250 shades of black and white

Кругом столько людей — море одинаковых халатов с оскалившимся кольцом нашивки Первого Ордена — что Рей на мгновение теряется. Людей, боже, как давно она не слышала этого ровного гула голосов, шарканья шагов, шороха одежд. Они подчеркнуто спокойны, хотя никто из них не решается повернуться к ней хотя бы боком, не то что спиной. И еще есть Кайло — уложивший ладонь ей на загривок и крепко сомкнувший пальцы, вместо ошейника, который Рей должна была надеть. Ведь она монстр — а люди боятся монстров. И все же ей, несмотря на эту враждебность, еле прикрытую безразличием, почти плевать. Они собираются наружу. Да-да, она все же победила Рена, а теперь заслужила свою награду. Ногти выкрашены в самый кровоточащий алый, волосы стянуты в ряд аккуратных пучков, кожа налилась румянцем после кормежки. Кайло даже позволил ей надеть красные лаковые шпильки, не очень-то подходящие под закрытое черное платье в стиле воспитанницы монастыря, но... что поделать, кое с чем просто приходится мириться. — Нет, — отрезает Рен, когда к Рей уже подбирается один из нервничающих медиков с какой-то стремной штуковиной в руках, напоминающей сканер для штрих-кодов в магазинах. Зачем это? Она не вещь, чтобы ее чипировать! — Я беру ее под свою ответственность. — Это приказ Сноука, — мямлит мужчина, опуская глаза в пол, цепляясь за свой сканер так, словно перед ним два вампира вместо одного. — К сожалению, я не могу... — Зато я могу, — рявкает Рен. — Она принадлежит мне, и я буду распоряжаться своей вещью так, как сочту нужным, все понятно? — он стискивает пальцы крепче, и Рей, уже собиравшаяся обернуться к нему и как следует зашипеть, оскалив зубы, замирает. — Мы выйдем отсюда на прогулку и вернемся к рассвету. Никаких маячков, никакой слежки, иначе я сам тебя... Медик быстро кивает головой, как игрушечный болванчик, отступая в сторону. — Как вам будет угодно, магистр Рен. Я просто забочусь о ... — Пошел вон. Его буквально сдувает с места, а Кайло опускает глаза на Рей, недовольно зажевывая губы: — Хватит так довольно лыбиться, зверушка, мы еще даже первый пост не прошли. Это сложно — не улыбаться во весь рот, потому что... Рей выпрямляется и кое-как возвращает себе былую серьезность. — Спасибо, Рен. Серьезно, я так... — Иди уже, — он аккуратно подталкивает ее в сторону выхода, все еще удерживая за загривок и демонстрируя полный контроль над ситуацией. — Пока никто не подумал, что я с катушек слетел из-за тебя. Рей ускоряет шаг, цокая каблуками по белому полу, а следом за ней несется гигантская тень — надо же, даже с его пальцами на шее ей все равно почему-то кажется, что это она ведет его, а не наоборот. Ну а почему бы и нет, а? Помечтать не вредно. И если подумать, для Рена она вещь, опасная игрушка на поводке, которой хочется похвастаться. Но он ее ковен.

