Parasites 4 (Рей/Кайло Рен)
9 мая 2020 г., 18:15
Что-то вытаскивает ее из вязкого забытья. Грубо, резко, тянет за шею, и Рей дергается, на автомате скаля клыки и шипя. Свет — она видит лучи последнего алого света — они будто ненастоящие, растеклись полосами по полу, потому что кто-то не закрыл жалюзи.
Но они были закрыты, Рей помнит это прекрасно — она в жизни не сомкнет глаза, пока не удостоверится, что здесь безопасно. Значит...
Она еле отрывает взгляд от пола, исполосованного алыми пятнами, и ее разум хранит их отпечатки даже под закрытыми на мгновение веками — опасность, боль, смерть, и переводит его на Рена.
Он держит цепь в кулаке, развалившись на кровати так, словно собрался посмотреть какое-нибудь увлекательное кино, полностью обнаженный, и его кожа розовеет в вечернем свету, будто налитая кровью — соблазн, от которого не откажется ни одна голодная тварь. И скалится ухмыляясь.
Это он. Это точно он — в другой его ладони зажат небольшой пульт.
— Доброе утро, зверушка, — он шевелится, вскидывая руку с пультом, и жалюзи жужжат, двигаясь, а полосы на полу становятся еще больше. Ярче.
Словно там, по паркету, скользят языки пламени, которое ничем не погасишь. Ни водой, ни землей — добравшись до ноги Рей, свет с удовольствием пожрет ее.
— П-п-пожалуйста... — рептилия в мозгу взвывает от одной мысли о смерти, но Рей изо всех сил давит желание забиться под кровать.
Не поможет.
Свет — она видит это уже сейчас, когда тонкие плотные пластинки наполовину вздернуты, — проберется и туда. А дальше не пустит цепь. Она в ловушке. Смертельной, и единственная ее надежда на спасение — это Рен.
— Пожалуйста, что? — он передразнивает ее, улыбаясь еще шире, хотя его лицо все равно что каменное, мраморно-белое с розовинкой, а взгляд будто у мертвеца.
— Убери его. Убери, пожалуйста... — из двух зол всегда выбирают меньшее, так? Рен — сам ад и бездна, но света Рей боится куда больше.
До дрожи — ее ногти, выкрашенные алым лаком, впиваются в кожу ладоней до боли.
— Конечно, — Рен давит на кнопку, и Рей облегченно вздыхает, но через секунду обмирает от страха.
Жалюзи ползут все выше — миллиметр за миллиметром запуская все больше кроваво-красного света внутрь. Он такой густой, будто марево, туман, повисший над полом.
И слишком близко от ее ноги.
— Правда, придется постараться для этого, понимаешь, зверушка? — он вольготно качает обнаженными бедрами, привлекая внимание к поднявшемуся над черной кудрявой порослью члену. — Я бы даже сказал, так, будто от этого зависит вся твоя жизнь.
Рей закрывает глаза — ей нужно это мгновение, отвоеванное у твари в подкорке, что заходится истошными, нечеловеческими воплями, у Рена, у солнца — чтобы отрешиться, найти ту каплю самообладания, что позволит ей выдержать все. И кивает.
С видимой неохотой Рен отпускает цепь, позволяя подняться на ноги, шаткие и лишенные сил, и заводит руку за голову, устраиваясь поудобнее.
Она взлетает на постель, гремя цепью, судорожно дыша, словно это единственное безопасное на свете место. И тянется к Рену, собираясь оседлать его. Заняться этим уродливым подобием на секс, потому что в ее случае это будет самоизнасилование. Хотя... Какая нахрен разница.
Свет все еще растекается по полу, и она затылком, спиной, каждым волоском на голове чувствует, как он подбирается ближе.
— Э, нет-нет-нет, — стоит ей приблизиться, ощущая под ладонями стальные грудные мышцы, как Рен ухватывает ее за плечо, толкая вниз, к паху. — Думаешь, мне хочется смотреть на твое страдальческое лицо? Меньше жертвенности, зверушка, я терпеть не могу такие игры. Давай, соси, — его пальцы касаются ее макушки, будто гладя, а затем сгребают волосы, заставляя Рей поднять лицо и смотреть на него.
— Начинай, а то... — жужжание скребет по мозгу надсаднее ржавого ножа, громче сирен, и она невольно открывает рот и высовывает язык.
