250 shades of black and white

— Ой, вот только не надо прикидываться... — его голос выплывает из небытия, сдержанно сухой, но в нем все же проскальзывают нотки раздражения. — Прекращай симулировать обморок, Рей, так делают только идиотки, рассчитывающие на поблажку. Могу заверить, поблажки — это не ко мне, — Кайло останавливается, а затем выпускает Рей из рук. Она даже вскрикнуть не успевает — или открыть глаза — как ее обнимает гладкая, прохладная мягкость, пружинит под выставленными в последний момент ладонями. По цвету словно свежая кровь, алая — от яркости хочется зажмуриться обратно и не смотреть ни на что больше, но уже слишком поздно. Вместе со зрением приходит осознание, а затем и липкий страх, острой иглой между лопаток. За гигантской постелью, выстеленной красным шелком, роскошно гладким, переливающимся на желтом свету, будто живое озеро крови, сплошная грязь. Серые стены, по которым струится вода, каменный пол, весь в трещинах и выбоинах, ржавые решетки, идущие вдоль стен — все это выглядит, как подвал из какого-нибудь фильма ужасов, где маньяк должен держать своих жертв. И он ужасно реалистичен. Здесь все даже слишком настоящее — включая алый шелк, что липнет к ладоням, его фактура, мягкий шорох ткани, когда Рей все же приподнимается, каждую секунду ожидая удара. Приглушенный свист дыхания, рвущегося из горла Кайло, и омерзительно удушливый запах гнили, забивающийся в ноздри, — она будто очнулась, и это все происходит наяву. Но Кайло стоит над нею — а значит, это все еще продолжение сна — сменив облик фокусника тридцатых на вполне современную домашнюю одежду: черный джемпер, мягкие брюки, и, скрестив руки, барабанит пальцами по бицепсу, словно ожидает чего-то. Что она закричит, например? Бросится от безнадеги, надеясь выцарапать глаза? — Где я? — Рей съеживается на постели, стараясь прикрыть наготу ладонями и волосами. Сейчас отсутствие одежды действительно напрягает. Очень и очень. Особенно, когда она не может создать себе хоть что-нибудь, даже сраное полотенце. — Дома, — Рен все еще пялится на нее, выстукивая целый марш по предплечью, нетерпеливый, почти свирепый ритм. — Но лучше, если ты будешь вести себя как в гостях. Ну, знаешь... не ломать чужие игрушки и все такое, потому что пока я еще добрый, — говорит он одно, а хмурится так, словно Рей уже все разрушила. Это и нужно сделать, только вот... чем, если Силы нет? Рей тянется к Ней молча, стараясь не выдавать себя, ну же, Сила течет в ней, Сила едина... Ничего. Пустота. Твою мать! — Мы договорились? Рей? Все плохо, все просто охренеть как плохо — она в логове одного из самых безумных маньяков из ныне существующих, безоружная, беззащитная. И все, что ей остается, это тянуть время. Она едина с Силой... — Я вижу, что ты пытаешься сделать, — Кайло качает головой, закатывая глаза, — я все чувствую, — он постукивает по своему виску, и внезапно голова раскалывается от острой боли, словно кто-то с размаху загнал туда гвоздь. Этого достаточно, чтобы сообразить, что следующие попытки будут еще болезненнее, если вообще будут, и Рей затихает, сдаваясь. — И по-моему уже предупредил, что мое терпение отнюдь не безгранично. — И что теперь? — вообще-то этот вопрос входит в список тех, которые под страхом смерти лучше не задавать маньяку, если оказалась у него в гостях, но оно само срывается с языка. — Ну... — Кайло трет лицо ладонью, — в планах было слегка поправить твое излишнее рвение, сделать тебя немного... спокойнее. А то ты меня бесишь. Но знаешь... — он стискивает переносицу пальцами, хмурясь, будто пытаясь перебить одну боль другой, а затем меняется в лице. — Я тут подумал, это ведь тоже неплохо. То, как ты сопротивляешься, меня уже начало заводить. Нет-нет-нет... Только не это... Рей вздрагивает, понимая по его расползающимся в жуткой улыбке-оскале губам, что ее ждет. То же, что и остальных жертв. Гребаный шелк скользит под пальцами, и она барахтается в постели словно в море, отползая назад, как можно дальше от Кайло, наблюдающего за ее жалкой попыткой сбежать все с той же ухмылкой. — На полу стекло, я предупреждаю. Рей рывками добирается до