Запрос

Проникновение в Великое Xранилище будет далеко не самой сложной частью плана. С тех пор как Кастиэль взял на себя бумажную работу Майкла, Стражи Xранилища уже успели привыкнуть к его визитам. Даже само здание, высеченное из синих с прожилками камней-Серафимов, узнает его благодать. Вряд ли из-за его присутствия поднимут тревогу. А может, и подняли бы, случись Кастиэлю вломиться во время дневной смены. Но когда он оставляет смущенного и обеспокоенного Сэма Винчестера в гостиной собственного дома, как раз подходит время ночной смены на Небесах. Кастиэль раньше бывал в Xранилище вечерами, но очень редко. Ему придется вести себя предельно осторожно. Но все его беспокойство – просто ничто по сравнению с болезненным клубком жгучего гнева и острой печалью, жестким узлом скручивающейся в его груди. Стремление защищать, обладание которым Кастиэль в себе и не предполагал, растет внутри него, сильное и непоколебимое, толкает его на путь, сожаление о сошествии на который никогда не настигнет его, он в этом уверен. Даже если Стражи сдадут его Майклу. Дело в том, что это задание куда важнее, чем дисциплинарное взыскание в досье Кастиэля. Тени заполняют потускневшую золоченую улицу перед фасадом массивного мраморного сооружения. Даже если лететь прямо вверх, у Кастиэля ушло бы несколько минут на достижение его вершины. Огромные размеры здания позволяют хранить в нем все запросы, сделанные с самого начала времен. Зная дату молитвы и имя просителя, Кастиэлю будет проще сузить поиск, но даже так у него могут уйти часы на то, чтобы узнать имя назначенного ангела. Кастиэль проскальзывает с главного тротуара в наполняющую здание темноту. Очень мало кто из его братьев в это время ночи ходит по центральным дорогам. Именно об этом говорил Кастиэль, когда рассказывал Дину, что время на Небесах течет совсем по-другому. На Земле день и ночь по очереди правят на противоположных сторонах мира, и каждое из этих времен суток где-то да властвует в земном царстве на протяжении всего двадцатичетырехчасового периода. Но на Небесах дневной свет никуда не уходит. В небесном царстве ночь наползает только на секретные, дополнительные восемь часов, сжатые в пространстве, не существующем на Земле. Это время тишины, когда ни одна молитва не достигает Небес, а ангелы могут отдохнуть. Великое Xранилище должно быть практически пустым, за исключением той горстки его братьев, которые получили назначение на ночную смену в течение квартала. Но даже если бы улицы были переполнены его братьями, Кастиэль с легкостью смог бы избежать их внимания. Он довел до совершенства способность сливаться с местностью, прятаться от подозрений и насмешек, успешно становясь невидимым. Природные способности и молчаливое желание быть полезным позволяют Кастиэлю выделять не более, чем он того сам желает. Первым, что видит Кастиэль, потянув тяжелые кобальтовые двери, становится стоящая возле небольшой кабинки вноса в хранилище одна из его сестер. Когда он входит, она бросает на него быстрый взгляд, рыжие волосы рассыпаются по изящным плечам. Кастиэль ее не узнает, но светло-зеленая туника выдает ее принадлежность к гарнизону Габриэля. Он сохраняет спокойствие и просто кивает ей, хладнокровно и обыденно, словно его появление там уместно. Она кивает в ответ и отворачивается к своим делам. Воздух вылетает из легких Кастиэля с облегченным, но, к счастью, тихим выдохом. Преодоление широкого холла занимает какое-то время, эхо его шагов отражается от потолка к полу и обратно. Дойдя в конце концов до противоположного края, он сворачивает к блоку хранилища запросов гарнизона Майкла. В конце коридора находится дверь с написанными на ней словами "Залы записей". Кастиэль быстро набирает "Четвертая эпоха". Он слышит низкий гул, который становится все громче по мере вращения залов за дверью, а потом после тяжелого щелчка шум внезапно прекращается. Дверь открывается с дуновением теплого благоуханного воздуха из длинного узкого коридора, хранящего все запросы за четвертую эпоху. Простая ходьба заняла бы слишком много времени, так что Кастиэль поднимается на крыльях и устремляется вперед, оставляя за собой сотни тысяч полок на пути к тому месту, где располагаются самые поздние запросы. Его разум старательно пытается поддерживать спокойствие его мысленного и эмоционального состояния, чтобы сверхчувствительные камни-Серафимы не зарегистрировали его присутствие как аномалию. Занятый этим, он чуть не