magnetised

Cause Iʼd sleep on a bed thatʼs made of concrete Just the two of us and no sheet Just your feet rubbing up against mine

#Tom Odell — Concrete

      Чонгук стоит в выделенном лично для него кабинете перед окном на всю стену, в котором видно ещё с два десятка таких же зданий — не отличить совершенно от того, в котором работает он сам. Разница лишь в том, что остальные работают этажами ниже.       Он закончил работу на сегодня и позвал брата к себе, потому что пить одному — отстой. Даже если это скотч. — Значит, великий Чон Чонгукки вернулся! — с порога на привычных, повышенных, радостных нотах начинает Хосок, и Чонгук улыбается, прикрывая глаза, смиряясь. — Мне стоит бояться? — Как хочешь, мы можем быть партнёрами, — жмёт плечами Гук. И смеётся, поднимая руки в доверительном жесте. — Под твоё руководство я не встану точно, ты уж прости, без обид. — Нормально, — приподняв брови и сжав губы, несколько раз кивает Хосок. — Я согласен. Ты лучше других знаешь, что я далёк от этого всего. А ты, Гукки, смотришься как рыба в воде! — Ты же знаешь, что видимость обманчива. Я вовсе не люблю вести бизнес, но теперь придётся полюбить ради Тэхена. — Кстати, о нём, что там? — Хосок подходит к столу брата и наливает скотча ему и себе — просто, по-хозяйски. Уж слишком личные у них отношения, чтобы соблюдать какие-либо правила этики, в которых наливает гостю хозяин, а не наоборот. — Он знает? — Нет, ещё не знает, — парень принимает стакан с небольшим количеством алкоголя на его дне от старшего и, пригубив, продолжает. — Думаю, нужно извиниться перед ним и позвать на свидание. — С первым я никак не помогу, а вот в том, чтобы организовать что-то грандиозное — могу, умею, — улыбается старший Чон. — Спасибо, но мне не нужна помощь со свиданием. В этот раз у меня есть все средства, чтобы сделать это самостоятельно.       Хосок хмыкает и замолкает, бросая взгляд на кучу бумаг на столе секретаря Чонгука, которые туда явно попали после того, как были просмотрены младшим альфой. Он хорошенько поработал. Нетрудно было догадаться, сколько страниц прочёл сегодня Чонгук, сколько договоров просмотрел и оценил. Хосока всегда поражал его мозг и никогда не переставали удивлять его универсальность и упорство в достижении желаемого. Пускай он и младший, Хосок всегда относился к парню, как к равному, а порой честно считал, что Чонгук во многом лучше. Как сейчас.       Парень уже слишком давно не видел брата таким, будто вновь закрывшимся в себе и выглядевшим, как тикающая бомба. Тихо, серьёзно и опасно. И если это то, что любовь делает с людьми…

***

      Ничто не может быть более успокаивающим, чем прогулка тихим утром по улицам спального района — самого любимого и самого красивого, по мнению Тэхена, — и чашка теплого кофе в руках с неизменным ломтиком шоколада к нему, зажатого между пальцами.       Тэхен так релаксирует очень часто и расслабляется даже, наверное, чуточку больше, чем тогда, когда бессмысленно тусуется у Намджуна в кабинете. Однако и там он начинает едва ли не жить, не понятно, зачем. В его кабинете, опять, Тэ вновь прочёл теперь уже выпущенную книгу (а не черновой вариант) Чонгука и вновь восхитился умом и идеями парня.       