***

Они проходят пост за постом — она и понятия не имела, насколько глубоко Рен ее запрятал. Это не просто клетка, а здоровенная тюрьма, матрешка, прячущая внутри себя все новые и новые преграды. Правда, тех, что стоят на страже у каждых ворот, Кайло знает. Как и они его — потому что тут же покорно наклоняют головы и молча выпускают наружу. Везде, кроме последнего поста. Там, в окружении целой дюжины охранников, стоит мужчина в дорогом костюме. Зализанные назад рыжие волосы поблескивают алым в низком свете, а глаза похожи на куски льда, ну и выражение на лице под стать, брезгливо-раздраженное. — Ну и куда ты ее тащишь, м-м-м? — в руках он вертит уже знакомый сканер, и Рей на автомате подается назад, чуть не врезаясь в Кайло. — Ты знаешь правила, Рен. Ценные активы не должны покидать пределы Первого Ордена. Приказ Сноука. Тем более, без маячка. — Засунь себе в задницу этот маячок, Хакс, — отзывается Кайло. Его пальцы неожиданно ласково поглаживают Рей по волосам, словно успокаивая. — И язык туда же, если можно. Пропустите нас, — это уже для охраны, что маячит у транспаристиловых ворот, позади Хакса. Мужчины переглядываются между собой и словно по команде опускают винтовки. — Она никуда не пойдет без этого. Правила, Рен, — Хакс этого не видит, именно поэтому спокойно вскидывая сканер и наводя его на Рей, прямиком в лоб. — Не шевелись, тварь, а то могу в глаз нечаянно попасть, а они ведь долго и болезненно зарастают, сам наблюдал. Все случается практически в одно мгновение. Первая, конечно, Рей, потому что повинуется инстинктам, некогда думать. Она оскаливается и шипит, собираясь разодрать этому рыжеволосому ублюдку горло. Когтями, зубами, все равно. Но тяжелая ладонь на загривке не пускает, пальцы стискиваются мертвой хваткой, оттаскивая назад, и секунды не проходит, как Рей оказывается за спиной у Рена, принимающего на себя удар. И только тогда щелкает затвор, выпуская крохотный сверкающий маячок, впивающийся Кайло в плечо. Одуряюще сладкий запах крови наполняет воздух. Всего несколько капель, не больше — но для Рей, даже напившейся вдосталь, это все равно лишняя трата драгоценной жидкости. А еще он тронул Рена, и за такое мало просто убить, нужно уничтожить их всех. Каждого, да, каждого, шепчет тварь в мозгу. И Рей дергается для новой атаки. — Назад! — рявкает Кайло, и это точно предназначается ей. И вовремя — лучше не попадаться ему под руку, когда он зол. Настолько, что готов напасть на своего... кем этот рыжеволосый ублюдок ему приходится? Явно он не простой медик. Но и не начальник. Хлыст шипит, соскальзывая с запястья разъяренной змеей, готовой биться насмерть, и впивается в белое горло над воротником рубашки. Сжимается, кольцо поверх кольца, заставляя хрипеть, и из последних сил цепляться за удавку. А когда воздуха совсем не остается — с шумом свалиться Кайло под ноги. Остальные охранники просто стоят, позволяя Хаксу корчиться на полу. Лицо того побагровело так, что сравнялось по цвету с рыжиной волос. Еще немного — и трахея попросту лопнет. — С тебя новая рубашка, — Кайло резко встряхивает рукой, и хлыст нехотя разворачивает кольца и убирается обратно на запястье, устраивается там и блестит голодными алыми бусинками глаз. — И еще одно, — Рен склоняется над ним, словно гигантская глыба, угрожающая размазать по полу, отчего Хакс пытается хоть как-то отползти назад. — На твоем месте я бы не высовывался из гребаных лабораторий пару недель. Ну так, на всякий случай, чтобы не разозлить меня еще больше. И даже потом... никогда... ни за что... не осмеливался положить глаз на Рей. Она моя. Не дожидаясь ответа, Кайло выпрямляется и раздраженно касается плеча, там, где видно бурое пятно. — Твою мать, испортил мне вечер, — он оборачивается к Рей. — Сильно заметно? Вообще да. Это же практически выстрел, только вместо пули теперь в мышцах застрял крошечный маячок. Ему что, не больно, ни капли? И... разве эту хрень не надо извлечь? Нет? Кайло только хмуро приглаживает пальцем дырку в рубашке, как будто та вместе с кровавым пятном возьмет и испарится под его осуждающим взглядом. — Ты потерпишь, или все же вернемся? Рей быстро мотает головой. Не надо. Она потерпит, тем более, что запах уже стихает, оставаясь лишь слабой дымкой у его плеча, словно дорогой парфюм. Апельсины и соль. — Пропустите нас, — снова командует Кайло охранникам, и они тут же вытягиваются по струнке, — а его отнесите в медпункт. Надеюсь, там снаружи других желающих потрепаться о правилах нет, потому что я уже немного зол. Немного? Ага, самую малость. Им с Кайло дают уйти. Тяжелая рука, обхватившая ее локоть, тащит к проему, но Рей оглядывается напоследок — Хакс, поднявшийся на ноги самостоятельно, раздраженно отпихивает каждого, кто пытается ему помочь, бормочет себе что-то под нос, растирая багровую отметину на шее, а затем переводит взгляд на Рена. Он словно убить его этим взглядом хочет, прожигает ненавистью насквозь, совершенно не обращая внимания на Рей. Но не только Кайло умеет угрожать и метить принадлежащее ему — она искажает лицо в самой жуткой гримасе, на которую способна, и скалит клыки, предупреждая. И древняя рептилия в мозгу вторит грозным, хоть и беззвучным рыком. Никто не посмеет трогать ее ковен. Никто.