Плевать. Это не боль, это не смерть, это выживание — кончиком языка она касается головки члена, влажной, набухшей.
Лижет, словно мороженое на палочке, вызывающе шумно, как это показывают в порно, наклонив голову и проходясь вниз, смачивая слюной потемневший, налившийся кровью ствол.
Еще и еще, запустив ногти в белые бедра, опираясь на них и раскачиваясь в медленном, дразнящем темпе.
А потом опускается ртом, смыкая губы на члене, и пульс бьется прямо под ее языком.
Кровь, так близко, сладкая...
Его рука вздергивает ее вверх за секунду до того, как из десен выскользнут клыки, пропарывая гребаный член насквозь.
О, сейчас Рей готова даже на такое!
— Хорошая... хорошая зверушка, — сипло выдыхает Рен, все еще держа ее за волосы, и голос его вздрагивает. — Осторожнее. Еще осторожнее.
Но ему плевать, что она все еще способна отгрызть его здоровенную херовину нахрен, и он нажимает кулаком на макушку, заставляя насадиться до самого основания.
Рей закашливается, мычит, елозя по ногам Рена, но все без толку. Ему плевать даже на ее клыки — которые она сжимает куда сильнее, чем от нее требовалось, хотя ее удерживает страх оказаться выставленной на солнце, если она действительно вздумает укусить.
Больше того, рука дергает вверх-вниз, вверх-вниз все жестче, сильнее, быстрее, под незамолкаемый звон цепи.
— Дыши носом... вот так, маленькая... пиявочка... — его голос все больше трескается, ломается, пока наконец не становится совсем живым.
Ему нравится — не, что она отсасывает ему, хотя будем честными, это он использует ее рот по-полной, вскидывая бедра навстречу, остервенело толкаясь — ее клыки.
Вот, что его заводит, до хрипоты в стонах, до дрожи во всем гигантском теле, распростертом под Рей, вытягивающемся в долгих мучительных спазмах.
Пот, сперма смешиваются с кровью из одной из мелких царапинок, которые все же оставили ее клыки, и Рей сглатывает с жадностью, готовая вылизывать его член хоть до самого конца света, если он позволит.
Но ее оттягивают за волосы и спихивают вбок, будто попользованную вещь. Хорошо хоть не на пол, где все еще разливается смертельно-опасный свет, и Рей отчаянно цепляется за ногу Рена. Щекой к бедру, она трется с мольбой.
И он позволяет. Позволяет остаться рядом с ним, в безопасности. Совсем близко к его члену, всему в тонких набухших царапинах. Так близко к крови — ей нужна хотя бы капелька, еще одна, всего одна... Она будет нежной, осторожной, она вылижет все досуха, она сделает все, что он пожелает взамен...
Но Рей стискивает зубы, усмиряя тварь внутри.
Хватит.
Рен шевелится, тяжело приподнимаясь на локте, и что-то шлепается на постель рядом:
— Вот, ты заслужила.
Это пульт.
Жалюзи шуршат, опускаясь до самого пола, погружая все в мягкий полумрак, и Рей поднимает лицо на Рена, глядя на него — он все еще живой, но поверх уже начала нарастать невидимая броня. Безразличия, ожесточения, хотя что-то еще осталось — во взгляде, в болезненно искривившемся уголке рта, в пальцах, что неслышно барабанят по покрывалу в ожидании чего-то.
Она стискивает ее в ладони, эту гребаную мелкую коробочку, что чуть не лишила ее жизни. Сильнее и еще сильнее, пока пластик не начинает трещать.
Рен не останавливает ее, просто молча смотрит, как просыпаются сквозь пальцы мелкие осколки.
Не пульт ей следовало ломать, а вот эту шею, что белеет в полумраке, так и маня вонзить в нее клыки, но...
— У меня есть запасной.
Ну конечно же, иначе бы он не отдал его ей.
— Я знаю, — наверное, впервые она дерзит ему. — Его я сломаю в следующий раз.
Он наступит, обязательно.
Потому что, будем честными, им обоим — Рей отшвыривает обломки прочь и медленно, опасливо перебирается ближе к Рену, каждую секунду ожидая удара или еще чего-нибудь, устраивает голову у него на груди, где бьется сердце, перегоняя вожделенную сладко-соленую кровь, а он довольно улыбается, находя край цепи и принимаясь наматывать на кулак — понравилось.