Продажи книги (Тэхен следит за ними, не отдавая себе отчёта) только растут, и даже сейчас, проходя мимо книжного, он видит издали стойку со стопками книг Чонгука. Если когда-нибудь в будущем на обороте книги напечатают лицо альфы, то продаж станет ещё больше. Тэхен думает сказать об этом Намджуну. Так, между делом. А говорит сразу же, прогулочным шагом доходя до издательства неподалёку. — Нет, — твёрдо говорит Намджун, пресекая всё дальнейшее, но Тэхен знает, что эту твёрдость можно прогнуть, не раз так делал, однако Джун замечает намерения и опережает: — Серьёзно, нет, Тэхен. Во-первых, давай уж тогда твоё лицо рядом с его поставим. Ох, сколько пиара, не считаешь? — Он тогда только на мне и выедет. — Вот именно, Тэхен! А чем это отличается от того, что ты предлагаешь? Мы никогда не напечатаем его лицо на обороте, это лишнее. — Это другое! Так он прославится своей внешностью, своим возрастом со своей книгой, а со мной — просто на моей славе, как на трамплине. Совсем другое! — возмущается Тэхен и дуется, как ребёнок, когда и повод-то дурацкий, и, понимая это сам, сдаётся. — Ладно, мне тебя все равно не переубедить. — А мне не заставить тебя сознаться, что не прав. Но ладно.       И они закрывают тему о Чонгуке ещё на долгих шесть часов, сидя то в тишине, то обсуждая бытовое — как родители, почему шоколад вдруг другой и кофе не такой — не привычных производителей, всегда предпочитаемых Тэхеном, и тот отвечает что-то про спонсоров и утреннюю лень.       Так проходили многие дни, омега уже смирился с тем, что Чонгука как бы и нет в его жизни. Но в то же время Гука много, ведь все эти месяцы он довольствуется даже совсем малым, впитывая всё то, что достаётся — от в пятый раз перечитанных строк в книге и сообщений в соц-сетях до подслушанного делового разговора с Намджуном.       Истинный всегда делает вид, что не замечает его или не замечает действительно — Тэхен не знает и жить в этом незнании слишком привык. Он принял правила той игры, что завёл Гук, какой бы жестокой и долгой она ни была. После стольких неверных поступков, пересмотренных Тэхеном теперь, омега считает, что его парень (а они так и не расстались, как люди) поступает справедливо и разумно, и только ждёт, когда будет достоин прощения, то есть внимания.       И совсем не ожидает, что это произойдёт так скоро. «Здравствуй, как ты?»       Вот так просто можно довести Ким Тэхена до учащённого сердцебиения. Он дрожащими руками набирает ответ, закусывая губу, и пять раз проверяет на грамотность, прежде чем нажать на «отправить».       Намджун замечает это копошение и не одобряет совершенно, но сделать с этим вряд ли что-либо может, хмуро наблюдая, как Тэхен, словно школьница, поджимает коленки и плечи от волнения. Вовсе не мудрено, кто так взбудоражил Тэ. — Что пишет? — не удерживается от вопроса Джун, откидываясь на спинку кресла и вертя карандаш между пальцами. Не приходится уточнять, про кого разговор. — Как дела спросил… А, просит встретиться! — Дай-ка, — как Намджун так скоро отказался от своего кресла у дивана, Тэхен и сам не уловил, заметил только, когда телефон из рук пропал. — Помнишь, что он тебе ответил? Что занят, да? А с чего сейчас он решил, что ты не занят, что ты вообще в Корее? — Идиот, — Тэхен вырывает телефон. — Ты отправил?! Блин, Джун, не