Запрос

– Ладно, просто пообещай – что бы он ни сказал, ты не поверишь, пока я не подтвержу истинность его слов. Кастиэль снова стоит на парадной лестнице дома Сэма Винчестера. Только на этот раз он стоит вплотную к Дину и смотрит прямо в его широко раскрытые серьезные глаза. – Он постоянно привирает на мой счет, – для пущей убедительности добавляет Дин. – Я обещаю, что буду верить только тебе, – торжественно произносит Кастиэль, но на самом деле просто дразнится. Он надеется, что Дин понимает это, потому что на самом деле Кастиэль ждет – не дождется вызнать побольше подробностей жизни Дина у его брата. Дин во многом открытая книга, но сколько же всего спрятано под плотными слоями ненужной и ложной легкомысленности. Если отталкиваться от рассказов Дина об их с братом близости, вероятно, не существует человека, знающего его лучше, чем Сэм. – Ага, так, – Дин открывает дверь, не озаботившись постучать. – Сэмми! Мы здесь! – Мы на кухне! – слышат они ответный крик. Дин подцепляет пальцем шлевку на рукаве плаща Кастиэля и тащит его в сторону кухни. Дину даже нравится так делать – тянуть и дергать Кастиэля в нужном ему направлении. Кастиэль ему это спускает, потому что не имеет ничего против выбранных Дином мест пребывания и знает, что, будучи в десять раз сильнее Дина, сможет остановить его, как только пожелает. На кухне светло и просторно. Огромные окна на одной из стен впускают сверкающие лучи желтого света. Кастиэль тут же замирает, заворожено рассматривая золотые искры пыли, ленивыми кругами опускающиеся через полосы света. – Эй, ребята, – приветствует Сэм, и Дин выпускает из рук плащ Кастиэля, чтобы хлопнуть брата по плечу и поцеловать в щеку стоящую рядом с ним женщину. – Кас? Кастиэль отрывается от этого маленького случайного островка земной красоты и улыбается. – Ты, конечно же, знаком с Сэмом, – язвит Дин. Сэм безмолвно протягивает руку Кастиэлю, и тот ее пожимает. Ему нравится то, насколько огромны и осторожны руки Сэма. – А это жена Сэма, Джесс, – продолжает Дин, указывая на женщину. Как и братья, она высокая и обладает спортивной фигурой. У нее длинные светлые волосы и нервная улыбка. По нынешним человеческим стандартам она действительно красива. Даже удивительно, как много привлекательных людей могут сойтись в одном месте. – Привет, – говорит Джесс. – Гм, очень приятно познакомиться. Я всегда хотела встретить ангела. От Сэма и Джесс веет одинаковым беспокойством, настойчивым желанием угодить Кастиэлю, от чего ему становится немного неуютно. Раздраженное отношение Дина к ангелам расстраивает, но, с другой стороны, с ним гораздо проще иметь дело. – Взаимно, – отвечает Кастиэль, пытаясь избавиться от неловкости. Нет вины Джесс в том, что ангелов обычно почитают на Земле. – Я всегда хотел встретиться с людьми. Почему-то после этого комментария Дин фыркает от смеха. Следующие несколько минут проходят за так называемой у людей, как предполагает Кастиэль, пустой болтовней, пока Сэм заканчивает приготовление еды. Джесс спрашивает Кастиэля о его работе, а взамен пересказывает истории из своей практики воспитателя пятилетних людей. Исходя из ее рассказов, Кастиэль думает, что по сравнению с этим ждать работу тысячелетиями куда проще. И все равно она явно наслаждается своим занятием, потому что ее добрая душа наполняется любовью и восторгом при разговоре о ее маленьких озорниках. В конце концов Сэм провозглашает, что еда готова, и заставляет каждого перенести по блюду в столовую. Кастиэлю доверяют миску с зелеными и оранжевыми овощами, каковую он несет с превеликой осторожностью. Что-то в том, как он двумя руками держит миску, явно забавляет Дина, потому что тот снова фыркает и закатывает глаза, когда Кастиэль осторожно ставит свою ношу на стол. После того как все рассаживаются, Дин берет