Кукла

Бардо. Состояние между жизнью и смертью. Майя сейчас именно в нем. Если же перевести на более современный язык, то она в реанимации. Харт лежит без сознания, но что-то слышит и чувствует. Кто-то взял ее за руку. Тепло пробирается через кожу и идет маленькими ниточками по руке. Она ничего не осознает и ничего не понимает. Она просто существует в бардо — на грани жизни и смерти. И это странно. Он сидит около ее кровати и смотрит на нее, мысленно умоляя очнуться. Слишком дорога для него, чтобы куда-то уйти. Слишком. В палате помимо него сидит девушка с его работы. В ее глазах боль и пелена слез, которая держит ее глаза на страже в последние несколько часов. А еще непонимание. То, что сказали парни вчера вечером, более-менее прояснило, что случилось. Но она не могла понять одного. — Джош … Он медленно и нехотя отрывает взгляд от Майи, смотрит на Мэйбл и только сейчас замечает, как сильно она изменилась за эту ночь. Под глазами пролегли синяки, глаза стали красными, а губы покусаны до крови. Майя стала дорога ей. Он невольно улыбается этой мысли. Майя не может не нравиться людям. Он снова уносится в свои мысли, но Мэйбл возвращает его в реальность, прочистив горло; он снова слушает ее. Она неуверенно начинает. — Почему вы подрались? Разве не ясно? Но потом до него доходит, зачем она это спрашивает и что именно она имеет в виду. Он снова переводит взгляд на Майю. — Потому что идиоты. Мы думали, что все решим. Но в итоге дело перешло в драку. Хотя выбор должны делать не мы, а она. Но мы поступили, как последние идиоты, решая за нее. Мы встретились в парке. Сели на скамейку. Сначала молчали, а потом обвинения полились нескончаемым потоком. Вслед за словами пошли кулаки, рядом никого не было и никто ничего не увидел. После решили поставить точку в этой истории, заставив Майю сделать выбор. Вот чем это все обернулось. Мэйбл сухо усмехается и поднимает взгляд от своих рук на него. Он все так же смотрит на блондинку, пытаясь разбудить своим взглядом, но она даже не движется. За что ей так досталось? Росла без отца, мать почти не видела, и теперь это — два идиота, что усложняют ей жизнь. Мэйбл устало вздыхает и, выходя из палаты, спрашивает: — Я за кофе. Тебе принести? Он, не отрывая взгляда от лица блондинки, лишь кивает. Она облизывает губы и выходит из палаты, напоследок сказав «ладно». В больнице почти никого нет, кроме врачей и пациентов. Вокруг тишина и спокойствие. Сегодня ночью, кроме Майи, сюда никого не поступало, и врачи более-менее могут отдохнуть. Кроме него. Она встретила его при весьма печальных обстоятельствах в ее жизни. На Элли напали на улице после их разговора, она потеряла слишком много крови и получила слишком много травм. Ее пытались спасти, но она сдалась. Она ни разу не очнулась после нападения, но Мэйбл ни разу не выходила из больницы за те четыре долгих дня. Самые долгие и мучительные четыре дня в ее жизни. И спустя это время ее организм сдался вместе с ней. Когда все это случилось, Мэйбл ничего не могла понять. Шоковое состояние. Когда же она очнулась от этого состояния, вокруг все суетились и пытались снова спасти жизнь пациентки, но Мэйбл же понимала, что ее не спасти. Она знала, что Элли сама этого не хочет. По щеке прокатилась единственная слеза, но больше ничего не было. Никаких эмоций, никаких чувств, никаких движений. Ни-че-го. Спустя долгое время к ней подошел доктор, что пытался спасти Элли, но не спас, и сообщил ужасные новости. Слишком ужасные новости, даже для такой ужасной судьбы, как у Мэйбл. И снова бездействие. Она просидела без движений весь вечер, тело болело, требуя движения, но она этого не чувствовала. Черная дыра в ее груди забирала всю эту боль. Когда же закончились часы посещения, к ней подошел парень и сказал, что ей пора идти. Она отказалась. — Тебя, наверняка, уже заждались дома. Спустя долгое молчание, она сказала, что теперь у нее нет дома. Он все понял. Понял, что девушке просто некуда идти. В итоге, он привел ее в свой маленький кабинет, сказав, что она может остаться здесь на эту ночь. Она просто легла на кушетку и уснула. Ей не снились кошмары, она не бредила. Она спала практически мертвым сном, но проснулась окончательно разбитой, а реальность прояснилась. И первое, что она сделала, проснувшись — заплакала. Слезы перешли в рыдания и в истерику, но они не останавливались. Слишком больно. Слишком много боли. В кабинет влетел тот парень, что привел ее сюда, и начал ее приводить в чувство. — Все хорошо, слышишь? Нельзя останавливаться и сдаваться. Но Мэйбл же понимала, что все очень плохо и что она должна остановиться на какое-то время на месте. На этом моменте. Моменте, когда умер один из самых дорогих людей в ее жизни. Ведь все, что не убивает, делает нас сильнее, не так ли? Истерика начала отступать, слезы высыхать, стягивая кожу на щеках, дыхание выровнялось, и пульс пришел в норму. Организм в порядке, но не Мэйбл. Она понимает, что сидит в объятьях доктора, но не отстраняется. Ей мало, когда так хорошо, и она сидит в его объятьях до последнего. Он отстраняется от нее и заглядывает ей в глаза. — Все нормально? Он понимал, что ничего не нормально, она понимала это тоже. Но он задал этот вопрос, а она ему кивнула. — Вполне. Он положил ей руку на плечо. — Не хочешь чаю? — спросил он, мягко улыбаясь. — Лишним не будет. В следующие дни она приходила к нему во время его дежурства, когда у нее как раз заканчивалась смена, взяв с собой из кафе немного еды. И это казалось правильным. Он не был против, а она была только за. Она помогала ему сортировать бумаги и истории болезней, а он помогал ей избавляться от недопитого кофе. Они узнали имена друг друга и краткие биографии их жизней, смеялись. Питер Бейкер — так звали парня — приехал сюда на стажировку, но единственное, что ему на тот момент доверяли — сортировка историй болезней и разных неважных бумаг. И вот сейчас он один из ведущих врачей этой больницы, спустя такой короткий срок. Вскоре ее начало затягивать в омут его зеленых, как листва, глаз, а его — в шоколадное море с золотыми искрами в ее глазах. Но она решила последовать его совету. Идти дальше. Без него. И, спустя большое количество времени ни разу не встретившись, они снова воссоединяются, но снова при весьма ужасных обстоятельствах. Сложно? Так всегда в ее жизни. Срабатывает мышечная память и прежде, чем она поняла, что делает, она уже стоит в дверях его кабинета. А он все так же сидит за своим креслом, только теперь носит звание врача. И это, наверное, единственное, что изменилось.