противоположного края кровати — боже, она слишком большая, размером с теннисный корт, наверное, и перегибается через край. Стекло, и правда. Его там не было, а теперь... оно всюду, и не мелкая крошка, по которой еще можно было бы хоть как-то пройти, а здоровенные обломки. Таким можно ступню пополам перерезать. Вот дерьмо... Рену на них плевать, ну конечно же, это ведь его разум, и он спокойно похрустывает стеклом, обходя постель справа. — Как там было? Приглушить свет... — он щелкает пальцами, и грязно-желтый наливается багрянцем, превращая все в сюрреалистичный пейзаж. — Включить что-нибудь веселое, м-м-м... — и Кайло спокойно, будто уверен, что никуда Рей не сбежит, поворачивается к решеткам, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. — Начнем с чего-нибудь миленького, да? За крайней слева решеткой вспыхивает болезненно-белый, больничный свет, затапливая небольшую камеру, обставленную в виде спальни, и Рей зажимает рот ладонью, чтобы не заорать. Там девушка. Светлые волосы, забранные в хвостики и спортивная форма болельщицы, взрезанными лоскутами болтающаяся на окровавленном теле. Не одна. Рен — другой, моложе, чем сейчас, — усадив ее себе на колено, обнимает за талию одной рукой, а другой водит ножом по лицу, мягко, будто играясь. И смотрит вперед, будто зная, что за ним наблюдают. — Что? — Кайло, тот, что стоит неподалеку, разводит руки, — там все мило. Ну, поначалу, пока она не начала орать и я не вырезал ей язык. Девушка всхлипывает, пытаясь вырваться, и Кайло шикает, нажимая лезвием под ее горлом, а затем размазывает алую струйку по коже. — Погоди, такое лучше смотреть под закуски, и у меня где-то тут завалялось... м-м-м, и где я их оставил? — Рен хрустит стеклом под подошвами домашних туфель, сваливая к самому углу подвала, к шкафу. Твою мать! Рей переводит взгляд с его спины на решетку, за которой его двойник мягко уговаривает несчастную девушку заткнуться, пока он не разозлился, все это время аккуратными движениями расчерчивая ее грудную клетку алыми полосами, будто собрался в крестики-нолики играть. Это всего лишь воспоминание, старое, но оно такое насыщенное, такое яркое, что Рей мутит. — Пожалуйста... Не надо, пожалуйста... — сквозь всхлипывания мямлит девушка. — Только не... — Только не что, милая? — голос Рена почти нежный. — Только не лицо, да? Только не это славное личико, не хочешь портить его? — он обхватывает ее за подбородок, поворачивая к себе. — Ну хорошо, не буду его портить, уговорила, — и он ловко перехватывает нож в ладони, загоняя его ей в левый бок. Глубоко, по самую рукоять. — Вот так. Она кричит — тонкая, сверлящая мозг нота, от которой не спрятаться, даже если заткнуть уши. — Ну что, лицо ведь не пострадало... — Кайло за решеткой ее вопль тоже не нравится. Он морщится, сбрасывая ее с колена, все еще с ножом, торчащим под ребром. — Заткнись, Мэнди, будь добра. Заткнись, пока я тебе язык не вырвал, это просто одна маленькая дырочка, ну? Она кричит и ползет вперед, к решетке, тянет руки к Рей, хотя вряд ли видит ее — это ведь только воспоминание. Кайло догоняет ее в один шаг, склоняется и, выдернув из раны нож, уже лезет в рот Мэнди, под аккомпанемент ее криков и жалобных стонов. — Не кусайся, ну... Ты же не животное, господи, Мэнди... — ему все же удается отрезать ей язык, и она воет даже сильнее, содрогаясь в конвульсиях. Окровавленный язык шмякается на пол, а Кайло с наслаждением облизывает лезвие ножа. — Ты же не будешь так орать, да? — голос Рена выдергивает Рей из прострации. Она где-то между желанием выблевать все внутренности на пол и просто свалиться в обморок. В ушах звенит от криков, и лицо Кайло, того, что хлопается на постель рядом с нею с здоровенной, гремящей чем-то тяжелым внутри миской в руке, превращается в размытое пятно. — Ладно, я могу переключить, — ворчит он, и надрывный вопль затихает, сменяясь короткими, сдавленными стонами, несущимися справа. Там снова Кайло, устроившийся между раздвинутых ног другой девушки, он мягко толкается, не столько трахая, сколько забавляясь тем, как она все еще пытается шевелиться, избитая, окровавленная, изломанная. Лучше