путай его и себя. — В смысле? — В рифму ответить? Ты хотел извиниться, да? Даже не удосужившись вспомнить или посмотреть, что меня в стране нет, так, на минуточку. — Так, во-первых, у меня меняется секретарь, — Намджун кидает осуждающий взгляд на Джина за стеклом кабинета, догадываясь о том, кто мог проболтаться Тэ (собственно, никто больше и не слышал, как Джун облажался в тот раз), и также отлично зная, что тот никогда не выключает связь и прослушивает все разговоры в кабинете, — а во-вторых, Тэ, это глупая обида! — Секретарь твой остаётся, — Тэхен взглядом останавливает подорвавшегося с места Джина и горделиво заявляет: — А об этом мне рассказал Чонгук. — Что? Но какой… — Джун не понимал, какая выгода альфе Тэхена с этого случая, а без какой-либо цели тот не стал бы сейчас, когда у пары байкот, общаться с Тэтэ. Получается… — Стой, он знает? — Как и половина страны, Джун, мы были первыми в запросах целую неделю! — поясняет, как очевидное, Тэхен, вспоминая, как одевался еще более закутанно, что только нос торчал, чтобы дышать, из-за того, что новости про «отношения топ-модели Ким Тэхена с главным редактором издательства *** Ким Намджуном» были на всех сайтах самыми актуальными. — Сокджин! — повышает голос бета, зная, что секретарь их слышит. — Я не думал… — начинает парень, влетая в кабинет и смотря только на пол и свои ботинки. — Вот именно! — прерывает Джун, хмуря брови.       Тэхен закатывает глаза, потому что теперь он невольный зритель несостоявшейся дорамы, и возвращается к переписке с любимым. — Просто Чонгук сейчас не в том состоянии, чтобы с Тэ разговаривать, — в попытках оправдаться бормочет Джин. Он думал, что вывести младшего альфу из того странного состояния, в котором тот пребывал в последнее время, рассказами о Тэхене — это отличная идея, и не похоже, что его план совсем уж провалился, ведь... — Как видишь, они общаются, — Намджун махнул рукой на диван, на котором, притянув к себе ноги, тихонько похихикивал от своего маленького (большого!) счастья Тэхен. — Свидание назначают, на твоих глазах. — Он Тэхена игнорировал, — из последних сил тихо заметил альфа, мысленно отрезая себе язык.       Омега заинтересованно взглянул на секретаря, ища у него ответы, но тот был поглощен чувством вины. Получается, Чонгук действительно специально это делал. И чего он собирался добиться? Это было местью мелочного (в зависимости от оценки поступка, конечно) молодого альфы? — Ну, а косяк бывшего своего нынешнего парня, который все время с ним проводит, он счёл важным, видимо! — продолжал нападать Джун, правда, уже принижая тон, смиряясь, но не переставая язвить. — Как неожиданно, да? — Простите. — Реши, на чьей ты стороне. — Это не война, Джун! — вклинивается Тэхен. — Теперь война. — Нет, Джун. А если и война, то только моя и Чонгука, — омега оглядывает двух парней и добавляет: — а может, ваша, — Джин поднимает растерянный взгляд — то ли его поймали, то ли он не понял. А парень он не глупый. — В любом случае я пойду с Чонгуком и — тихо! — Тэ прерывает попытку Намджуна перебить. — Я дам ему шанс, как когда-то дал ты. И посмотри: он обогатил тебя! Так что прошу извинить, — он не сдержал улыбки, что так и рвалась наружу. — Мне нужно идти…на свидание, хе-хе! — Постой! Тэхен!