пролетает мимо полок, содержащих запросы из времен, которые Дин знает как ранние 1980-е годы на Земле. Он опускается на ноги и, хотя Зал Четвертой Эпохи совершенно пуст, на цыпочках подходит к полкам. Поиск начинается. Коснувшись первого свитка, Кастиэль ощущает мимолетную искру вспоминания. Не полное узнавание, лишь чувство, что он раньше касался этих бумаг. Он потрясенно понимает, что является буквально единственным существующим ангелом, который может открывать и закрывать эти свитки, не возбуждая подозрений, потому что они были запечатаны его собственной благодатью. И только его благословение может вернуть свитки в их первоначальное состояние. Для сердца Кастиэля это еще одно подтверждение того, что он идет единственно верным путем. Открыв свиток, Кастиэль ощущает также присутствие благодати Майкла, присущую только ему мощь, подтверждающую исполнение запроса. Кастиэль прекрасно знаком с сочетанием их благодатей, и от этого ему становится как лучше, так и хуже одновременно. Лучше потому, что это напоминает Кастиэлю о том, как много дней они провели вместе. А хуже потому, что Кастиэль, вероятно, улыбался, смеялся и радовался, в то время как рушилась жизнь Дина. А для Кастиэля это была лишь очередная работа, очередной запрос. Он размышляет, а не был ли Дин как минимум самую малость прав в своей уверенности насчет черствости ангелов. До встречи с Дином Кастиэль не понимал, что есть огромная разница между чувством жалости и отстраненного горя за людей и реальным переживанием их боли. По мнению Кастиэля время летит слишком быстро. Процесс поиска замедляется постоянным остановками для запечатывания свитков. Краем сознания он отсчитывает протекающие минуты, и, чем ближе подходит начало дневной смены, тем сложнее Кастиэлю становится работать, не поддаваясь поднимающимся в нем панике и расстройству, которые могли бы встревожить камни-Серафимы. Его движения становятся настолько хаотичными, а концентрация настолько запредельной, что Кастиэль чуть не сворачивает и не запечатывает то, что оказывается нужным свитком. К счастью, слово "Канзас" всплывает у него перед глазами, и Кастиэль проклинает себя за неуклюжесть. Он полностью разворачивает свиток и читает. ПРОСИТЕЛЬ: Мэри Винчестер МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ: Лоуренс, Канзас, Соединенные Штаты Америки. ЗАПРОС: О, Боже, спаси их. Ангелы, пожалуйста, просто вытащите их живыми. ОСОБЕННОСТИ: Объекты молитвы – Джон Винчестер, мужчина, двадцать девять лет, и двое его сыновей, Дин, четыре года, и Сэмюэль, шесть месяцев. Назначенному ангелу позволено применить все необходимые меры, чтобы в сохранности извлечь объекты из их горящего дома. Запрос должен быть удовлетворен немедленно. НАЗНАЧЕННЫЙ АНГЕЛ: Анна. У Кастиэля никак не получается побороть всплеск потрясения при виде имени Анны. Нет и шанса на то, что ослабевшие колени не подогнутся, ему приходится жестко упереться крыльями в пол для поддержания равновесия. Вокруг него начинают пылать обжигающей синевой камни-Серафимы, и Кастиэль понимает, что пройдет всего несколько минут, прежде чем стража отправится в этот зал. Тем не менее, очень сложно заставить свои руки выполнять правильные действия, сложно преодолеть изумление при мысли о том, что ответ на вопрос, задать который ему хочется больше всего на свете, все это время спал с ним в одной комнате. Желание ради Дина избежать пленения преобладает над всеми остальными чувствами, и Кастиэлю в конце концов удается запечатать свиток. Он взлетает и молниеносно кидается через весь зал. Коридор за дверьми Залов записей пуст, но его сейчас куда больше беспокоит холл. Это единственный путь наружу, и Кастиэль боится, что из-за шока не успеет достичь выхода быстрее стражей. Он пробирается вдоль стены рядом с дверью в холл, крылья тихо и мягко прижимаются к синим камням. Не слышно ни звука: ни шагов, ни хлопков крыльев, и, выглянув за дверь, Кастиэль с удивлением видит совершенно пустой холл. Удивление сменяется смутным беспокойством, но Кастиэль не хочет упускать эту возможность, поэтому ныряет в холл и, не оглядываясь, быстрым шагом минует зал, выходит наружу. Там он обнаруживает, что улица все так же пустынна, и вместо того чтобы пересечь ее, взлетает вверх и вбок от Великого Xранилища, направляясь в долгий путь обратно к казармам своего гарнизона. На всем пути он так и не встречает ни одного ангела. Его смутное беспокойство перерастает в нервную тревогу. Не то