250 shades of black and white

Когда становится совсем темно, и на землю наползает густая пелена тумана, немного легче. Тише — туман гасит звук шагов, голоса и свист самодельных стрел. И спокойнее, можно выдохнуть и, устроившись где-нибудь в подвале одного из разрушенных домов, просто сидеть, прислонившись затылком к холодной стене. Вспоминать, каково это было, когда можно было спокойно гулять днем. Слушать надрывающуюся в наушниках музыку, да погромче, не оглядываясь при каждом шаге. Смеяться и кричать. Наслаждаться солнечным светом — Рей зубами стаскивает с руки перчатку и смотрит на ладонь, всю в мелких шрамиках, царапинах, мозолях. Даже в тусклом свете неоновых палочек, заменивших им светильники, видно, что загар сошел, пропал, будто его и не было. Еще немного — и сойдут веснушки, вылиняет лицо, став мертвенно-бледным, она попросту превратится в какую-то моль. Люди чахнут без света, как и цветы — как скоро она завянет? Кайло — и Рей оглядывается на него, устроившегося неподалеку в груде матрасов, стащенных сюда с верхних этажей и уложенных в подобие шалаша, — проще. Не потому что он старше и привык к новому образу жизни, не потому что он вообще-то и так смахивал на готишного вампира из какого-то дурацкого фильма, в отличие от Рей он бодрствует днем. Она хотела меняться, упрашивала, сколько могла, потому что солнце прорывается в ее сны, каждую ночь повторяясь одним и тем же видением: она стоит на верхотуре, балансируя над пустотой, вознесенная порывами хлесткого удушливого царапучего ветра, вся залитая водопадом света. Свет струится по телу, обнимает мягко и нежно, клокочет внутри с каждым вдохом, что она делает, расцветает жжением внутри. Света так много, что она, наверное, сгорит. Или нет. Но выходить днем из убежища слишком опасно. Те твари, что поджидают их снаружи, опаснее любого хищника на планете. Они не отсюда, и их почти невозможно убить. Кайло спит, и Рей поднимается на ноги и идет к нему. Он не проснется, даже если она сунет светящуюся палку ему прямо в лицо, или станет громко шаркать ногами или даже говорить вслух, хоть это слишком непривычно — связки привыкли к вечному шепоту, да и вообще зачем говорить, если можно объясняться на пальцах. Он совсем далеко отсюда сейчас, и его не разбудить. И все равно рядом. Обнаженными, лишенными привычной защиты ткани пальцами она касается его волос, спутанными грязными завитками укрывшими утомленное лицо. Черные как смоль, жесткие и колючие, под стать хозяину. Невидимая броня окружает Кайло даже сейчас, в глубоком сне, когда он даже пошевелиться толком не может, не то что защититься. Броня одиночества, наросшая на каждом выжившем, нелюдимости, неприязни. Ее не смыть, не содрать, никак не избавиться. Только иногда под нею проглядывает другой Кайло, тот, кого звали Беном. Такое бывает редко, совсем редко, после секса, когда его взгляд становится таким уязвимым, страдальческим, и понятно, как Кайло страшно. Не за себя, за нее. Вот почему ночью бодрствует она, хотя это полное безумие — торчать тут все время, следить за его сном ну и бродить немного по верхним этажам в поисках чего-нибудь полезного: консерв или воды, одежды. Ночью надо выходить наружу. Надо искать новое убежище или других выживших. Или выбираться из города как можно дальше, хотя по радио — пока оно еще работало, как и вышки — говорили, что эти твари везде. Но Кайло боится за нее настолько, что готов лезть в самое пекло днем, тащить ее спящую тушку на плече, отстреливаясь на бегу. Придурок. Он даже ни разу не сказал, что любит ее, даже когда они сексом занялись впервые — для нее вообще впервые. Когда она поцеловала его после этого в губы, правильно, как в фильмах, переплетая языки, хоть самой было неловко. Когда она собралась идти днем с ним, а он пригрозил, что свяжет по рукам и ногам, если вздумает вытворить что-нибудь этакое. Финн бы сказал, что это нихрена не любовь, а какая-то обреченная созависимость. И ей надо валить от Кайло, куда угодно, к нормальным людям, но Финна больше нет. А Кайло тут. Рей вытягивается рядом с Кайло на матрасе, приподнимает его руку и лезет под нее, поближе к теплой груди, мерно вздымающейся в такт сну. Ей спать нельзя ни за что, ее черед днем, но вот так лежать куда приятнее. Рей шевелится, неловко примеряясь, прижимаясь губами к его полуоткрытому рту. До настоящего поцелуя далеко, но Кайло жаловаться не может, а она просто... тренируется. Для... просто так, чтобы уметь. Может, однажды, когда это все закончится, она сможет целоваться сколько влезет, пока не лопнет от счастья, и никто не будет пытаться угомонить ее, заставить вести себя потише, пока чего не случилось. От дыхания Кайло еще пахнет бабл-гамом — найденная зубная паста предназначалась для детей, но так даже круче. Если закрыть глаза, можно представить себе, что они в другом месте, у него дома, на кровати, целуются потому что больше нечем заняться. Лето, каникулы, жара. И никаких монстров снаружи. Рей углубляет поцелуй, старательно всасывает его нижнюю губу, проходясь зубами, а пальцы сами, совершенно бессовестно лезут ему под рубашку, под майку, прижимаясь к теплой коже, к животу, испещренному узловатыми шрамами. Вот таким должен быть секс. Медлительным, растянутым на мелкие крупицы удовольствия, со вкусом бабл-гама, с гулким стуком сердца под ладонью и рваным дыханием... Ну ничего — ногти впиваются в жилистый бок, оставляя следы — однажды он таким и будет.

