Эрик

Каждой мечтой стремился к хэппи-энду — Это ли он? С ним всё не так.

      Существовала определённая разница — Эрик знал — между мутантом и монстром, но люди из ближайших деревень, казалось, просто этого не понимали. Для них не имело никакого значения то, что Эрик, будучи ребёнком, вырос здесь и даже дружил с некоторыми из них в подростковом возрасте, когда проявились его способности. Единственное, что считалось важным, это то, что он был мутантом, а мутанты (независимо от того факта, что многие из них совсем не опасны) злы по своей природе. Так он и пришёл к тому, что в итоге имел.       Это не означало, что Эрик был против одиночества; в действительности же он им воспользовался. Он обосновался глубоко в лесу, и люди редко приходили туда, пока не заблудятся или не соберутся разъярённой толпой для очередной попытки убить его. Ни те, ни другие обычно не продвигались дальше главных ворот. Сегодняшний день, впрочем, как-то отличался, ведь вместо пробуждения под тихие звуки скрипящих ветвей и свистящих ветров, которые обычно издавал лес, Эрик слушал нечто, звучащее как какая-то вечеринка на лужайке перед его домом.       Было по-прежнему рано — или поздно, он не был уверен. Одного взгляда в окно было достаточно, чтобы понять, что солнце ещё даже не начало подниматься. Однако это совсем не исключало версию о том, что толпа могла оставаться здесь с полуночи. Ему давно уже не приходилось иметь дела ни с кем из селян, поскольку те, по-видимому, предпочитали устраивать свои собрания со своими застольями, и было лучше перестраховаться, чем потом жалеть об этом. Он вздохнул и быстро оделся, готовый к использованию подсвечников или чего-то ещё, чтобы защитить себя. Но то, что он увидел, открыв дверь, совершенно точно не было просто толпой.       Насколько он мог видеть, на другом конце двора стояли и переговаривались люди, выглядевшие довольно раздражёнными. Очевидно, что все они были мутантами — с необычной кожей, чешуёй, шерстью, крыльями или с ещё чем-то, что делало их отличными от обычных людей, доминировавших на земле. Эрик никогда в своей жизни не видел, чтобы толпа мутантов была настолько большой, и это заставляло его задуматься, не пропустил ли он сбор подписей за какое-нибудь соглашение.       — Какого чёрта… — сказал он тихо, а затем громче, с бо́льшим чувством: — Какого чёрта?       Одновременно с этим головы всех мутантов повернулись к нему, и лес снова замолк.       — Кто вы такие? — спросил он, сканируя толпу в поисках официального представителя. — И почему вы на моей лужайке?       — Ты ведь шутишь, правда? — синекожая женщина со скрещенными на груди руками сделала шаг вперёд, глядя на Эрика как на безумного.       — Вовсе нет, — огрызнулся он. — Это частная собственность. Моя собственность.       — Что ж, теперь, по всей видимости, нет, — фыркнула женщина, подзывая мужчину (Эрик предполагал, что это мужчина: тот был покрыт синей шерстью и носил нелепо маленькие очки) позади себя, чтобы передать длинный лист пергамента.       «В соответствии с указом лорда Страйкера, все, кто обладает мутацией, — видимой или нет — настоящим должны быть сосланы на земли вне его владений и не возвращаться под страхом смерти».       Эрику потребовалось по крайней мере три прочтения, чтобы поверить этому.       — Ты шутишь, — сказал он наконец. — Вы, должно быть, разыгрываете меня.       — Поверь, мы все хотели бы этого, — произнесла женщина, на этот раз действительно сожалея. Она протянула ему руку. — Я Рейвен. Нас всех окружили этим утром и пригнали сюда.       — Пришлось оставить всё позади, — заговорил синешёрстный мужчина, поправляя очки. — Хэнк МакКой, приятно познакомиться, наверное.       — Не соглашусь, — ответил Эрик, понимая, что это совершенно несправедливо с его стороны, но то была естественная реакция на ситуацию, когда твой дом оккупировала группа людей, которых ты не знаешь, по приказу человека, которому ты ничего не должен. — Так вы все…       — Мутанты, да, — сказала Рейвен. — Я перевёртыш, Хэнк гений, любую другую существующую мутацию можешь найти у остальных. Большинство из нас не встречались до этого утра, но…       — Когда выгоняют из домов на вражескую территорию, вы быстро сближаетесь, — влез в разговор светловолосый мальчик. По бокам от него стояли мальчишка помладше в каких-то солнцезащитных очках и темнокожий юноша, улыбнувшийся Эрику. — Кто это?       — Вероятно, парень, который и так здесь живёт, — вздохнула Рейвен. — Страйкер отправил нас на уже занятую территорию.       — Территорию, которую вы покинете очень и очень скоро, — сказал Эрик. Блондин ощетинился.       — Ты не можешь просто взять и вышвырнуть нас… — начал он, но Эрик оборвал его.       — На самом деле, могу, раз уж это моя земля, — произнёс он, обнажая зубы в чём-то слишком угрожающем, чтобы быть улыбкой.       — Технически, — сказал Хэнк, прочищая горло. — Это невостребованная земля, а значит, она находится за пределами государственной юрисдикции, следовательно, не попадает под право собственности, так что технически эта земля ничья. Или земля каждого, если ты предпочитаешь рассматривать это в таком ключе.       — Я живу здесь, — прорычал Эрик. — Я жил здесь годами и продолжу жить здесь до тех пор, пока не умру в одиночестве, очень-очень довольный этим. А сейчас будьте так любезны, проваливайте с моей чёртовой лужайки!       Его голос разнёсся эхом сильнее, чем он хотел, став причиной того, что больше нескольких мутантов в тревоге отступили. Где-то заплакал ребёнок, и Эрик понял, что его маме сейчас было бы очень-очень стыдно. Он, тем не менее, не переживал об этом по-настоящему, так, чтобы умерить собственный гнев.       Долгое время никто не произносил ни слова, и лес вновь наполнился тишиной. В конце концов темнокожий парень прокашлялся:       — Если мы уйдём, — сказал он голосом ровным и спокойным, в то время как руки его собеседника тряслись от злости, — нас убьют в ту же секунду, как мы пересечём границу. Старик, мы всего лишь пытаемся выжить, так же как и ты. Мы все здесь сражаемся на одной войне.       — Я не сражаюсь на войне, — выдавил Эрик сквозь стиснутые зубы. — Я просто живу.       — Без обид, чувак, — произнёс блондин, — но это не совсем светская жизнь.       — Меня она вполне устраивает, — возразил Эрик. — Люблю, когда вокруг тихо.       — Смотри, единственная твоя возможность выставить нас отсюда, это вернуть домой, — высказала Рейвен, очевидно, самый веский аргумент. — Так что, когда мы найдём способ сделать это, ты получишь свою тишину обратно.       — У меня есть идея получше, — начал Эрик прежде, чем осознал, что собирается сказать. — Я лично поговорю с лордом Страйкером.       Рейвен засмеялась:       — Серьёзно? — сказала она. — Удачи. Ты будешь мёртв в тот же миг, как он узнает, что ты один из нас.       — Довольно сложно казнить меня, если я свешу его с балкона за пряжку ремня, — будто пропел Эрик, снова обнажая зубы. В этот раз больше походило на ухмылку, но что-то по-волчьему опасное всё ещё сохранялось.       Теперь он принял решение. Он был уверен, что потребуется лишь ненадолго подвергнуть опасности буржуазного мудака, чтобы тот сдался. И он знал, что путь до замка Страйкера не будет таким же длинным, как детские походы на рынки и фестивали города. Он протолкался к дому и через мгновение появился с мешком за спиной, наспех заполненным разными предметами одежды и вещами, которые, как он знал, вскоре сочтёт ненужными для данной поездки.       — Ты и вправду серьёзно настроен, — присвистнул впечатлённый блондин. — Я займу дом, когда твоё тело пришлют обратно, приятель.       — Я даже не знаю тебя, — сказал Эрик сердито. — И никто не занимает мой дом. Я вернусь через несколько дней. Ты… — Эрик указал на Рейвен. — Ты будешь отвечать, если хоть что-то из моего барахла повредится до моего возвращения.       Рейвен пожала плечами, оставшись безучастной к его свирепому взгляду.       — Как пожелаешь, — сказала она. — Увидим мы тебя через пару дней или никогда больше — мне это, на самом деле, не так уж важно.       — Верно, — ответил Эрик, а затем повторил сам себе. — Верно…       Он задержался ещё на пару мгновений, перед тем как сделал глубокий вдох и стал пробираться сквозь толпу мутантов, по непонятной причине начавших аплодировать и одобрительно восклицать, как если бы он был каким-нибудь героем. Это только сильнее раздражало его; силы разрастались, и каждый ближайший к нему металл гудел и вибрировал.       Он был уже на краю леса, когда гнев наконец утих, и его плечи опустились. «Что я, чёрт побери, делаю?»

***

      — Эй, принцесса, назови мне дату.       Чарльз не оторвал взгляда от своей книги, ни когда в дверь постучали, ни когда под неё просунули тарелку с пресной едой.       — День номер восемь тысяч триста девяносто два, — ответил он, переворачивая страницу. Мужчина по ту сторону двери рассмеялся.       — Твой принц ещё не заходил? — спросил он, и настала очередь Чарльза вздыхать. Каждый день один и тот же разговор.       — Пока нет, но он придёт, — промурлыкал он, и мужчина рассмеялся опять.       — Уверен, это будет завтра, Чак.       — Нет, — сказал Чарльз, как и всегда. — Я знаю, это сегодня.