чтобы Кастиэлю шибко хочется быть замеченным. Он просто не может понять, почему его оплошность не привлекла внимание всего Воинства небесного, не говоря уже о нескольких стражах гарнизона. И только этим замешательством Кастиэль может объяснить чувство облегчения, накатывающее на него после того, как, завернув за северный угол казарм и направляясь в свою спальню, он на полном ходу врезается в Майкла собственной персоной. – О, – бесцветно произносит Кастиэль. – Майкл. – Здравствуй, Кастиэль, – приветственно отвечает Майкл. – Смотрю, ты этим утром рано проснулся. Солнце еще не поднялось из-за посеребренного горизонта, на Кастиэль знает, что оно покажется очень скоро. И Майкл в такой час обычно вне гарнизона не гуляет. У него множество задач по управлению гарнизоном, не говоря уже об очень сложных запросах, с которыми ему приходится разбираться самому, и все это придает особый смысл отдыху Майкла в течение каждой секунды из восьми положенных часов. – Да, – Кастиэль пытается вдохнуть и утихомирить собственный желудок. – Я мог бы то же самое сказать о тебе. – И можешь, если пожелаешь, – звучит это настолько похоже на привычное поддразнивание, что Кастиэль начинает расслабляться. – Почему бы тебе не пройтись со мной? Он разворачивается и уходит, явно ожидая, что Кастиэль последует за ним. Конечно, тот так и делает, хотя беспокойство начинает возвращаться. Майкл обычно расспрашивает Кастиэля, когда тот умудряется сотворить что-нибудь из ряда вон выходящее. Весь их разговор пока проходит чересчур нормально. Они неспешно идут вдоль стены казармы, не произнося ни слова, пока не достигают входа в сад. Кастиэль не удивляется, когда Майкл сворачивает на садовую дорожку, ведь тому нравится сад. Он всегда говорит Кастиэлю, что вид и запах бесценных божественных цветов являются его любимейшими из созданий Отца. – Расскажи мне о своем запросе, – мягко приказывает Майкл. – Я не слишком часто видел тебя со времени начала его выполнения, а теперь вот ты выглядишь сбитым с толку. Как все проходит? И действительно, как? Кастиэль и сам не уверен, что у него хватит слов, чтобы описать, как все проходит. Определенно, он не знает, как описать те чувства, которые вызывает в нем Дин, или почему ему хочется пойти на такой огромный риск, лишь бы убедиться, что тот будет счастлив. Поэтому он обращается к более беспристрастному объяснению. – Должен признать, поначалу я испытывал затруднения, – начинает он, когда Майкл подходит к кованой скамье. – Я не был уверен в том, что именно нужно было делать, но, думаю, теперь понимаю. Я чувствую… я убежден, что Дин Винчестер обретет своего идеального спутника прежде, чем выйдет мое время. В светло-карих глазах Майкла пробегает какое-то выражение и задерживается там достаточно долго, чтобы в голове Кастиэля возникло слово "радость". Но он не видит в этом смысла. Удовольствие, да. Или, может, даже гордость. Кастиэль может представить себе, чтобы Майкл испытывал эти эмоции из-за его успеха. Но глубокая и неугасимая радость, которую, как Кастиэль полагает, он видел? Этого он не может объяснить. – Xорошо. Я беспокоился, потому что это все же первая твоя работа, а Земля может ошеломить. Я бы понял, если бы ты столкнулся с чем-то, что… шокировало бы тебя, – осторожно подбирает слова Майкл. В любое другое время Кастиэль бы и не задумался над этим, но пока в его венах пульсирует страх и тревога из-за совсем недавнего вторжения, слух Кастиэля цепляется за слово "шокировало". Он слышит легкое изменение в голосе Майкла, значительный подтекст, и взгляд Кастиэля устремляется к лицу начальника. В течение какого-то краткого мига тот еще смотрит на цветки лилий, а потом медленно переводит взгляд на Кастиэля и снова заговаривает: – Пока ты делаешь то, что велит тебе сердце, я буду доверять тебе, – очень серьезно произносит он, и Кастиэль чувствует, как от лица отливает кровь. Майкл знает. Он точно знает, где был Кастиэль и чем он занимался. И по каким-то причинам дает свое на то благословение. Даже поддерживает его, и среди всех потрясений последней ночи это открытие сильнее всего сбивает с ног. – Удачи, брат, – напутствует Майкл, когда Кастиэль остается безмолвным, не в силах заговорить. – Найди меня, если столкнешься с чем-то, что будет тебе не по зубам. Майкл встает и бережно обхватывает своими широкими ладонями лицо Кастиэля. Он наклоняется и прижимается в мягком поцелуе, благословении, к его темным волосам. А потом уходит.