стоящую перед Кастиэлем тарелку и начинает накладывать в нее еду. – Дин, – укоряющее тянет Кастиэль, но Дин его прерывает. – И слышать не хочу, Кас. Я понял. Ты думаешь, что тебе от человеческой еды станет плохо или что-то в этом роде, – он замирает с занесенной над миской ложкой, полной пасты. – Погоди, тебе же не станет плохо, так? – Не плохо, – Кастиэль смотрит на макароны и пытается не думать о том, насколько замечательно пахнет соус. – Майкл говорит, что ваша еда не слишком полезная. У нас очень строгая диета. Во взгляде Дина мелькает странная вспышка необъяснимой радости. – Так значит, говоришь, это неполноценная пища? – Я не… – Дин, – вмешивается Сэм. – Не извращай слова. – Неполноценная пища, Сэм, – повторяет Дин, будто этого объяснения достаточно. – Он хочет. Говорю тебе, – он переводит взгляд обратно на Кастиэля. – Ты хочешь попробовать, так ведь? Это ведь не против правил, да? – Технически – нет, – медленно произносит Кастиэль, наблюдая, как Дин поливает соусом макароны и добавляет зеленые и оранжевые овощи. Кучка овощей поменьше, тоже зеленых, довершает картинку на тарелке, которую Дин снова ставит перед Кастиэлем. – Просто попробуй, – Дин стоит очень близко, а в выражении его лица столько надежды. Еда пахнет восхитительно, настолько хорошо, что Кастиэль чувствует, как рот наполняется слюной. Да и не сказать чтобы это был первый раз, когда ему приходится отходить от правил за время этой работы. Впрочем, и не второй, потому что, на самом-то деле, принятие человеческой пищи даже не противоречит правилам. – Что это? – спрашивает Кастиэль, поднимая вилку, лежащую сбоку от его тарелки. Довольная улыбка прорывается на лицо Дина, и он по очереди показывает на каждое блюдо, сопровождая все это пояснениями. – Салат, – Дин указывает на зеленые и оранжевые овощи. – Горошек, – маленькие овощи. – И бефстроганов, – макароны и коричневый соус. – Налетай. Макароны очень сложно наколоть на вилку. Только после нескольких бесплодных попыток Кастиэлю удается собрать на вилку нормальное количество макарон, мяса и соуса. Остальные с нетерпением смотрят, как Кастиэль кладет еду в рот и впервые ощущает вкус человеческой пищи. До этого момента Кастиэль так до конца и не понимал смысла наличия вкусовых рецепторов. Вязкое тепло темной приправы, оттененной солью, и привкус чего-то, что он не способен описать, одновременно атакуют его язык. Впервые за всю свою жизнь Кастиэль ощущает вкус. Чистейшее потрясение и чудесный вкус наполняют рот, а откуда-то из груди против его воли вырывается тихий стон. – Я так полагаю, тебе нравится, – голос Дина звучит сдавленно, а глаза расширены, но Кастиэлю совершенно не до того, чтобы докапываться до причин такой реакции. Он чересчур занят проглатыванием и отслеживанием такого горячего и насыщенного ощущения скользящей в его желудок еды. Составляющие ангельскую диету безвкусная серая каша и черствые пшеничные крекеры и близко не могут сравниться. Дин, словно завороженный, наблюдает, как Кастиэль снова подносит вилку ко рту. – Если ты так на долбаный бефстроганов реагируешь, что ж с тобой будет, когда мы тебя сладким накормим? – Я понимаю, почему Михаил предупреждал нас насчет человеческих утех, – Кастиэль посматривает на неуклонно уменьшающуюся горку говядины и макарон, уже сожалея о том, что еда кончается. – Легко можно сбиться с толку из-за этих земных удовольствий. Сэм с Дином обмениваются взглядами, но именно Дин произносит то, о чем, как кажется Кастиэлю, они оба подумали. – Когда ты говоришь о земных удовольствиях… – между братьями проносится еще один взгляд, и Кастиэль видит, как Джесс пытается подать Сэму бессловесное послание. Возможно, предостережение, но он не уверен. – Ты и секс имеешь в виду? Джесс вздыхает и краснеет. Вероятно, она пыталась все же послать