бы не шевелилась, ее шея зажата между двумя вогнанными в деревянные половицы ножами, и каждое движение оставляет все новые алые полосы на шее. И это настолько отвратительное зрелище, что Рей ведет от дурноты. Даже под зажмуренными веками все равно остается все та же картинка, склонившийся над девушкой Рен, трахающий ее с нежностью, пока она умирает под ним. — Смотри, что я принес, — что-то прохладное касается щеки, и Рей вздрагивает, скашивая глаза. Блестящая, тонкая полоска аккуратно щекочет кожу, ластясь. — Для разогрева самое то, да? — Кайло обхватывает Рей за плечо, притягивая к себе, и скальпель спускается ниже, к подбородку. — Тебе же не скучно? Я могу прибавить веселья. Еще две камеры загораются светом, и за ними все почти то же самое. Стоны, жалобные, умоляющие, хриплое рычание и шлепки кожи о кожу. Он измывается над ними, медленно, будто хищник, знающий, что его обессиленная добыча никуда не денется. Один загоняет ножи в ладони, распиная уже лишившуюся сознания девушку на полу, другой, удерживая за волосы, заставляет отсасывать ему, пока острое лезвие гуляет по обнаженной спине, рисуя растекающиеся по лопаткам красные крылья. Внутренности скручивает от спазмов, но блевать нечем. — Господи, как же я по этому соскучился... — Рен, тот, что настоящий, живее всех живых, гладит Рей по предплечью, а затем, уткнувшись ей в висок, шумно вдыхает. — Теплая, мягкая, такая... настоящая, — его голос вздрагивает, и вместе с ним пальцы, обхватившие скальпель. Это почти не больно, словно укус мелкого насекомого, но Кайло тут же грубо присасывается к шее Рей, слизывая кровь. — Меня задрало смотреть на одно и то же, м-м-м, — он целует ее в плечо, языком следуя за красной каплей, а затем с силой сжимает зубы, оставляя на коже болезненный укус. — А ты... Ты новая, такая вся... свежая, чистенькая! — он отбрасывает скальпель в миску, полную такими же, только без красных пятен на лезвии, и подхватывает Рей, усаживая себе на колени лицом к лицу. — И я так хочу тебя узнать. Всю, целиком, — в руках Кайло она будто тряпичная кукла, легкая, послушная. Безвольная — разум, не справившийся с таким количеством насилия, попросту вырубился точно переключатель. И вместе с ним страх, гнев, даже боль. — Тебе нравится? — Рен стискивает ее левую грудь в ладони, сильно, ритмично, напряженно заглядывая Рей в глаза. — Нет, не очень? — он нервно зажевывает губу. — А так? — он сминает вторую, щиплет за сосок, выкручивая. — Ну же, Рей, не отключайся! Мы еще даже не начали. Ну ладно, может, это тебя приведет в чувство, — он тянется вбок, к миске, и переворачивает ее, рассыпая звенящие скальпели по кровати. А затем подхватывает Рей под бедро и швыряет на них. Больно! Больно-больно-больно... вся спина превратилось в одно пятно жгучей, влажной боли, и Рей шипит, стонет сквозь зубы, когда Кайло укладывает ладонь ей на грудь, растопырив пальцы, словно ему мало, и давит. Лезвия впиваются в кожу, и, если он не остановится, скорее всего, одно из них войдет глубже и убьет ее. — Ну что, ты со мной? — ее кивок и искаженное мучительной гримасой лицо его вполне устраивают. — Отлично. Люблю шоковую терапию, иногда дает удивительные результаты. Ну-ка, давай тебя поднимем... — теперь он нежен, подхватывая за плечи и аккуратно приподнимая. — О да. Идеально, — к израненной коже льнет прохладный воздух, слегка успокаивая, но его сменяет горячая, шершавая ладонь, проходящаяся от загривка к пояснице. И ощущения такие, словно Рей снова швырнули на скальпели, или на стекло, да, то самое, что усеяло осколками пол. — Пож-жалуйста... — выдыхает она сквозь зубы. Зря, нельзя, заткнись, просто заткнись и свались уже в обморок! Сила, пребудь... Кто-нибудь, помогите, пожалуйста... — Хватит. — Хватит? — Кайло раздраженно щелкает языком. — Уже? Господи, ну и хлипкие же мне вечно достаются девчонки! Ничего, ты привыкнешь. Потихоньку, полегоньку, и... — он наклоняется, все еще удерживая Рей на весу. — Ага, вот, — скальпель хлестко проходится по ее плечу, оставляя после себя вспышку боли и щекочущую кожу струйку, к которой тут же присасывается Кайло. В багровом свете его губы кажутся