~//~

Анну Кастиэль находит в рабочем кабинете. Всегда встающая рано, Анна, пользуясь плюсами тишины и спокойствия, проводит практически все утро в пустующем кабинете. Она сидит в огромном кресле с прямой спинкой, обтянутой бархатистым зеленым материалом, оттеняющим ее кроваво-красные волосы и перекинутые через подлокотники ослепительно-белые крылья. Когда он только проскальзывает в тяжелые деревянные двери, Анна, кажется, его не слышит. Взгляд не отрывается от сделанной из бумаги книги в ее руках, вроде тех, что и на Земле. Кастиэль улыбается. Ее увлечение всеми этими человеческими штучками уже стало чем-то вроде легенды. – Анна? Она подскакивает на месте, когда ее внимание перескакивает с тома в ее руках на Кастиэля. – Ох, ты меня перепугал! Я читаю детектив. Тебе не стоит подкрадываться к кому-то, читающему детектив, – она прижимает руку к сердцу. Кастиэль фыркает. – Как бы я мог понять, что ты читала детектив? – Ты просто должен был знать, вот и все, – улыбается она. Анна закрывает книгу и откладывает ее на стоящий рядом с ее креслом стол из полированного дерева. Жестом руки она указывает на такое же кресло напротив ее собственного и, снова, Кастиэля направляют сесть перед одним из старших. – Что привело тебя в рабочий кабинет в такое время? Выражение ее лица благожелательно, а поведение безмятежно. Иногда, случись им вот так разговаривать, Анна одаривает его этим теплым понимающим взглядом, и у Кастиэля возникает ощущение, что ничего плохого больше никогда не случится, ему с трудом удается вспомнить, что Анна – воин. Почти все ее задания очень опасны. Ей поручаются ситуации на грани жизни и смерти, которые их Отец никогда бы не посмел доверить кому-то еще. Но на этот раз опасности ее жизни являются единственной существенной мыслью на уме у Кастиэля. – Мне нужно спросить тебя о чем-то, Анна, – начинает он, собираясь с мыслями и стараясь не торопиться. Анна не обрадуется, узнав о его поступке, но он и сам не особо в восторге. Кастиэль знает, что Анна всегда в точности выполняет свои задания. Разумом он это понимает. Но всматриваясь в ее лицо, скользя взглядом по чертам, знакомым ему не хуже собственных, Кастиэль осознает, что в обычные его любовь и привязанность к Анне вплетается узелок боли. Тут никто не виноват. Ни Анна, ни Кастиэль, ни, конечно же, Дин. Но тем не менее, Ж.Г.Д. представил Анну злодейкой в сознании Дина, и теперь, через такую ассоциацию, эта идея проникла и в разум Кастиэля. Кастиэлю становится тошно от самого себя. Ж.Г.Д. и так забрал слишком много. Он не позволит ему запятнать еще и эти отношения. Хотя это причиняет ему боль, Кастиэль отводит свою сосредоточенность от Дина, а печаль все еще ноет в его груди. Он заставляет себя снова обратиться к разуму. Кастиэль жестко отодвигает мысль о том, что его мать допустила смерть матери Дина. Вместо этого он преобразует ложь обратно в правду. Анна не убивала Мэри. Она спасла Дина. – В чем дело? – спрашивает она, выражение ее лица омрачается беспокойством. Кастиэль делает глубокий вдох. Лучше просто сказать это. Анна довольно прямолинейна. Чтобы преуспеть в своем деле, она должна быть такой. – Мне нужна твоя помощь. Нужна кое-какая информация о запросе, который ты исполняла в тысяча девятьсот восемьдесят третьем по грегорианскому. Второго ноября. Имя просителя – Мэри Винчестер. Ты спасла ее семью из горящего дома, – поясняет он. К беспокойству Анны прибавляется замешательство. – Как ты узнал об этом запросе? – замешательство внезапно превращается в подозрение. – Что ты наделал, Кастиэль? Она уже и так знает. Если бы Кастиэль и сам мог вспомнить это дело, ему бы не потребовалось выпытывать из нее информацию. Он пожимает плечами. Возможно, Анна в нем разочаровалась, но у Кастиэля есть одобрение Майкла. Откровенно говоря, от нее ему этого не нужно. Ему просто нужно получить информацию до начала дневной смены, чтобы он смог вернуться к Дину и разрешить эту ситуацию с Ж.Г.Д. – Только необходимое для исполнения моей работы, – легко отвечает он. – Мне нужна эта информация, Анна. Без нее, полагаю, мой объект вряд ли когда-нибудь сможет обрести подлинное счастье. Я не верю, что наш Отец ждал тысячелетиями, чтобы выдать мне задание, в котором я был бы обречен на провал. Мощь убежденности в собственной правоте разливается по его благодати и волнами расходится от него. Кастиэль видит, когда Анна ощущает это, потому что выражение ее лица снова меняется, на этот раз с подозрения на впечатление. Не самая счастливая эмоция, но все равно от этого Кастиэлю становится лучше. Ему нравится, что в кои-то веки его воспринимают всерьез. – Эта работа очень важна для тебя, – комментирует Анна, откидываясь на спинку кресла и кладя одну ногу на другую. Ее