Солнце, которое не греет.

Качели на детской площадке отчаянно скрипели. Но это ничуть не омрачало радости Фонга. Тсуна с улыбкой наблюдал за тем, как качели взлетают всё выше и выше. Ещё немного и можно ногами задеть солнце. Ну а если бы это был сам Тсуна, то точно стукнулся бы лбом о перекладину или вылетел вперёд ногами, пропахав носом детскую площадку. Страсть мастера Фонга к качелям обнаружилась совершенно случайно. Сегодня после школы они возвращались домой вдвоём. Ямамото умчался на свою тренировку, а Гокудеру оставили после уроков за многочисленные прогулы. Всю дорогу молчали. Но такое молчание Тсуну не тяготило. Наоборот, было как-то уютно и приятно. А возле детской площадки мастер Фонг вдруг остановился и уставился немигающим взглядом на новенькие качели, которые установили только утром. Потянув мальчика за рукав, он как-то смущённо улыбнулся и предложил «немножко покачаться». Тсуна конечно же согласился. Но качели оказались слишком маленькими для двоих. Так что он великодушно пропустил Фонга вперёд, заработав взгляд полный благодарности. Поэтому уже двадцать минут Тсуна сидел на лавочке и наблюдал, как весело взлетает вверх-вниз жёлтое кимоно, а сам Фонг вытягивается стрункой по направлению полёта. После памятной тренировки на заднем дворе прошла спокойная, ничем не примечательная неделя. Хранители под негласным руководством Тсуны осваивали новую технику. Лечили мелкие ушибы, заживляли царапины. Тренировались в основном на Ямамото, который постоянно таскал синяки с тренировок, или на Рёохее, который вечно с кем-то дрался. Каким-то непостижимым образом к их компании прибился и Хибари-сан. Сначала молча наблюдал издалека, чем нервировал до заикания Тсуну. А спустя пару дней уже сидел чуть в стороне ото всех, но всё же достаточно близко, чтобы слышать о чём идёт разговор. В общих тренировках он участия не принимал. Тсуна предполагал, что всё это Хибари-сану кажется слишком лёгким и бесполезным, а потому даже мысли не мог допустить, чтобы предложить тому попробовать. Тем временем мастер Фонг раскрутил качели «солнышком» и с самым счастливым видом описывал круги, потеряв сандалии. Тсуна давно заметил, что у каждого выдающегося человека есть своя слабость. Дино душу готов был продать за мамин пирог. Хибари-сан обожал дисциплину и школу. Фонг, как оказалось, не мог спокойно пройти мимо качелей. Вот только у Реборна не было вообще никаких слабостей. Ну или он очень хорошо их скрывал, что вряд ли. От мыслей о Реборне стало опять препаршиво. Уже больше недели от киллера не было никаких вестей. Тсуна отчаянно тосковал, хотя и понимал, что вместе с Реборном вернутся и ужасающие тренировки, от которых обычно хотелось лезть на стену. С Фонгом же всё получалось как-то само собой, играючи. Тсуна никогда не знал, когда мастер преподаст ему новый урок, который мог быть сокрыт где угодно — в бабочке, в резиновом мячике или в пробегающем прохожем. Фонг умел отыскать мудрость везде и с удовольствием делился со своим учеником с такой естественной радостью, словно это ему делали огромное одолжение, а не наоборот. Видя подобное отношение, Тсуна стал всё чаще задумываться, почему так не получалось с Реборном. Возможно, дело в различии культур. Фонг, как и сам Тсуна, был буддистом. Они проще смотрели на очень многие вещи. Конечно, Тсуне сильно не хватало знаний своего мастера. Он особенно остро ощущал своё невежество, когда Фонг в очередной раз с улыбкой рассказывал какую-то историю из жизни Будды или легко цитировал классиков японской и китайской литературы. А Реборн верил только в свой пистолет. — Иногда мне кажется, что качели — это мой личный путь достижения дзен, — улыбнулся Фонг. Он перегнулся чуть в сторону, чтобы заглянуть в лицо своему ученику. И сразу же понимающе заломил брови, заметив, как невесело сейчас мальчику. Но разговор завязать не спешил, давая Тсуне время обдумать свои скорбные мысли. К сожалению, ничем помочь он не мог, хотя очень бы и хотел. Мальчик радовал его своими успехами, не только в области боевых искусств, но и как будущий лидер. Несколько раз Фонг замечал в их компании непреклонного доселе Хибари, который уже понял всю необычность силы Тсунаёши, но всё ещё не решался просить поделиться ею. Хотя в глазах Кёи горело отчаянное любопытство и почти детское желание быть принятым в игру. — Как ты смотришь на то, чтобы научиться основам у-шу? — спросил Фонг, решая для себя, что пусть помочь он и не сможет, но