***

Она бродит по второму этажу — здесь безопасно, насколько это вообще возможно, хотя Кайло настрого запретил подходить к выбитым оконным проемам, поблескивающим в лунном свете осколками стекла. Вдруг кто заметит и украдет ее, или еще похуже. Но красть теперь невыгодно — нужно держаться вместе, нужно искать друг друга, иначе рискуешь не проснуться вообще. Твари ведь не единственная беда, отнюдь. Но ей спать совсем не хочется, так что Рей в очередной раз проходится по всем ящикам — ну а вдруг в глубине завалялась какая-нибудь банка с томатным супом или... боже, консервированными персиками. Но нет, увы, ничего съестного тут давно нет, и судя по сбитым замкам на дверях, кто-то собрал последние крохи до них. Зато остались книги, и в тусклом мерцающем свете неона Рей перебирает по обложкам то, что стоит своего места в рюкзаке. Кайло же потом проверит — днем, пока она спать будет — и выбросит все лишнее. Научная литература вся скучная, от нее в сон клонит, сказки для детей, снова энциклопедии... Над пропастью во ржи? Ну... ладно. Можно перечесть. Все равно — и Рей отодвигает манжет рукава, вглядываясь в стрелки — до рассвета еще полно времени. Да и искать больше нечего, этот дом и без того обшарен от подвалов и до самой крыши до них. Значит, скоро придется переезжать в новый — она этого помнить не будет, Кайло же снова будет тащить ее днем, на плече, как мешок. Может, в нем даже будут люди? Боже, как же она соскучилась по другим людям. Да, опасно, но зато будет с кем потрепаться, побездельничать ночью, пока дневной дозор спит, или даже перейти на одно расписание с Кайло. И тогда они вдвоем будут бродить по разрушенным улицам, и она все же увидит солнце... Рей прихватывает книгу с собой и ловко перебирается через завалы в коридоре, спрыгивает в дыру в полу, приземляясь так тихо, как может — привычка. Устроившись у Кайло под рукой — больше никаких поцелуев, надо же иметь хоть какую-то совесть, иначе он по обкусанным напрочь губам все поймет и еще неделю будет бухтеть — обхватив зубами светящуюся неоном палку, уже изрядно потускневшую, Рей перелистывает слипшиеся страницы и щурится, вглядываясь в крохотные черные буквочки. «Не знаю, зачем я бежал, наверно, просто так. Когда я перебежал через дорогу, мне вдруг показалось, что я исчез. День был какой-то сумасшедший, жуткий холод, ни проблеска солнца, ничего, и казалось, стоит тебе пересечь дорогу, как ты сразу исчезнешь навек». Теплое мерное дыхание щекочет шею сзади, обдавая волной мурашек, но пока Кайло рядом с нею, она точно не исчезнет. И не позволит исчезнуть ему. На этом одном и держится мир. На людях, вцепившихся друг в друга до беспамятства. Берегущих чужой сон в темноте и днем, и в нужное время вытаскивающих из лап смерти.