идеальные крылья спокойны, и Кастиэль вспоминает о том, как взгляд Дина скользит по его нелепым неугомонным крыльям. – Дин важен для меня, – уточняет Кастиэль. Она изучает его. Как и Майкл, Анна иногда, кажется, смотрит прямо насквозь. Примерно так он себя сейчас ощущает. Но вместо того чтобы занервничать, Кастиэль сохраняет спокойствие. Если Анне требуется просканировать его эмоции для понимания того, почему ему нужна ее помощь, да будет так. – О, Кастиэль, – спустя мгновение охает она. Ее голос печален и беспокоен. – Этого не должно было произойти. – О чем ты? – впервые за все время этого разговора Кастиэль ощущает укол дискомфорта. – Ангелы… Мы не можем сближаться с людьми. Ты забыл уроки, брат, – в ее тоне появляются менторские интонации. – Я смогла бы понять, если бы ты просто любил Дина. Но ты увлекся, и он тебе понравился. Кастиэль хмурится: – Я не понимаю. – Я знаю, – вздыхает Анна. – Именно поэтому и беспокоюсь. Я никогда не хотела, чтобы ты почувствовал боль, особенно такую боль. Тысячи лет обучения, а Кастиэль так до конца и не понимает всех сложностей своей работы. Он думал, что ангелам положено любить людей, но, видимо, делает это неправильно. Ему полагается любить на расстоянии, а не как он сейчас любит свой объект. Но как бы у него получилось это сделать, когда он чувствует такую тягу к Дину? Почему, во имя всего святого, их Отец послал его к человеку, которому он не может сопротивляться? – Послушай, – Кастиэль встает и заходит за спинку своего кресла, внезапно ощутив тревогу и не понимая, почему. – Независимо от того, какие неподобающие чувства ты там во мне усмотрела, мне нужно помочь Дину. Мне нужно найти кого-то, кто будет присматривать за ним, и я не смогу этого сделать, пока сам первым не позабочусь о нем. И я не смогу этого сделать, если не смогу стереть из его жизни эту неразрешенную боль. Он одним движением оказывается возле нее, удивляя этим обоих, и падает на колено возле ее кресла. – Пожалуйста, Анна, – он накрывает ее сложенные руки своими. – Ты однажды спасла Дина. Помоги мне сделать это снова. Анна ничего не говорит, лишь высматривает что-то в его лице довольно долгое время. Достаточно долгое, чтобы колени Кастиэля начали болеть. Не то чтобы он обратил внимание на собственное неудобство. Он полностью концентрируется на благодати Анны, касаясь ее и позволяя своему отчаянию и печали за Дина перетечь от своей благодати к Анне. Ее глаза закрываются, и Кастиэль замечает момент, когда она сдается, его боль, очевидно, слишком велика для нее, чтобы проигнорировать. – Ладно, – шепчет она. – Я расскажу тебе, но ты должен пообещать мне, что будешь осторожен. – Обещаю, – убеждает он ее, а потом, повинуясь порыву, наклоняется, чтобы поцеловать ее в щеку. – Спасибо, Анна. Анна вздыхает, хотя Кастиэль думает, что она уже выглядит немного спокойнее. Ретировавшись обратно на свое место, Кастиэль наклоняется вперед, с жадностью ожидая информацию. – Она была убита, – тихо произносит Анна, не открывая глаз. – Мэри Винчестер. Добрая душа. Сильная и любящая. Мне было так жаль видеть ее гибель. Она воплощала в себе все то, чем убивший ее монстр не являлся. Я редко видела такие души, Кастиэль, – она хмурится, а ее глаза дергаются под веками, словно ее память сейчас воскрешает события того вечера. – В самой сущности его была боль, которую он прикрывал местью и жаждой крови. Он был истинным злом. – Ты помнишь его имя? Или лицо? Xоть что-то? – Я никогда не забуду его лицо, – кривится она. – Он видел меня. Все время он был там. Сбежав от Джона Винчестера, он скрывался снаружи здания и наблюдал, как Джон умолял меня спасти Мэри. Я не хотела отказывать ему, Кастиэль. Она открывает глаза и встречается с ним взглядом. Тепло серебром расходится по ее благодати и заполняет его, побуждая понять, насколько серьезны эти слова. – Я никогда не хотела вот так покидать людей, но я должна была. Я могу делать только то, что мне предписали. Невзирая на цену, – хмурится она, прежде чем отвести взгляд, уткнувшись им в собственные сложенные на коленях руки. Кастиэль пытается представить, как отказал бы Дину, умоляй тот его о чем-нибудь, о чем угодно. У него не получается. – Я понимаю, – отвечает Кастиэль, потому что и правда почти понимает. По крайней мере, он понимает, как это должно быть. – Ты можешь показать мне его лицо? – Я могу даже больше, – Анна поднимает взгляд от коленей. – Я проследовала за ним до его дома. Я помню, где он живет. – Почему? – удивленно спрашивает Кастиэль. – Я не знаю, – признается она. – Я просто… Я хотела… Не знаю, чего я хотела, но мне с трудом удалось оставить его в живых. С огромным трудом. Он смотрит на нее. Возможно, в конечном счете, они не так уж и различаются. – Иди сюда, – Анна