***

      Этот вечер был одним из таких, в которые Тэхен предпочел бы не выходить из дома из-за мерзкой погоды, но, несмотря на хмурые тучи, грозившие упасть на город всей своей тяжелой массой, он все же стоит возле того же фонтана, где они назначали первую встречу, в теплом пальто и прячет нос в шарф. Не успевает он начать волноваться, что сейчас его точно так же опрокинут со временем ожидания или вообще не придут, как сам Тэ сделал это с Чонгуком, когда младший появляется в поле зрения.       Оказывается, у Чонгука есть потрясающая машина. Оказывается, ему чертовски идут костюмы. И пальто. Еще оказывается, что с уложенными наверх волосами с косым пробором он выглядит куда старше своих лет. И со всем этим вместе взятым, оказывается, истинный альфа Тэхена в десятки тысяч раз сексуальнее и привлекательнее, чем он мог себе представить.       И Чонгук стоит весь такой офигенный, что слов будет мало, чтобы описать, насколько. С одиноким цветком синей розы в руке, с ласковым взглядом и легкой улыбкой.       Тэхен остановился не в силах сделать ни шагу далее, все чувства будто ударили в голову, в грудь и утяжелили ноги, не позволяя ни подойти ближе, ни убежать куда подальше. В голове только ветер, будто он здесь подросток.       Но Чонгук замечает Тэхена и, взглянув цепко в Тэхеновы глаза, мягкой походкой сокращает расстояние вплоть до того, как между ними остаётся всего шаг.       Шоколадный шлейф бьёт в ноздри, и Тэхен едва глаза не прикрывает от удовольствия, невольно делая вдох полной грудью. Подумать только: чуть меньше полугода, а омегу ведёт от одного только запаха, услышанного на незначительной близости, равной расстоянию вытянутой руки. — Тебе нравятся розы? — немного склоняя голову вбок, невинно спрашивает Чон. Как будто не от него тут сексом за милю несет и ножки подкашивает.       А Тэхену нравится все, но голосу он не доверяет, а потому лишь кивает совсем неуверенно, не отводя взгляда с альфы. — Знал, что на губах кожа самая нежная и чувствительная? — у Чонгука по-доброму хитрая ухмылка.       А розу он, держа за гладкий стебель, бутоном легонько прислонил к губам омеги.       И этот жест был таким интимным, что, казалось, вокруг никого больше нет и звуки исчезли — абсолютно все, кроме их дыхания, доверительно-тихого голоса альфы и обволакивающего Тэхена аромата шоколада.       Тэхен отмирает, выдыхает наконец, согревая лепесток розы теплым дыханием, и даже не отмечает, что не дышал так долго. Альфа обаятельно ему улыбается и близок к тому, чтобы рассмеяться, кажется. А Тэ… настолько счастлив, что смеяться начинает первым.

***

      Они едут в машине, слушая что-то приятное и ненавязчивое, Чонгук рассказывает, как отец любит Depeche Mode, что у них целая полка с их альбомами, и это первое, что Тэ слышит от своего альфы о его семье. Но не хватается за это и не копает дальше, решая, что вот так, по чуть-чуть, он узнает Гукки лучше. Тэхен рассказывает про то, сколько у него альбомов Queen, потому что они нравятся его папе, и что он отлично понимает, что такое привитый с детства вкус к музыке.       Парни общаются спокойно, будто и не было между их встречами такого огромного промежутка времени взаимного игнорирования. Они смеются, обсуждая звездные пары, Тэхен делится тайной, что лично знаком с одной из них — пара из них так себе на самом деле, и только ради пиара они терпят друг друга. Чонгук удивляется.       С тем же настроением они ужинают в ресторане при отеле — Тэхен в таких бывал только на спонсорских вечерах и в который раз поражался своему альфе, бросая на того удивленные взгляды, а тот просто не замечал их будто бы. — Чонгук? Ты уверен, что можешь позволить себе такое место? — всё-таки тихонько спросил Тэ, когда им уже принесли еду. — М? — он оторвался от трапезы, приподнимая брови вопросительно, и тут же снисходительно усмехнулся. — Я живу в этом отеле временно и завтракаю здесь, когда есть время. — Оу, — лишь находит Тэхен, решая, что он многого о Чонгуке не знает теперь. Хотя что он знал раньше?       