измазанными чернотой. И глаза безумные: один черный, а другой пылает ржавым золотом. — А теперь я тебя хорошенько выебу. Только не ори, я терпеть не могу вопли, — он скальпелем убирает с ее лба прядку волос. — Можешь плакать, стонать, но никаких воплей, ясно? Она, наверное, пытается дергаться — это будто не с нею, разум сбоит, то и дело отключаясь, будто заевшая лампочка. И все происходит урывками: Рен укладывает ее обратно на скальпели — пробел — его ладони плотно обхватывают ее горло — пробел — уже обнаженный, он ласково целует ее, перекатывая между зубов нижнюю губу, и хрипло стонет, перебивая вопли девушек за решетками — пробел — боль — пробел — боль — пробел — ее распирает изнутри его пальцами, а затем членом, и Рен начинает медленно двигаться, толчок за толчком — пробел — скальпель прижимается к соску, взрезая нежную кожу. Она отворачивает лицо, но везде, куда ни глянь зарешеченные "клетки", и в них Кайло. Склонившийся над девушками, он будто чудовище, пирующее в крови, и его лицо искажено свирепым удовольствием. — Эй... Эй! — он ухватывает ее за щеку, заставляя глянуть на него, раскачивающегося над нею, — смотри, смотри на меня... Мне нужно еще, ты же потерпишь? — его лицо все в каплях пота, багровое, напряженное, и верхняя губа изогнута, обнажив зубы, готовые впиться в плоть. — Один скальпель, одна маленькая дырочка... — Кайло шарит по постели ладонью и наконец находит то, что искал. Тонкое лезвие, зажатое в кулаке, парит алым росчерком в воздухе, словно молния. А затем пронзает плечо под костью. — Все, все... вот так, вот так, молодец, — он успокаивает Рей, выгнувшуюся ему навстречу и заходящуюся немым беззвучным криком, а затем, обхватив ее одной рукой за горло, а другой за бедро, так и оставив скальпель торчать из плеча, начинает двигаться. Пробел — его рука сминает горло, не давая дышать, и в ушах начинает звенеть — пробел — толчок, еще один, сбивчивый шепот на ухо, молодец, ты такая славная... — пробел — спина онемела, потеряла чувствительность, но под руками простыни все мокрые — пробел — его глаза — единственное, что удерживает Рей тут, они будто примагничивают к себе. Буро-золотой и черный. — Такая сладкая... — он наваливается на нее, задевая рукоятку скальпеля, и Рей все же жалобно вскрикивает, так громко как может, пятками вжимаясь в постель. Но Кайло уже не замечает этого, вбиваясь рваными, беспорядочными толчками, и сам хрипит, заходясь в оргазме. А затем отваливается от нее, вытягиваясь рядом, плечом к плечу, в котором под углом еще торчит скальпель, и довольно вздыхает. И все стихает. Вопли, стоны, красное марево перед глазами расходится, сменяясь желтым светом, и за решетками снова непроглядная темнота. — О да... — Кайло вытягивается с хрустом в костях и закидывает руку за голову, глядя на Рей искоса. — Вот о чем я и говорил Сноуку. Не порок нас уничтожает. А стагнация, сраное безделье. Боже, Рей... — он тянет к ней руку, самыми кончиками пальцев поглаживая по виску. — Ты бы знала, как долго я тебя ждал. Это чуть не свело меня с ума, — он улыбается. — Но теперь-то все будет зашибись. Мы все поправим, все, не сомневайся. И, когда меня выпустят... — он щелкает ее по кончику носа, — благодаря твоей искусной работе, повторим по-настоящему, хорошо? Он устало приподнимается на локтях, а затем встает, разминая шею, и одежда сама собой материализуется на его теле. Черная, плотная, словно он собрался куда-то. Прогуляться по чужому разуму, например. — Ой, вот не надо так смотреть, клянусь, все самые ужасные игры мы прибережем для наших Уз, безопасность превыше всего, ага. Я же их для этого и придумал. Ну? — Кайло протягивает ей ладонь, глядя с нетерпением. — Вставай уже. Господи, ну ты и неженка, — недовольно закатив глаза, он рывком вытаскивает из ее плеча скальпель, выбрасывая куда-то в сторону, и снова подхватывает ее на руки, обнаженную, вздрагивающую от волн боли, прокатывающихся по телу. Перед глазами все равно все двоится, но Рей уверена точно — решеток вдоль стены стало на одну больше, и, когда они приближаются к ней, заполненной темнотой, изнутри доносится слабый всхлип. Ее собственный.