предостережение. Но Кастиэль не видит в этом проблемы. Секс – ничуть не большая причина для смущения, чем любовь. – Секс тщательно регулируется среди моего рода, – прежде чем Дин успевает задать неизбежные вопросы, Кастиэль пускается в подробное описание. Теперь он знает, что люди практически ненасытны в своем любопытстве. – Мы должны размножаться, как и любое живое существо, но только некоторым из моих братьев позволено пробудить свои сексуальные желания, дабы это осуществить. Я не знаю точно, как производится этот отбор. Полагаю, его проходят те из моих братьев, кто способен наиболее успешно противостоять своим желаниям в момент возбуждения. Ангелы даруют жизнь довольно редко, так что не сказать чтобы многие из нас беспокоились на этот счет. Все трое людей безмолвно пялятся на Кастиэля почти целую минуту. Дин, конечно же, первым возвращает себе дар речи. – Они… ты… звучит так, словно ты о разведении скота говоришь! Они не позволяют тебе заниматься сексом? Что произойдет, если ты влюбишься? Кастиэль хмурится: – Ты приписываешь человеческие свойства не являющимся людьми существам. Ангелы не влюбляются. Секс нужен только для продолжения нашего рода. – Но ощущения от этого приятные? – спрашивает Сэм, мельком взглянув на Джесс после этих слов. – Или просто вопрос в отрицании биологических желаний, а не эмоциональных? – Не знаю, – отвечает Кастиэль. – Меня никогда не выбирали для произведения потомства. После этой фразы в комнате снова повисает шокированное молчание, только вот на этот раз удивление смешивается с обеспокоенной жалостью, по крайней мере, со стороны Сэма и Джесс. Дин же, напротив, выглядит совершенно неспособным обработать эту информацию. – Я не возражаю, – уверяет их Кастиэль. Он никогда не думал, что будет избран стать отцом для ребенка. Он знал, что начальство не допустит, чтобы его анормальные гены пробрались в следующее поколение. – Секс ангелам не обязателен. – Ага, я понял, – отрезает Дин, и его голос звучит рассерженно. – Но люди тоже могут обходиться без секса. Черт, да каждый человек на Земле мог бы прекратить заниматься сексом за исключением зачатия детей, и от этого никто бы не умер. Может быть, и чувствовали бы себя по-прежнему. Ты разве никогда не хотел… неужели не было никого, с кем бы ты хотел быть близок? Никого, кто вызывал бы в тебе желание просто прикоснутся? Словно тебе было необходимо касаться его? И разум Кастиэля подсовывает ему воспоминания. Воспоминания о желании подойти ближе к Дину, почувствовать тепло тела Дина. Его крылья дергаются, на мышечном уровне вспомнив подавление их желания притянуть Дина к Кастиэлю. Он вспоминает, как ощущал необъяснимое тепло, когда Дин касался места крепления его крыльев. Вспоминает, как мысленно представлял себе ощущение от пальцев Дина, скользящих по обнаженной коже. Кастиэль думает о родителях Дина и о том, как не смог побороть желание утешить Дина своим прикосновением просто потому, что ему необходимо было это сделать. – Я… Я никогда ничего такого не чувствовал ни к одному из моих знакомых ангелов, – осторожно говорит Кастиэль. Он разрывает пристальный зрительный контакт с Дином и отводит взгляд, уставившись в свой салат. – О, – произносит Дин. Гнев ушел, оставив вместо себя болезненное разочарование. – Ну, это нормально, – оживленно произносит Джесс, явно пытаясь сгладить неловкость момента. Она смотрит на Сэма, вызывая его на еще один бессловесный разговор. – Ага, нет, это интересно, – внезапно вырывается у Сэма. – В смысле, я не знал, что у ангелов могут быть родственники в таком смысле. То есть некоторые из твоих братьев – действительно твои братья в полном смысле этого слова. – Возможно, – отстраненно тянет Кастиэль. Он хочет, чтобы Дин на него взглянул. – Я не знаю, от кого из моих братьев рожден. И вот на