Альфа заводит снова какую-то отвлеченную тему, и Тэ смеётся, прикрывая рот тыльной стороной ладони, потому что у Чонгукки талант рассказывать смешно.       Они давно запутались ногами под столиком и пальчиками рук иногда касались, когда те были свободны от бокалов. Все проходило настолько идеально, как только мог мечтать Тэхен, еще подростком рисуя себе идеалистическую картинку своего будущего. Сложно поверить, что всё сбывается, пускай и через сложности, но приходит к нему. Тэхен смотрит в глаза напротив с точно такой же лёгкой улыбкой, не сошедшей после рассказа забавной истории, какая играет и на губах Чонгука, и омега правда думает, что вечер ничто не в силах испортить. Но как обычно бывает, когда допускаешь такую мысль… Неуклюжий официант, обслуживающий их столик (Тэхен уже давно заметил, что тот новенький, так как другие не носили блокнота, запоминая на слух), оступился, и его ошибка вырисовалась у Тэ на рубашке красным винным пятном. — О, боже, простите! Я правда не хотел, — в глазах парня настоящая паника, видимо, боится увольнения, а потому даже от испуга не повышает тон, боясь посеять панику и привлечь внимание к своему косяку. — Ничего-ничего, все в порядке, — улыбается Тэ, заверяя парнишку, что тот не лишился рабочего места. — Тэ, — Чон вдруг смутился, несильно прикусив губу, будто больше пытаясь казаться таковым, чем будучи на деле виноватым, спрашивает вдруг так тихо: — Не хочешь подняться ко мне? И предложение было вполне рациональным, ведь Гук живёт здесь, а значит, и одежда у него найдётся, и душ.       Тэхен завороженно смотрит на парня напротив и почти не моргает до тех пор, пока не кивает медленно. Он не замечает, как Чонгук оплачивает счёт, и выныривает из мыслей уже только в лифте. — Последний этаж? — Да.       Выходя из лифта они сразу попадают в гостинную, стен в номере в принципе немного, так что уже с порога можно видеть практически весь люкс (а это был именно он): справа спальня, слева кухня и душ, впереди — ночной Сеул, отлично просматриваемый через окна от потолка до пола.       И, похоже, альфа не врал и действительно здесь живёт, так как, хоть номер и огромный, видно, что здесь всем пользуются и всё в ходу. Бумаги на кофейном столике, пиджак брошен рядом на кресле, пижама на стоящей вдали кровати. — Прости за беспорядок, но я не разрешаю прибираться здесь слишком часто. — Все в порядке. — Сейчас дам тебе одежду, только она тебе будет великовата, вероятно, — Чонгук окидывает взглядом тело омеги, заставляя того нервно сглотнуть и вновь пробормотать «все в порядке».       Гук показывает, где ванная, и оставляет Тэхена наедине с собой. Тэ отмечает, что ванная размером с его комнату, и упирается взглядом в зеркало, в свои глаза. Он держит одежду и полотенце в одной руке, а второй облокачивается на раковину и приближается к отражению, будто бросая сам себе вызов. Омега чувствует, что сейчас он должен не только рубашку переодеть, не просто отмыть липкость…       Тэ оставляет штаны, решая, что некомфортно будет болтаться в них и уж лучше он останется в бельё — всё равно ночная рубашка, данная Чонгуком, доходила ему до колен.       Когда Тэхен выходит, действительно с каждым шагом все больше утопая в нелепо сидящей вещи, то застает Чонгука работающим на диване за кофейным столиком в середине зала. Парень отвлекается, поднимая голову от бумаг к омеге и оглядывает парня с головы до ног, особенно наслаждаясь видом обнажённых икр и невинно-белых носочков.       Когда альфа берет себя в руки, то поднимается, и, шепча «с легким паром», проходит вперед, мимо омеги, налево и сразу к бару, спрашивая, что Тэ преподчитает. — Я предпочитаю не спаивать младенцев, — усмехается Тэхен. — И не пить одному. — Мы только что пили вино внизу и… — И пить в одиночку я люблю многим меньше, чем спаивать детей, — игриво добавил омега, подходя к Чонгуку, и, заглянув в бар, берет Jack Danielʼs.       