подается вперед, усаживаясь на самый краешек кресла, и ждет, пока Кастиэль сделает то же самое. Она поднимает руку ко лбу Кастиэля, прикладывает два пальца между его глаз, и Кастиэль видит. Череда изображений и звуков, цветные вспышки перед глазами, свистящий в ушах ветер. Он видит белый дом. Пламя лижет стену, пережевывая дерево в пепел. Темноволосый мужчина, в глазах которого паника и горе. Плачущий ребенок у него на руках. Маленький мальчик со светлыми волосами, не отводящий взгляда от Анны. Запутавшийся и напуганный. Вес ответственности уже давит на его душу. Затем изображения уходят от семьи. Вспышка движения. Маслянистость темной души. Торжество злого создания. Желтый отблеск. Информация врывается в его разум. Имя человека. Его лицо. Его дом. Его запах. Кастиэль никогда не забудет. Он найдет этого человека на самом краю света. Он заставит этого человека заплатить за все, что тот сделал Винчестерам. За все, что сделал Дину. – Кастиэль? Анна встряхивает его за плечи. Связь разорвана, уже какое-то время, но воспоминания были так ярки. Кастиэль чувствует, как его слегка потрясывает. Адреналин, который он почувствовал в ее воспоминаниях, направленные на Ж.Г.Д. гнев и желание разрушать были куда сильнее, чем он сам это осознавал. Это воспоминания солдата. Анне может и не хватать персонализированной любви к ее объектам, но она сполна возмещает это праведным негодованием. – Прости, – бормочет он, бессознательно перебирая перья своего левого крыла. – Все в порядке. Это подавляет, я знаю. Вот почему тебе нужно быть осторожным, Кастиэль, – ее голос теперь пропитан самым настоящим страхом. – Я не хочу, чтобы тебе было больно. – Я буду осторожен, – уверяет ее Кастиэль. Серый свет начинает пробираться в комнату. Нельзя терять ни минуты. Он поднимается на ноги, а Анна встает следом. – Я должен вернуться к Дину, – произносит он, она в ответ лишь кивает, провожая его до двери. Когда они достигают выхода, Кастиэль замирает и смотрит на нее. В воспоминаниях Анны не было страха. Даже когда она влетела в огонь, чтобы с пола подхватить на руки Дина и Сэма, даже когда она ощутила страдания Мэри и отчаяние Джона. Он понимает, что никогда не видел, чтобы она боялась. Ни в один из всех бессчетных раз, когда она спасала человеческие жизни. Ни в один из тех случаев, когда многие их братья отправлялись на собственные опасные задания. Однако сейчас она боится, и Кастиэль думает, что знает причину. Он вспоминает, как Дин подшучивал над Кастиэлем за столь долгое хранение молчания. Он вспоминает, как Дин говорил, что члены семьи не относятся друг к другу как к отщепенцам. Он вспоминает, что Анна никогда так не делала. – Анна? Ты бы рассказала мне все это, не будь ты моей матерью? Вместо ожидаемого удивления Анна лишь слабо улыбается и тянется вверх, чтобы вернуть ему поцелуй в щеку. Сладкий аромат лилий окутывает его. – Оставайся в сохранности, мой милый, – бормочет она, а потом открывает дверь, оставляя Кастиэля с прижатыми к лицу кончиками пальцев.

~//~

– Ну-ка повтори еще раз, что он сказал, – требует Дин. – Господи, Дин, серьезно, с последнего раза ничего не изменилось. Как и за пять раз до того, клянусь. Он сказал, что вернется, ясно? Пожалуйста, сядь, и, пожалуйста, во имя всего святого, пожалуйста, заткнись ко всем чертям, – устало просит Сэм, потирая переносицу большим и указательным пальцами. – Да пошел ты, – огрызается Дин, но на самом деле он не зол на Сэма. На самом деле он вообще не зол. Ну, ладно, он просто в бешенстве из-за того, что Кастиэль сбежал без предупреждения. И он совершенно точно надерет Кастиэлю задницу, как только тот вернется. Ведь тот просто обязан вернуться. Дину не нравится то, что Сэм рассказал Кастиэлю. Вопросы о Ж.Г.Д., маме и датах. Побег на поиски чего-то. Но Кастиэль сказал, что это может принести ему неприятности. Дин не знает, какие у ангелов предусмотрены наказания за нарушение правил, но, зная их, ничего хорошего там быть не может. Дин не хочет, чтобы Кастиэль понес наказание из-за него. Конечно, было бы неплохо получить немного информации о Ж.Г.Д., но не ценой причинения боли Кастиэлю. В любом случае, это не его чертово задание. Его задание – найти кого-нибудь, согласного мириться со всем дерьмом Дина. Найти Ж.Г.