***

Она готова высунуть голову из окна машины, ну или вообще сама по пояс вылезть из люка, подставляя себя теплому ночному ветру, и счастливо вопить. Но это, наверное, уж слишком, поэтому Рей сидит на своем сиденье не шевелясь, только довольно зажмуривается каждый раз, когда Кайло разгоняется, и по правой щеке, волосам пробегается невидимая рука. Это свобода. Самая настоящая. Не хватало только заплакать. — Ты слишком тихая, — это замечает и Кайло. — Куда хочешь поехать? Выбирай, — и он перестраивается в левую полосу, обгоняя другие автомобили. Быстрая езда его немного отвлекла, и он больше не выглядит недовольным. Немного напряженным — да, и полосы неонового света скользят по его лицу, подсвечивая профиль, выкрашивая завитки волос самыми причудливыми оттенками, отчего Кайло и сам перестает быть похожим на человека. — Можем даже успеть на последний сеанс, правда, не знаю, что сейчас показывают. Наверняка какую-нибудь бессмысленную фигню. — В клуб, — выпаливает Рей. — Можно туда? Я хочу... — да-да, Кайло отрывается от дороги и секунды три, просто бесконечные секунды, изучает ее лицо. Будто пытается прочитать мысли. Потому что клуб — это ведь идеальное место для побега. — Я хочу танцевать. — Танцевать, — не спрашивает, просто повторяет он и задумчиво зажевывает губу. — Да, — Рей кивает с твердостью в голосе. Ему не понять, это слишком сложно объяснить тому, кто так хочет отстраниться от людей. Больше не быть частью чего-то большего. А ей все это нужно, чтобы не сойти с ума. Чтобы вспомнить, каково быть человеком. — Я не собираюсь сбегать. Просто хочу... побыть там немного. Скользить в мешанине из света и темноты, двигаться вместе с ритмом множества тел, чувствовать тепло, исходящее от их тел, подглядывать за чужими лицами, такими счастливыми, расслабленными или искаженными в экстазе. Это не менее ценно, чем подаренная Реном кровь, что течет в ее жилах. — Ну пожалуйста. — Я бы предпочел вместо этого отправиться в бар, если не возражаешь. Там тише и спокойнее. И я всегда смогу убедиться, что ты... — Что я не сбежала? — обрывает его Рей. Ну конечно, когда Кайло предлагает что-то, это не означает, что это будет что угодно. Только то, что нужно ему. — Что с тобой будет все в порядке, — его голос в одно мгновение делается ужасающе холодным, почти угрожающим. — Это наша первая прогулка, Рей. Не последняя. Но если что-то пойдет не так, она станет таковой. Нет, только не это! — Ладно, — да она и так получила куда больше, чем хотела. Да и сама понимала, насколько это безумно, дать ей возможность оказаться там, где легко исчезнуть в толпе. Вот так сразу, без заслуженного доверия. — А в твоем баре... — Рей опускает взгляд на ногти, изучая их идеальную форму и свежий, алый лак. — Там ведь можно немного потанцевать? С тобой. Этого он не ожидал, растерянно моргает, сбавляя скорость, и им кто-то сигналит сзади. — Можно. — Отлично. Кто-то все еще надрывается позади, требуя, чтобы они свалили в другую полосу, раз уж не участвуют в гонке на скорость, но Кайло будто немного завис, напряженно глядя перед собой. Все барабанит пальцами по рулю и с силой впивается зубами в нижнюю губу.