Тэхен достаёт стаканы и открывает бутылку, но вдруг напрягается и замирает на вдохе, когда Чонгук прижимается сзади, положив руки чуть выше пояса омеги, а голову устроив на плече. — Ч-что… Ч-чонгук? — Тэхен, — Гук накрывает руки Тэ сверху, вынуждая оставить стакан и виски, и поворачивает его к себе лицом, тут же накрывая губы омеги своими.       Омега стонет в поцелуй отчаянно и жалостливо, то ли прося остановиться, то ли требуя большего, в любом случае получая только второе. Они целуются, забываясь совершенно и плавясь в чувствах, а когда Чонгук отстраняется, то только для того, чтобы приподнять Тэ, усадив на невысокую стойку, и этой паузой омега пользуется, чтобы схватить открытую бутылку за горло, сразу нервно отпивая несколько глотков.       Чонгук впивается взглядом в открытую шею омеги и движущийся при глотках кадык, не останавливает себя в желании оставить рядом с адамовым яблоком засос, слыша стон и чувствуя, как пролитый мимо рта виски стекает вниз по шее Тэ, собираясь капельками во впадине ключиц. Гук следует поцелуями за липкой влажной дорожкой, одновременно расстегивая пуговички рубашки омеги и скидывая её с плеч парня, беспрепятственно слизывает остатки алкоголя, пошедшего каплей по груди, и возвращается к губам, целуя влажно.       Тэхен чувствует, как плавится он и его мозг, омега теряется в ощущениях. Алкоголь бьет в голову или Чонгук — нет времени разбираться. Он дышит через раз, предпочитая поцелуи истинного воздуху и жизни в целом, отдается без остатка и забрать хочет столько же. Отставляет виски и сжимает плечи и грудь альфы, млея от ощущения напряженных мышц под своими руками, а потому зажимает сильнее и нетерпеливо снимает рубашку Чонгука.       Чонгук опускает глаза, следя за действием Тэ, когда тот начинает его раздевать, и понимает, что не зря, и, будучи не в силах оторваться от бегающих по его телу и одежде длинных изящных пальцев омеги, он подносит к себе руку истинного, выцеловывая каждый палец, от чего тот потрясенно охает и стонет, когда Чон вбирает пальцы в рот, поднимая глаза на омегу.       Пожалев, что увидел это, Тэхен мысленно чертыхается, не замечая, что бессвязно бормочет ругательства вслух, закидывает голову, закрывая глаза и закусывая губу, потому что вместе с тем, что Гукки вытворял с его пальцами, альфа рукой накрыл легко разпознаваемый на лёгкой ткани рубашки бугорок, поглаживая член сквозь мягкую ткань.       Тэ наклоняет голову набок, открывая глаза и надеясь, что взглядом дает понять многое, тихо шикает, подавляя очередной стон, свободной рукой притягивает альфу за шею, отчасти чтобы не видеть больше это дерзкое выражение юного личика, завлекая в глубокий поцелуй и рукой соскальзывая с шеи намного ниже.       Но не успевает омега сделать ничего большего, чем провести пальцами по коже над кромкой ремня Гука, как тот наконец решает, что пора им изменить положение, подхватывая парня и перенося в спальню.       Нетерпение отражается в каждом движении парней, выдавая долго удерживаемое желание и обещая остаться на следующий день смазанными ссадинами, синяками и царапинами по всему телу.       Чонгук упивается запахом омеги и его мягкой кожей, а Тэхену кажется, что он точно обожжётся о тело альфы — слишком близко и слишком горячо. Гук, не прерывая поцелуев, стягивает с обоих оставшуюся одежду, сближаясь наконец с обнаженной кожей. Они стонут одновременно, чувствуя долгожданную близость, но через секунду им и того мало. Тэхен скулит требовательно, и Чонгук не заставляет ждать, вытаскивая из прикроватной тумбочки смазку и презерватив, тут же используя по назначению последний. Чонгук лишь на пару секунд останавливается, когда мелькает мысль о том, какой же Тэхен всё-таки красивый, в такие моменты особенно притягателен греховно-пошлой красотой.       