глазом, потому что все еще не может толком повернуть шею, но и этого хватает, — с меня хватит этого дерьма, Бен. Я давала тебе шанс, и даже не один, чтобы оправдать доверие, заслужить право жить самостоятельно, и вот к чему оно все привело! — она осекается, заметив тень, присевшую в углу, неловко передвигающуюся на коленях, сгребающую упавшие инструменты. — Что вы тут забыли? — Простите, мэм, — голос Митаки меняется, из воодушевленно-четкого к жалкому подобострастному лепету, — мне в-в-велели просто пров-в-верить его, я думал, что он спит. А вы... вы меня так напугали... — Вон отсюда, немедленно! Вы не имеете права находиться в палате моего сына, — ярость лишает ее разума, мешает увидеть то, что практически на виду. — Собирайте свои ампулы и выметайтесь отсюда. Сейчас же. — Конечно, мэм. Одну минуту, мэм, — он ждет, пока она не отвернется обратно к Кайло, а затем поднимается, прижимая к груди пластиковую коробку, хотя на самом деле его руки оберегают кое-что другое, спрятанное за воротом, и быстро уходит, пряча глаза. Позволяя Лее разойтись на полную силу, ее губы дрожат, еле удерживая новые, готовые сорваться с них оскорбления. — Ну все. С меня хватит, Бен Соло. Ты собираешь свои вещи и отправляешься на остров, завтра же. И молись, чтобы Люк дал тебе возможность искупить смерть того несчастного мужчины, на которого ты напал. Надеюсь, тебя оттуда не выпустят никогда, потому что ты не можешь быть нормальным. Ты чудовище! Это должно задеть его, до самой кости, но Кайло только смотрит на нее — как так вышло, что у них одна кровь, как так получилось, что они родня, чем они связаны и связаны ли вообще — а затем что-то внутри лопается, клокочет в легких, лезет наружу бессвязным, безумным хохотом, который он не в силах остановить, и не надо теперь. Да, он чудовище. Да, этого не изменить. И нет, он не жалеет, ни капли. В новом мире никто не будет жалеть об этом, но ей там не будет места.

***

Вместе с подвижностью возвращается и боль. В ладонях — костяшки заклеены бакта-пластырями, но все равно кровят, потому что он то и дело сжимает и разжимает ладони, привыкая к нормальным ощущениям. Во всем теле, которому досталось не меньше во вчерашней бойне. Сперва они били его — и Кайло ощупывает все еще слегка опухшую щеку, язык проходится по ноющим, но целым зубам — а потом он убил одного из них. Все честно. Слава богу, что яйца еще на месте. И член. Последнее, что он должен сделать перед тем, как собрать свои вещи и отправиться под стражей домой, это навестить доктора Сноука для медицинского заключения. — Я пойду с тобой, — мать кружит рядом, не давая передохнуть от удушливой смеси презрения и гнева, облаком распространяющейся по коридору. — Кому-то нужно поставить его на место, этого твоего Сноука, потому что он... — Нет, — отрезает Кайло. — Ты не имеешь никакого права, — ему приходится сдерживаться, чтобы не утащить ее прямо на глазах у всего медперсонала и запереть в какой-нибудь тесной подсобке, чтобы хотя бы на пару минут избавиться от возмущенных взглядов и ядовитых монологов. — Что...? — мать наклоняет голову, будто собирается бодаться с ним. — Ты мне еще будешь рассказывать о правах? Твоих правах убийцы?! Кайло вздрагивает, стискивая челюсти так, что зубы хрустят. — Я пойду туда один, мама. И радуйся, — он наклоняется к ней, жалея, что сил не хватит, чтобы заставить ее заткнуться на пару чертовых минут, — что я не вырвал тебе горло за остров. Потому что я могу. И даже хочу. Лея белеет, отшатываясь. На секунду Кайло кажется, что она завопит, требуя усыпить этого монстра, что по чистой случайности оказался ее родным сыном, но она отступает. — Надеюсь, — она так старается звучать нормально, что не замечает, что почти шепчет, — тебе напишут отличную характеристику, Бен. Я должна позвонить Люку и договориться о твоей программе. Ее каблуки с хрустом вонзаются в пол, заставляя всех проходящих мимо оглядываться и отступать в страхе. Только он не боится. Больше нет.