эту наживку Кастиэлю удается снова поймать внимание Дина. – Тебе не сказали? – Нет. Мой гарнизон – это моя семья, а Бог – наш Отец. Было бы сложно сохранять беспристрастность, если бы некоторые из братьев выделялись особенными взаимоотношениями, – подмечает он. Дин хмурится, а потом качает головой: – Ага, но ты вроде говорил, что вы с твоим боссом лучшие друзья. И ты делишь спальную комнату с другими ангелами. Разве это не влияет на твое отношение к ним? Если по существу, то так и есть. Кастиэль на самом деле никогда не понимал, почему отрицаются семейные отношения, в то время как ангелы неизбежно образуют прочные связи со своими соседями по комнате. Кастиэль считает самым близким другом Майкла, но в то же время почти настолько же близок с Уриэлем, Анной и Захарией. С Уриэлем у них особенно тесная связь, потому что тот был рожден в среду, предшествующую четвергу, в который родился Кастиэль. А Анна… что ж, у Кастиэля с ней всегда были своеобразные и особенные отношения. – Я всегда подозревал, что одна из моих соседок по комнате, Анна, является моей матерью, – отстраненно произносит Кастиэль. – Ага, никаких особых взаимоотношений, как бы не так, – ворчит Дин, откидываясь на спинку стула. – Знаешь, чем больше я слышу об ангелах, тем больше убеждаюсь, что вы похожи на любое человеческое правительство. Сплошь напыщенные речи, высокопарное надувательство и правила, которым никто не следует. Почему ты просто не спросишь эту девчонку, Анну, не она ли твоя мать? – Нам не полагается это обсуждать. Я бы не хотел ставить ее в ситуацию, когда ей пришлось бы мне лгать, – уклоняется от ответа Кастиэль, но видит, что Дин понимает его сомнения. – Ты боишься оскорбить ее предположением, что твоя странная задница вылезла из нее, – обвиняет Дин. – Дин! – укоризненно вскрикивает Сэм. Но Кастиэль не может отрицать истинности этого предположения. Анна постоянно уделяла Кастиэлю особое внимание, всегда о нем заботилась, когда он был еще маленьким, и никогда не давала ему повода чувствовать себя никудышным из-за внешнего вида. Но он никогда не хотел строить догадок или случайно расстроить ее своими вопросами. – Это правда, – тихо произносит Кастиэль. – Ну в самом деле, сволочи и козлы. И больше они никто, – рычит Дин, и это для Сэма, очевидно, становится уже чересчур. Он вскакивает со стула и сует в руки Дину свою уже пустую тарелку. – Почему бы тебе не начать мыть посуду, Дин? – Что? – Дин выглядит сильно удивленным, как из-за тарелки, так и из-за жесткого выражения на лице Сэма. – Иди. Посуда. А я отведу Кастиэля в гостиную что-нибудь выпить, – приказывает Сэм и легонько касается плеча Кастиэля. – А когда закончишь строить из себя мудака, можешь к нам присоединиться. Они пристально смотрят друг другу в глаза, что выглядит очень похожим на борьбу. В которой Сэм, то ли из-за своего угрожающего поведения, то ли из-за осознания Дином собственной вины, явно выигрывает, потому что тот хватает тарелки и горкой складывает их в свою, бурча себе под нос. Джесс закусывает щеку и по-дружески сжимает руку Дина. – Не беспокойся, я тебе помогу, – предлагает она. Сэм жестом приглашает Кастиэля следовать за ним в гостиную, но тот не хочет оставлять Дина в таком разгневанном состоянии. – Дин? – тихо зовет он. Дин замирает. Закрывает глаза и делает глубокий вдох. Когда он снова смотрит на Кастиэля, то выглядит спокойнее. Дин хоть уже и не злится, но выглядит опечаленным. Кастиэлю эта эмоция нравится даже еще меньше. – Прости, Кас. Я просто... Прости, – шепчет он и выходит из столовой, прежде чем Кастиэль успевает ответить. Джесс посылает ему мягкий сочувственный взгляд, следуя за Дином на кухню. Испустив расстроенный вздох, эхом отразившийся в тревожном шорохе его перьев, Кастиэль присоединяется к Сэму в гостиной. – Тебе не