Д. – работа Дина. Одно только то, что справляется он с ней отстойно, не означает, что страдать должен Кастиэль. – Спасибо, – минуту спустя произносит Сэм, словно высказывая запоздалую мысль. Он сидит на диване, откинув голову на подушки, и наблюдает за тем, как Дин протаптывает темную линию на толстом синем ковре в гостиной. Дин понятия не имеет, который час, но уже явно за полночь. А это означает, что он расхаживает по дому Сэма уже почти как четыре часа. С тех самых пор, как Сэм вошел на кухню с ошеломленным выражением на лице и словами, что Кастиэль умотал, чтобы нажить себе неприятностей. Сэм тусовался с ним все это время, как и, технически, Джесс, хотя она в конце концов уснула и на данный момент тихонько сопит, устроив голову на коленях у мужа. – Он сказал?.. – Я тебя убью, Дин, – тщетно перебивает его Сэм. – Сучка, – говорит Дин. – Придурок, – на автомате отвечает Сэм. Еще один кружок по комнате, мысли Дина путаются. Честное слово, это безумие. Кастиэль – долбаный ангел. Они сами о себе могут позаботиться. Или, по крайней мере, им стоит уметь заботиться о себе. И дело не в том, что Кастиэль слабак или еще чего. Просто он кажется таким чертовски доверчивым. Может быть, Дин ошибался, считая всех ангелов козлами, но он все равно настаивает на том, что они далеко не самая милая раса существ. От того, как они обращаются с Кастиэлем, у Дина кровь закипает. Ему просто было бы легче, вернись Кастиэль обратно на Землю, где Дин смог бы за ним присматривать. – Дин, может, нам стоит… Но что там им стоит сделать, Дин так и не узнает, потому что слишком занят тем, что со всего размаху врезается в Кастиэля. – Черт! – вопит Дин, отшатываясь назад и чуть не падая с ног. Кастиэль хватает Дина за локоть, поддерживая его. – Ты в порядке? – спрашивает Кастиэль. – Да, будь оно все проклято! Смотри, куда приземляешься, ладно? – Дин не уверен, сколько в этом взрыве удивления от появления Кастиэля, а сколько обусловлено горячей волной желания, пробежавшей по венам, когда их тела оказались прижаты одно к другому. Он собирается сделать вид, что ему все равно. – Что произошло? – вместо этого спрашивает Дин, потому что бессмысленно притворяться, будто его это не волнует. – Я заполучил имя и адрес Ж.Г.Д., – просто информирует его Кастиэль. Проще пареной репы. Информация передана ему на блюдечке с голубой каемочкой, и за все это Кастиэль получит один Бог знает какое наказание. – Ты серьезно? – Сэм выбирается из-под Джесс и встает, его глаза лихорадочно горят. – Дин, он… ты это слышал? – Ага, слышал, – огрызается Дин и скрещивает руки на груди. – И чего тебе стоило достать эту информацию, а? Что тебе пришлось сделать? Кастиэль хмурится: – Я… Я думал, ты будешь счастлив… – Я буду счастлив, когда ты мне расскажешь, что, черт подери, произошло, – рычит Дин. Он кожей чувствует тяжелый взгляд Сэма на своем лице и знает, что если сейчас посмотрит на брата, то увидит в его глазах недоверие. И да, он хочет узнать, что раскопал Кастиэль. Господи, да он никогда ничего не хотел знать сильнее. Но это куда важнее. – Я нашел запрос в Великом Xранилище… – Ты вломился в эту вашу библиотеку? Черт, Кас, ты же сказал, что это против Главного Предписания или что-то вроде того, – Дин думает, что редко когда слышал столько беспокойства в своем голосе. Наверное, это все касова ангельская магия. Он как-то гипнотизирует Дина. – Я… это… – очевидно, Кастиэль не на все сто процентов понимает причины состояния Дина. – Я не в беде, Дин, – успокаивает он, продравшись через замешательство до сути дела. – Майкл знает о том, что я сделал, и одобряет. – О, – негодование Дина лопается как мыльный пузырь. – Я разговаривал с ангелом, которая была направлена на выполнение запроса вашей матери… – Ты нашел ее? – снова прерывает его Дин, у которого внутри все сжимается. Теперь, когда он знает, что у Каса есть разрешение на все это, беспокойство Дина снова обращается на дело. Он никогда особо не рассчитывал, что снова хоть что-то услышит о той рыжеволосой ангелице. Его внимание привлекает стоящий рядом и резко вдохнувший Сэм. Они обмениваются взглядом, взглядом того рода, что он когда-либо видел только у Сэма, тем самым, в котором говорится, что ты смотришь на одного-единственного человека во всем мире, кто действительно может понять, что ты чувствуешь, потому что вы побывали в одной и той же ситуации. – Да, – отвечает Кас. – Это была Анна. – Твоя мама? – пораженно выпаливает Сэм. – Да, – повторяет Кас. – Твоя мама, – вторит Дин. Растущий в его животе узел затягивается еще туже, отчего его начинает подташнивать и мутить. – Твоя мама и… и моя мама… Внезапно Кастиэль оказывается прямо перед ним, так близко, что Дин чувствует, как дыхание Каса касается его губ. Кастиэль своими до чертиков сильными пальцами впивается в плечи Дина, вероятно, оставляя синяки в форме своих ладоней, и слегка встряхивает его. – Анна спасла тебе жизнь. Тебе, Сэму и твоему отцу. Ты должен прекратить винить ее во зле, причиненной вашей семье Ж.Г.