***

Они оба не готовы к этому. Хотя на Рей каблуки, достаточно высокие, просто идеальные, чтобы не приходилось подниматься на цыпочки, если захочется уткнуться носом в его шею. Или прижаться щекой к груди, слушая неровный стук. А Кайло просто не умеет танцевать. С ней. В густых оранжевых клубах света, льющегося с потолка, под медленную тягучую музыку. Это не сражение, не битва, в которой должен быть победитель, в которой ей нужно укусить его за шею и высосать всю кровь до капли, иначе он свернет ей шею следующим ходом. Не противостояние — хотя Кайло все равно хмурится, и на виске нервно колотится жилка, придавая просто таки зверское выражение, когда он забывает, что дальше нужно кружиться. Это всего лишь танец — шаг, шаг, шаг, поворот, ближе, дальше, и на них даже никто не смотрит, всем плевать. Но так все равно чувствуешь себя живой. Это ужасно красивая ложь, в которую он начинает понемногу верить. Не сразу, но с каждым тактом музыки, с каждым шагом друг к другу ему видится то, чего нет и никогда не будет. Живая она и живой он, конечно же, по-разному, потому что одной нужна кровь, а другому просто чужое тепло. Рей задирает голову, отчаянно, почти не думая, что это вообще взбрело в ее голову, но встречается с его губами. Они шершавые от корочек, солено-сладкие на вкус, накрывают ее рот, впиваются с нажимом, заставляя поддаться. Поддаться не значит проиграть. Поддаться — значит ответить. Вернуть вдвойне и получить обратно, преумноженное — вместо одного поцелуя три, десять, бесконечное множество. Они словно перекатывают на языке само счастье — острую иглу, сшивающую их рты вместе невидимой нитью. Музыка затихает, когда они все еще вжаты друг в друга, пальцы сплелись так туго, что сложно понять, где чьи, дыхания смешались, и мысли словно обезумевшие бабочки кружат вокруг облаком, не давая сосредоточиться. Такие живые. — Спасибо... — выдыхает Рей с трудом. Почему так больно, так странно неприятно, будто внутри под ребрами внезапно закончилось место, и для легких, в которых не осталось воздуха, и для сердца. Кайло не отвечает, просто тащит ее прочь, со света в темноту, сквозь облака едкого сигаретного дыма, запаха алкоголя и духов и неразборчивого гомона. За шиворот вытаскивает из туалетной комнаты кого-то, не обращая внимания на возмущенные вопли, а затем защелкивает за ними замок, отрезая от остального мира. Под ярким, мертвенно-бледным светом он другой — так и не собравший осколки своего безразличия, что покрывало его словно вторая кожа. Он смотрит так, словно хочет убить ее. Зрачки пульсируют — от точки к здоровенному пятну, и это завораживает. И тянет к ее лицу ладонь, может, чтобы обхватить за горло и удушить, может, чтобы взять за волосы и как следует встряхнуть и приложить со всего маху к раковине, раскалывая череп. Но вместо этого Кайло гладит ее по щеке, грубо, жадно, словно его пальцы не знают нежности или жалости, сминая кожу. Он с легкостью подхватывает ее под бедра, усаживая на столешницу раковины, спиной к гигантскому зеркалу, и Рей сама раздвигает ноги. Она чуть приподнимается, упираясь в мозаичную поверхность ладонями, помогая стащить с нее ненужное белье. Здесь лишнее все — тесные туфли с острыми каблуками, это чертово платье, обхватившее перчаткой тело, спрятавшее ее от прикосновений Рена. От поцелуев, что он щедро рассыпает по ее ногам, поднимаясь от колен к бедрам, языком проходясь по нежной коже складок, вскрывая их словно створки ракушки. А она ничего не может, откинув голову назад, макушкой уперевшись в зеркало, только вздрагивает, стискивая бедра, устроившиеся на плечах Кайло, и наслаждается каждым движением его языка, ритмично толкающегося внутрь. — Хочешь? — он протягивает ей руку, поднося запястье ко рту, но Рей только ластится, прижимается щекой, сдерживая желание впиться в теплую кожу зубами. Она не голодна и хочет совсем другого. То, чем он уже так щедро одаривает ее. Она живая, такая живая сейчас, словно огонь, каким-то чудом удерживающийся в старой оболочке, расходящийся до самых кончиков поджавшихся пальцев на ногах. Разгорающийся еще больше от шумных, хлюпающих звуков, что издает его рот, обсасывающий ее словно лакомство. И в какой-то момент не выдерживающий — Рей жалобно стонет, прикусывая ладонь Кайло, но не ради крови, а чтобы хоть как-то приглушить звуки, выгибается, отчего одна из туфель слетает со ступни и с громким шмяком влетает в стену, и чувствует, как ее тело пульсирует на его языке. Потом он трахает ее, перевернув, уложив животом на мозаичную поверхность, но от осознания всего происходящего остаются лишь ошметки — ее собственное отражение в зеркале, растрепанное, с окровавленным ртом, и Кайло позади, резкими толчками вбивающий ее в столешницу. Его лицо пугающе живое, исступленное, но, когда Рей ловит его взгляд в зеркале, то видит, что он улыбается. Это куда круче любого клуба, даже танца — и огонь внутри скручивается тугой спиралью, усиливающей ощущения в сотни раз.