обязательно и правда пить, – Сэм наполняет небольшой приземистый бокал светло-коричневой жидкостью. – На самом деле, если ты никогда этого не делал, вероятно, лучше прямо сейчас и не начинать. – Благодарю, – с облегчением говорит Кастиэль, подхватывая руками крылья, чтобы спокойно сесть на черное кожаное сидение. – Ты прости за Дина. Он же не всегда так себя ведет, правда? – обеспокоенно спрашивает Сэм, высматривая в лице Кастиэля хоть какие-нибудь признаки подтверждения. – Нет. Он... нет, – качает головой Кастиэль. – Я не обижаюсь на него. Я знаю, что Дин очень глубоко чувствует эмоции, которые его крайне расстраивают. И я знаю, что он злится из-за пошедшего не так запроса. Выражение лица Сэма сменяется с нервного на смиренное, и именно тогда Кастиэль осознает, что ему выпала идеальная возможность. – Что произошло с тем запросом, Сэм? – Он тебе не рассказал? – Без деталей. Только то, что ваша мама послала запрос. Я знаю, что Дину неуютно обсуждать эту тему, но боюсь, что не смогу надлежащим образом выполнить свою работу, пока не узнаю побольше о прошлом Дина. Что-то там тянет его назад и делает для Дина невозможными любые попытки построить отношения. Я думаю, дело может быть в этом, – говорит Кастиэль. Звук собственного голоса удивляет его – настолько глубоким и хриплым он становится под спудом заботы о Дине. Очевидно, Сэм замечает неподдельное беспокойство, потому что тяжело вздыхает и весь словно сдувается, откинув голову на диванную подушку. – Полагаю, ничего страшного не случится, если я тебе расскажу. Это все равно не такой уж большой секрет, да и история эта частично и моя тоже, – глотнув алкоголя, Сэм кривится в болезненной гримасе, но Кастиэль думает, что это, тем не менее, помогает ему укрепиться в своем решении. – Она была убита, когда я был еще полугодовалым малышом, – поспешно говорит Сэм, словно думает, что если будет говорить так быстро, насколько вообще возможно, это причинит гораздо меньшую боль. – Ее убил серийный поджигатель, которого мы всегда называли Ж.Г.Д., потому что так и не узнали его настоящего имени. Кастиэль чувствует, как скорбь из-за смерти Мэри возвращается, болезненно сжимая грудь смесью ужаса и гнева. Он никогда не поймет той невыразимой жестокости, с которой друг к другу относятся люди. Того, как они грызутся и испытывают наслаждение, причиняя друг другу боль, страх и ненависть. На занятиях рассказы о зле всегда шокировали Кастиэля, но ничто не могло его подготовить к самому настоящему опыту понимания, каково это – когда человеку, личности, которую он любит, причинили такую сильную боль. – Он говорил о Ж.Г.Д. на работе, – под тяжестью гнева голос Кастиэля меняется до неузнаваемости. – Я не знал, что именно он был виновником этого ужасного преступления. – Ага, – Сэм напрягается, устремив пристальный взгляд на лицо Кастиэля, но не комментирует его поведение. – Дин говорил мне, что его послали гоняться за призраками. Так всегда происходит. Любое малейшее упоминание о чем-то связанном с этим делом, и Дин бросает все и бежит по наводке. Отец был таким же, это его и убило. – Ж.Г.Д. и вашего отца убил? – спрашивает заново шокированный Кастиэль. – Не напрямую. После смерти мамы отец вернулся к расследованиям убийств и вкалывал, пытаясь достать этого парня. Они с Дином вместе работали над делом, после того как тот закончил Академию, и однажды подумали, что уже поймали его. Они были так близко, а потом… – Сэм впервые за все время рассказа запинается и тяжело сглатывает. – Отец принял на себя пулю, предназначавшуюся Дину, а оказалось, что это был просто чертов подражатель. Ж.Г.