Он целует лёгкими касаниями губ лоб, нос и щеки, успокаивая, и вводит сразу несколько обильно смазанных пальцев, с упоением наблюдая за реакцией омеги — откинувшего голову назад и прикусившего губу Тэхена, получая удовольствие от зрелища и ощущений внутри старшего, выдавая и свой стон. Чонгук долго не тянет и, позволив Тэ ещё пару раз словить кайф от движений длинных пальцев альфы внутри, ради вида его метаний, входит в омегу наконец сам, и тогда их стоны вновь сливаются в один общий. Отбросив аккуратность, в этот раз Чонгук двигается быстрее и резче, с каждым новым толчком ускоряя темп, и Тэхен быстро под него подстраивается, двигаясь самостоятельно. Гук мажет по губам омеги и приостанавливается, чтобы поцеловать, и, когда, отстраняясь, видит свою метку, не удерживается от того, чтобы прикусить её след. Тэхен пользуется паузой, чтобы поменять положение, оказываясь сверху и быстро нагоняя прошлый темп — эрекция бьётся о живот, не позволяя быстро кончить, и Тэ меняет угол, упирая ладошки в сильную грудь альфы.       Чонгук чувствует, что продержится недолго, а потому подминает Тэ под себя, трахая размашистыми толчками, оставляет смачные поцелуи и засосы на шее и лопатках, куда мог дотянуться, и надрачивает омеге, подводя к оргазму, чтобы кончить одновременно.       Чонгук не выходит из парня, кончая внутри него в презерватив, и, серьёзно, Тэ ещё никогда не чувствовал столько жара внутри, ему хватает ещё пары движений руки альфы, чтобы кончить с громким стоном и лёгкой дрожью.

***

      Тэхен почти бесшумно подполз к Чонгуку, застегивающему запонки и сидящему на краю кровати, из-за чего простыня соскользнула до пояса, что не укрылось от взгляда альфы благодаря зеркалу в углу комнаты.       Омега приобнял мягко Чонгука, проводя руками по качественной итальянской ткани его костюма. — Почему ты бросил меня тогда, в школе? — прошептал Тэ, тыкаясь носом за ушко парня. — Знаешь, у меня ведь тоже есть гордость, достоинство. Я же, черт возьми, альфа, — прорычал Чонгук, шепотом повысив голос. — Я не мог бегать за тобой вечно.       Гук чувствовал разочарование в своем омеге, ведь тот действительно легко повелся на «холодный» образ Чонгука, на богатого Чонгука с неосуществленными собственными мечтами, зато в дорогом костюме при дорогой спортивной машине. Но, даже несмотря на это, альфа был рад, что Тэхен теперь обратил на него внимание, что теперь омега его хочет, пускай даже только в официальном виде.       Однако обида никуда не делась, и, скинув руку Тэхена, альфа напоследок посмотрел в глаза омеги, сузив свои и зло нахмурив брови, прежде чем развернуться и быстрым шагом направиться на выход. — Ты нихрена не знаешь, Чон Чонгук! — кричит омега вслед, останавливая альфу словами. — Да? — Гукки поворачивается на каблуках к Тэхену, скептично ухмыляясь. И эта сцена Тэхену напоминает их первый разговор, только роли поменялись. — Тогда расскажешь?       Тэ разжал кулаки, опустил голову и закусил губу. Черта с два он расскажет, насколько ему было тяжело без Чонгука, к какому состоянию его привели тогда истерики и к чему он пришёл, как изменился. Он не может опуститься до такого, не хочет, чтобы кто-либо жалел его, а тем более альфа. — Ты, чёрт возьми, пометил меня, — цепляется Тэхен, хотя для него это и была капля в море. — Как, по-твоему, жилось меченному омеге без альфы?! — Тогда почему не самоубился? — усмехается Чонгук, но в его глазах тут же накапливается влага, отзеркаливая чувства омеги, однако он продолжает упираться, строя из себя каменного и бесчувственного.       Чон держится лишь на мысли о том, что сейчас, когда Тэхен в шелках и при завидном (теперь) альфе, то и сговорчивее, и молчит почаще. Сам же Чонгук спал бы с Тэхеном и на бетоне без простыней, только бы вдвоём и в любви.