***

Когда в одном месте собирается больше двух, трех альф, люди невольно начинают волноваться. Можно спокойно сидеть на своем месте, напялив максимально дружелюбное выражение на лицо, и даже пальцем не шевельнуть, не глянуть в их сторону даже на секунду, но рано или поздно все равно начнутся проблемы. Кто-то вызовет копов, и будет достаточно всего одной фразы — этот ублюдок на меня плохо посмотрел — как ты внезапно окажешься виновным во всех возможных смертных грехах. Здесь их трое — Кайло, Хакс и еще одна высокая, плечистая женщина с выбеленными волосами в каре, подпирающая стену с почти скучающим видом, но запах ее выдает. Их всех — в воздухе тянет напряжением, будто перед бурей. Напротив уже знакомый Кайло Митака, за спиной у Сноука, устроившегося в своем кресле словно на троне — и вся эта немая картина почему-то не кажется ему странной, хотя другие приемы у Сноука никто больше не посещал. И никто не волнуется. Не боится, не пытается сбежать. В их глазах уже есть золотые искры, и им спокойно рядом с монстрами. Это ли не идеальный мир? Нет. Ровно с той секунды, когда Хакс открывает рот, нарушая тишину: — Я не считаю его подходящей кандидатурой, даже Фазма и то справилась бы с этим лучше. Женщина-валькирия — Фазма — оскаливает клыки в сторону Хакса, но остается на месте, по-прежнему прислонившись плечом к стене. Хотя другой альфа давно бы уже перегрыз этому рыжеволосому мудаку горло. — Мне все равно, что ты считаешь, — обрывает его Сноук. — Кайло? Подойди, — он взмахивает ладонью, подзывая его. — Хорошо, что у нас есть время поговорить. И обсудить твое участие в нашем проекте. Хакс хмыкает: — Он не справится. Возьмите меня, я смогу. Да что за хрень тут творится? Начиная с того, что в этом кабинете запрещено находиться посторонним, за этим должны следить. Кайло оглядывается, только сейчас замечая отсутствие мигающих огоньков. Что? Сноук убрал всю прослушку? Но как?! — Нет, я уже все решил. Кайло — наш самый лучший вариант. Митака предложил тебе то, чего ты так желаешь, так? Свободу. Ты получишь ее, обещаю, — Сноук звучит искренне, почти восторженно, насколько на это способно его изуродованное хрипящее горло. — Взамен... — вот она, новая петля, что не даст вырваться из западни. — Будешь делать все, как я скажу. И мы все выиграем от этого. — Что именно вам нужно от меня? — Кайло подходит ближе. Запахи клубятся, смешиваясь: жгучая зависть от Хакса, интерес и капля одобрения от Фазмы, волнение Митаки и гуще всего, ближе всего удовлетворение Сноука. В его запахе нет даже тени сомнения или страха. Сноук знает, что все будет так, как хочет он. — А как ты сам думаешь, а? — по лицу Сноука ползет кривая усмешка, затрагивая рубцы и превращая кожу в гротескную маску. — Мы не можем победить, если вас всего трое. Нам нужно больше. И... к счастью, ты знаешь, где найти их. И как убедить. Остров. Заполненный обезумевшими альфами, лишенными своих законных прав — охотиться и убивать. И не один, таких островов несколько. Конечно, не каждому из людей достанется укус, не каждый из них станет омегой, но... Понемногу их смирение передастся остальным, и однажды мир поймет, что так правильно. Подчиняться сильнейшему — нормально. — Вижу, ты понимаешь, что произойдет совсем скоро, Кайло, — Сноук довольно кивает головой. — Хорошо. Они пойдут за тобой, охотно. Не за Хаксом, не за Фазмой, за тобой. — Но... — с острова нельзя так просто взять и сбежать, за фальшивыми ширмами все те же прутья клетки. И ошейники. И бесконечная слежка. Хотя, раз уж Сноук способен избавиться от камер и подслушивающих устройств в своем кабинете, возможно ему удастся провернуть это же и в больших масштабах. — Ладно, я согласен. При одном условии. Сноук кивает, словно уже знает, что он попросит. — Хорошо. Чего ты хочешь? — Одну девушку, — разум слегка оцарапывает мысль о том, что он все же не имеет никакого права требовать ее себе, ведь она свободна в своем выборе, но... если мир изменится, рядом с Кайло Рей будет лучше всего. Она поймет это, когда увидит. Скоро, совсем скоро он освободится ото всех цепей и ошейников. И Рей будет рядом.