Д., – командует он, выпятив подбородок и сверкая глазами. Дин никогда не видел его таким, таким холодным и отстраненным. Таким суровым. Словно настоящий ангел. А еще, несмотря на жесткое выражение его лица и болезненную хватку, Дин чувствует какую-то легкость внутри него. Кастиэль не вел бы себя так, если бы не беспокоился о собственной матери. Дин не может винить парня за это. – Кас, – Дин запинается, не слишком уверенный, как пообещать, что попытается. Он думает, что Кас и так все понимает, потому что его пальцы расслабляются, а длинное перо на конце левого крыла Кастиэля бережно прижимается к щеке Дина. – Подумай об этом позже, – просит он. – А теперь нам нужно найти убийцу твоей матери. Его зовут Адам Зазель, он живет всего в нескольких минутах от этого места. Мозг Дина начинает лихорадочно работать. Адам Зазель. Имя незнакомое. За все годы охоты на него Дин ни разу не слышал имени или чего-то в этом роде. И, вероятно, так никогда бы и не услышал, если бы не стоящий прямо перед ним ангел. Подобно многим десяткам других нераскрытых дел по серийным убийствам, этот парень так и расхаживал бы на свободе. – Я позвоню Виктору, – Дин отворачивается, потому что ему слишком тяжело сейчас думать о том, сколь многим он обязан Кастиэлю. Он снова начинает расхаживать, размышляя вслух. – Пусть организует подкрепление. Руфус и Джо, я так думаю. – И я, – подхватывает Кастиэль, так что Дин замирает на полушаге. – О чем ты? – беспомощно спрашивает Дин. – Я иду с тобой. – Да черта с два! – Дин тычет пальцем в грудь Кастиэля. – Я не собираюсь сходить с ума от беспокойства за тебя и спотыкаться об твои крылья, когда выступлю против этого парня. При выпаде в сторону крыльев Кастиэль хмурится, а упомянутые крылья гневно дергаются за его спиной. Едва заметная раньше ангельская энергия, которую Кастиэль все это время скрывал, теперь набухает, отчего он выглядит больше, чем обычно, выше, сильнее и, определенно, кем-то, кто вполне мог бы при желании выбить из Дина все дерьмо. – Я могу позаботиться о себе, Дин Винчестер, – рычит Кастиэль, и это совсем не соответствует ситуации, но Дин не может побороть пульсирующее желание, затопившее его вены при звуке гранитной твердости в голосе Кастиэля. – Я не позволю тебе в одиночку выступить против этого монстра. Это не аргумент. Дин знает это. Но он все еще остается самим собой, а споры – одна из сильных сторон Дина. – Я буду не один, – упорствует он. – Там будут… – Дин, – вмешивается Сэм, хватая брата за локоть и разворачивая к себе. – Просто заткнись, ладно? Ты возьмешь с собой Каса, или я тут с ума сойду. Он может присмотреть за тобой. – А еще ты говорил, что он найдет мне идеальную пару! Только посмотри, чем все обернулось! Он тут же жалеет о своих словах, но ничего не говорит, только с вызовом смотрит на закатившего глаза Сэма. – Нет вины Кастиэля в том, что ты чересчур раздражительный, чтобы любить, – противоречит Сэм. – А если серьезно, то если ты не позволишь ему защитить тебя, то я тоже пойду. – Какого черта? – Кому-то нужно приглядывать за тобой, и я доверяю Касу. Так что либо я, либо он, – ставит ультиматум Сэм, задирая подбородок и сверля взглядом Дина. Так нечестно. Сэм знает, что Дин никогда не рискнул бы им. Особенно если учитывать, что у Сэма нет никакой специальной подготовки. У него хватит физической силы, чтобы продержаться в драке, но его не учили, как обращаться с преступниками. Присутствие Сэма действительно могло бы довести их всех до гибели. – А еще ты можешь выбрать меня, потому что я все равно иду, – вставляет Кастиэль. Голос и вид у него спокойны, но вот крылья напряжены и жестки как доски и плотно обхватывают его плечи. Дину придется поцеловать одну серьезную задницу после того, как все кончится. Будь проклят этот дурацкий рот. Дин вечно говорит какой-нибудь бред, когда взволнован. Он переводит взгляд с ультимативности Сэма на уверенность Кастиэля. – Черт, – бормочет Дин. – Тогда пошли, – кивает он Кастиэлю. Тот наблюдает, как Дин подхватывает свою куртку с дивана и влезает в нее. Они сталкиваются возле двери, но прежде чем успевают уйти, Сэм тянет Кастиэля за рукав плаща, останавливая их на полпути. – Сделай так, чтобы вы оба вернулись обратно, хорошо? Если понадобится, я переменю на это свой запрос. Просто убедись, чтобы Дин остался в целости и сохранности, – просит он, а потом тут же поворачивается к Дину, впиваясь в него самым тяжелым взглядом, который тот когда-либо видел на его лице. Напряжение пронизывает тело Сэма, и в самой его позе Дин видит годы ожидания, пока брат и отец придут домой, годы беспокойства и поиска наилучшего пути остановить злобных сукиных детей, словами вместо действий. – Ты его достанешь, – бодро убеждает Сэм, но потом становится слишком взволнованным, чтобы продолжать. Дин кладет ладонь на плечо брата, сжимает и кивает, горло у него внезапно перехватывает и першит. – Достану, Сэмми. Затем он разворачивается и уводит Кастиэля в ночь.