***

Что-то не так... Что-то... Тварь в мозгу, насытившаяся кровью, а затем и сексом, вскидывается и шипит. Скалит зубы, заставляя Рей на каком-то автомате рвануться вперед, закрывая Кайло — смешно, когда он выше ее на две головы — собой. Потому что не так всё — из дымного оранжевого света выступают десятки одинаково подобравшихся, оскаливших клыки тварей. Таких же, как и она. — Какого... — Кайло рывком распускает хлыст, и тот с шипением щелкает по полу самым кончиком, но место для драки не самое удобное. Тем более, когда перед ним Рей. — Прячься за меня, ну же! Она видит, как они морщатся, почти одинаковые в этой брезгливости — потому что она предала их род, стала подстилкой, и не просто для человека, а для Первого Ордена. Там есть и жалость — самая капля, но ею можно будет спасти свою жизнь, если отдать им Кайло. И взамен они не тронут ее, дадут уйти, получив долгожданную свободу изгоя. — Рей! — рычит Кайло. В этот раз она не дается ему в руки, не позволяет закинуть себя за спину — потому что тварей слишком много. И она не станет отсиживаться, когда Кайло в опасности. Ведь он и есть ее ковен. Без него не будет клеток или свободы, ошейников, сладкой соли на языке, танцев и поцелуев — не будет ничего. — Я приказываю тебе, назад! Рей... Но твари плохо понимают человеческий язык, им он не нужен. Поэтому Рей в одно мгновение избавляется от высоких шпилек — сейчас они совершенно лишние — и, уперевшись босыми пятками в пол, выставляет алые когти, сверкающие на ржавом свету. Собираясь защищать свое до последнего вздоха.