***

Его возвращают домой под конвоем, как преступника — которым он, в общем-то, и считается. Капа во рту, повязка на глазах, кандалы — еще веселее будет, когда его поведут вот так к входной двери, и все соседи будут следить, прячась за плотными шторами. Будто это их хоть как-то защитит. — Какого... — машина останавливается, и слышно, как начинает ругаться Лея. — Какой позор! Вот до чего все дошло... Четыре пары рук вытаскивают его из задней части фургончика, ставя на ноги. — Снимите повязку, — взвинченно требует мать. — Немедленно. Дайте ему взглянуть на то, что он сотворил. Снимите! — Но, мэм... — они боятся, боятся, что он посмотрит на них и они немедленно сойдут с ума. — Я сама это сделаю! Кайло чувствует, как ладонь давит на плечо, вынуждая хоть немного нагнуться, и повязка ползет вниз, на шею, впуская алый свет под веки. Вот дерьмо. Кто-то очень старался оставить свой след — стены дома все в красных пятнах краски, напоминающей кровь, окна все в трещинах, часть стекол просто выпала под градом камней. А на двери выцарапано — Убирайся в ад, монстр. Вот он, мир. Прекрасный мир, где ему нет места. — Это твоя вина, — шипит Лея. — Ты опозорил меня, Бен! Одному богу известно, за сколько мне теперь придется продавать этот дом и сколько придется отскребать его... — она думает только о себе. И репутации, конечно. — Ну иди. Завтра утром ты отправляешься на остров, а сегодня переночуешь тут, в этом... свинарнике. Снимите эти чертовы кандалы, но сделайте так, чтобы он не смог выйти из дома до утра, пожалуйста, — она оборачивается к мужчинам, что стоят позади и старательно отводят глаза от Кайло, будто это поможет. — Быстрее. Один из них приближается нехотя, перенастраивая ошейник, а затем отступает назад, даже быстрее, чем хотелось. — Вы свободны, я вызову такси, — конечно же, сама она тут не останется, под одной с Кайло крышей, да еще если вспомнить, что он ей пообещал? — Иди в дом, Бен, немедленно! Он и сам рад. Переступает через кучу дерьма, наваленную на газоне — кто-то посчитал, что это оскорбит его — и идет к двери. Нажимает на ручку — удивительным образом поддающуюся, словно дверь не заперта — и только тогда ноздрей касается запах. Пыльный, сильный, запах ветра в пустыне — он перебивает все остальное, заставляя замереть в растерянности. Рей. — Что такое? — Лея тут же настораживается. — Там кто-то есть? Придется еще и копов вызывать? — Нет, — Кайло хрипит, качая головой. — Уходи. Он толкает дверь, ступая внутрь — легкие разрываются от запаха — и защелкивает замок. Она тут. Она... была тут. Недавно. — Добрый вечер, Кайло Рен, — внезапно над ухом раздается искусственный голос. — Мне подготовить для вас ужин, ванну? — Захлопнись, — он отмахивается от голоса, сосредотачиваясь на единственном, что важно. Закрывает глаза и идет, почти наощупь, как тогда в темноте. Нить ведет его наверх, по лестнице на второй этаж, в спальню. Кайло тихо, как можно аккуратнее толкает дверь, не столько замечая, сколько чувствуя свернувшуюся на его кровати маленькую тень, вздыхающую во сне. Она тут — рот заполняется слюной, и клыки сами собой вытягиваются, готовые укусить. Рей. Настоящая. Нашла его, как он и просил.