***

Наскоро почистив зубы — а что, от нее тоже должно пахнуть приятно — и расплетя волосы, чтобы они красиво обрамляли лицо, Рей возвращается к шалашу из матрасов и принимается будить Кайло. Тут разрешено все — щипки, тычки, лишь бы очнулся. Он еще молодой, так что ему легко, и наконец его лицо, до этого расслабленное и безразличное, кривится, возвращая настоящего Кайло, недовольного всем на свете. — Все в порядке? — первым делом спрашивает он хриплым шепотом. — Да, — кивает Рей и тянется к нему, собираясь получить свой законный поцелуй. — Периметр чист, проблем не было, — рапортует она быстро, а затем добавляет: — Привет. Кайло мнется, будто хочет оказаться как можно дальше от нее, ну или просто испариться, что ли, но затем все же сдается, и его тело, готовое к рывку, расслабляется. — Рей... — ну да, голос под стать гримасе. — Я должен проверить... — Пожалуйста, — умоляюще тянет она. — Пожалуйста, Кайло, — и прижимается губами к уголку его рта. — Пожалуйста... Эти поцелуи другие. Бабл-гам почти не чувствуется, когда он в твоем рту, да и Кайло торопится. Рывком задирает свитер, стаскивает с нее через голову, совсем не обращая внимания на возмущенный писк Рей — она же волосы даже красиво уложила! И укладывает на лопатки, наваливаясь всем весом. Не больно, но будто ему даже в такой момент важно прикрыть ее собой. Как будто твари возьмут и ворвутся прямо сюда, хотя до рассвета еще как минимум полчаса. — Пожалуйста, помедленнее, — сдавленно выдыхает она, когда он расправляется с джинсами, и его член заполняет ее целиком. Кайло двигается в ней, беспорядочно, быстро, словно пытается обогнать само время, и колкие черные кончики волос щекочут лицо. Ему проще — после сна у парней всегда стояк, а она опять не успевает. Цепляется за ощущение пульсирующего жара, перетекающего по всему телу к низу живота, чтобы свернуться там в подобие пружины, вздыхает, захлебываясь стонами, которые Кайло тут же глушит, накрывая ладонью ее рот. — Ш-ш-ш, — он сам старается не издавать ни звука, хотя матрасы и так глушат все, а она так бы хотела услышать, как стонет он, как шепчет ее имя, когда кончает. — Ш-ш-ш. В этот раз получается — у нее получается, и под зажмуренными веками вспыхивает солнце, а по телу проносятся искры удовольствия, и оно дрожит, выгибается, лишенное контроля. Кайло кончает следом, не в нее, конечно, потому что презервативов нет, а те, что еще остались где-то в аптеках, наверняка испортились, и впивается зубами в матрас, заглушая рык. Он тоже дрожит, и Рей кончиками пальцев ведет по его вспотевшей под одеждой спине. — Я... — она прикусывает губу. — Я тебя люб... Мышцы, до этого расслабленные, тут же напрягаются, и Кайло отстраняется, вставая. — Ложись спать, — грубо требует он, застегивая ширинку. Его голос смягчается немного, когда Рей жалобно кривится, хотя вряд ли он может видеть ее лицо в темноте. — Сладких снов, Рей. Все еще придурок, но... можно хотя бы верить в то, что однажды все будет не так?

***

И снова солнце — она видит только его. Кайло остался где-то позади, внизу, в темноте подвала, а она лезет наверх. Карабкается по остову здания, по крошащимся под ногами ступеням. Словно сорняк цепляется за каждый выступ, только бы увидеть солнечный свет. Только бы... И наконец в воздухе танцуют искрящиеся пылинки, и сам воздух пахнет иначе, не затхлостью и смертью, он свежий. Рей лезет выше, и по загривку бегут мурашки от предвосхищения свободы. Доски под подошвами кед угрожающе трещат — Кайло бы они точно не выдержали, но она куда легче. И ловчее. И ей очень-очень нужно наверх. Он там внизу и ужасно недоволен, кажется, даже кричит, впервые за все время, что они вместе, как он нашел ее и забрал себе, он кричит во весь голос, умоляя вернуться, потому что наверху, снаружи, везде опасно. Но там солнце, и Рей карабкается с утроенной силой, чувствуя, как ноют все мышцы, и назавтра она вряд ли даже пальцем пошевелить сможет. А потом ее накрывает водопадом из яркого, искрящегося янтарем света, ветра, невидимой рукой подталкивающего ее еще выше. Солнце, словно разрезанный пополам апельсин, сияет в небе, разделенное чье-то гигантской рукой, но между двумя половинками протянулись тонкие нити, так что с ним все будет в порядке. Они помогут — гигантские сияющие силуэты, словно птицы парящие в высоте. Она должна их бояться — Кайло так учил, но Рей почему-то совсем не страшно. Они не нападают на нее — просто смотрят, как она выпрямляется, балансируя на гнутой железяке, торчащей из крыши, и раскрывает руки под солнечным светом, приветствуя новый мир. Мир, что дышит в унисон с нею, сияет в унисон. Нужно только не забыть это, когда Кайло разбудит ее.