Д. там и рядом не стоял. Дин так себя за это и не простил. Ярость и печаль начинают одолевать Кастиэля. Он чувствует, как его крылья приходят в движение и трясутся, гневно взмахивают. Кастиэль видит, что начинает серьезно пугать Сэма, но не может с собой справиться. Дин годами носил в себе эту боль, а Кастиэль не знал. Он в безопасности рассиживался на Небесах, в то время как Дин варился в этом горе и боли и существовал без способного ему помочь Кастиэля. Это уже чересчур. – Расскажи мне все, что знаешь о Ж.Г.Д., – командует Кастиэль. – Да довольно мало известно, на самом-то деле. За эти годы было не особо много новых свидетельств. Это практически висяк. Не то чтобы это останавливало Дина от подскакивания при каждом упоминании убийств, конечно же, – Сэм отчаянно вздыхает. – Мы думаем, что он ответственен как минимум за десять убийств по всему штату, в основном поблизости от Лоуренса, но несколько и в самом Канзасе и Топике. Все женщины. Все матери маленьких детей, – продолжает он, выпрямляясь и упираясь локтями в колени. – Ж.Г.Д. обозначает Желтоглазый Демон. Отец так его назвал, потому что… потому что когда он увидел его в моей детской, ему показалось, что глаза ублюдка отсвечивали желтым. А еще потому, что тот – злобный сукин сын, – горько выплевывает Сэм, и впервые Кастиэль видит, насколько тяжело это далось и Сэму. Потерять мать, даже не узнав ее, а потом наблюдать, как остальные члены семьи занимаются саморазрушением, пытаясь выследить ее убийцу. – Ваша мать молилась о помощи, да? – спрашивает Кастиэль. За своим гневом он чуть не забыл изначальный повод этого разговора. По сравнению со всеми перенесенными Винчестерами страданиями теперь это кажется лишь отдаленно важным. – Ага, и она ее даже получила. – Тогда… как же допустили ее гибель? – Она молилась не за себя, Кастиэль, – Сэм неотрывно смотрит в стакан с выпивкой, но Кастиэль не уверен, что он его вообще видит. – Этот ублюдок напал на нее, прежде чем развести огонь. Думаю, она знала, что умирает, и просто хотела убедиться, что мы будем в безопасности. Не уверен, что она вообще о себе подумала. Все было для того, чтобы удостовериться, что мы выберемся в целости и сохранности. Кастиэль незамедлительно представляет себе, как все должно было произойти. Мэри Винчестер молилась за безопасное освобождение своей семьи, и ей послали ангела. Дин, должно быть, встретил ангела и говорил с ней. Кастиэлю так легко представить себе перепуганного малыша-Дина, молящего ангела спасти его мать, просящего уберечь ее. Или, возможно, он слышал, как его отец умолял об этом, и помнит лишь отказ ангела. Потому что Кастиэль знает, что она должна была отказать. Это самое священное правило ангельского общества – запрос должен быть исполнен буквально. Если ангелу не было предписано спасти жизнь Мэри, она никак не смогла бы это сделать, неважно, насколько истово ее бы умоляли. – Думаю, Дину проще винить ангелов в смерти мамы, чем поверить, что она собиралась умереть или вроде того, – печально признается Сэм. – Я не виню его. Мне очень сложно принять тот факт, что это была ее судьба, а моя судьба – никогда ее не узнать. Кастиэль знает, что ему стоит сказать. Что тогда пришло время Мэри. Что он поступил бы точно так же, как и та рыжеволосая ангел. Но он не хочет этого говорить. Не хочет об этом думать. Он хочет только все исправить. Если Дин не может найти информацию о Ж.Г.Д. земными методами, тогда это стоит сделать небесными. Кастиэлю необходимо очистить сердце Дина от тени Ж.Г.Д.. – В какой день недели умерла ваша мать? – Э… гм, вроде это была среда. А что? – совершенно запутавшись, спрашивает Сэм. – Мне нужно знать, откуда начинать поиски, – поясняет Кастиэль, поднимаясь с софы. – Поиски чего? О чем ты говоришь? – спрашивает Сэм, тоже вскакивая с дивана. Кастиэль кладет руку на напряженное плечо Сэма и вглядывается в его обеспокоенные глаза. – Скажи Дину, что я вернусь, как только смогу. Он, не дожидаясь ответа, расправляет крылья и исчезает.