отвлечь от горьких дум — запросто. — Ой, — Тсуна поёжился от такого предложения. Он покрепче обхватил свою сумку с книгами, словно пытаясь защититься. — Почему сразу «ой»? — удивился Фонг. Он перестал раскачиваться так сильно и с интересом всматривался в лицо своего ученика. — Да я же бездарность! — вздохнул Тсуна, вспоминая свои жалкие попытки. — У меня не получается даже кувыркаться на физкультуре. Фонг промолчал. Он тщательно подбирал слова, прежде чем заговорить снова. Ведь на самом деле мастер отнюдь не был оратором, но иногда неправильная фраза может принести больший вред, чем самая глубокая рана. — Лишь однажды найдя дорогу к источнику силы в своей душе, ты всегда сможешь туда вернуться снова, — сообщил Фонг, спрыгивая с качелей. Он прошёлся босыми ногами по детской площадке, собирая разбросанные сандалии. — Тебе нужно научиться самостоятельно зажигать пламя посмертной воли. — Но я уже умею, — робко возразил Тсуна, выразительно похлопывая себя по карману, где всегда наготове лежали пилюли. — И каждый раз тебя вели за руку, а ты зажмуривался от страха, — прозорливо отметил Фонг, качая головой. — С помощью медитации можно достичь состояния, которое ничем неотличимо от смерти. — За-зачем? — начал заикаться Тсуна, обмирая от ужаса внутри. — Пули посмертной воли работают по тому же принципу. Только вот действуют грубо. Точно так же как и пилюли. А медитация научит тебя за несколько секунд входить в это состояние совершенно самостоятельно. И это не принесёт тебе никакого вреда, — терпеливо объяснил Фонг. Он присел на скамеечку рядом с учеником и пытливо заглянул тому в лицо. — Ты боишься или не доверяешь мне? Тсуна промолчал, отчаянно краснея. Мальчик безоговорочно верил мастеру, но не бояться не мог. Как не мог и признать вслух, что он настолько никчёмный. Фонг расстроено вздохнул и решил, что разберётся с этим как-нибудь потом. Он давно заметил — лучше всего Тсуна обучается тогда, когда не понимает, что тренировка уже давно началась. — Что вам сегодня задали на дом? — сменил тему Фонг, подумав, что неплохо было бы узнать, как дела у ученика в школе. — Нарисовать портрет, — удручённо вздохнул Тсуна, снова приуныв. — Я начал в школе, но получается как всегда ерунда. — Могу я посмотреть твой альбом? — заинтересовался Фонг. Ему действительно было любопытно, что именно рисует его ученик. Тсуна безропотно открыл сумку и вынул стандартный альбом, слегка потрёпанный. Фонг бережно принял его и раскрыл на первой странице. Ему улыбнулась милая девчушка, в которой без проблем можно было узнать Сасагаву Киоко. Рисунок так и не закончили, но даже по этому наброску становилось понятно — девочка просто лучилась добротой и весельем. На следующих пяти страницах Киоко была изображена на уроке домоводства, в классе за партой, по дороге домой и на лавочке в парке. Ни один из рисунков Тсуна не завершил, бросив на полпути. Но несомненный талант схватывать саму суть в нескольких движениях карандаша, можно было заметить и в незаконченных работах. И если бы он приложил чуть больше стараний, то получился бы отличный портрет. Фонг снова перелистнул страницу и даже охнул от удивления — на него с яростью смотрел Реборн собственной персоной. Этот набросок вышел настолько реальным, настолько живым, что походил скорее на фотографию. Каждая чёрточка в жестоком, но удивительно красивом лице Реборна дышала гневом. Изумительная работа. — У тебя хорошо получается, — выдохнул Фонг, продолжая рассматривать тёмные глаза итальянца, который пытался заглянуть ему в душу, чтобы покопаться там с хорошо знакомой наглостью. — Да ладно, — отмахнулся Тсуна уныло. — Реборн сказал, что у меня руки не из того места растут. И по рисованию у меня вечно сплошные двойки. — А может быть, — Фонг почему-то немного занервничал, — нарисуешь мой портрет сегодня вечером? Я думаю, тебе просто не хватает усидчивости. Тсуна недоверчиво уставился на мастера. Неужели тот действительно хочет тратить своё время на такие бесполезные вещи? Но Фонг был совершенно серьёзен. Более того, сама идея ему, кажется, очень нравилась. — Хорошо, — согласился Тсуна. — Я правда ни разу не пробовал рисовать с натуры. Фонг ободряюще улыбнулся и легкомысленно, по-мальчишечьи спрыгнул с лавочки. Тсуна хихикнул и уже в который раз подумал, что мастер совсем не выглядит ровесником Реборна. На вид ему можно было дать лет девятнадцать — не больше. — Ну тогда надо поторопиться домой! — звонко сообщил Фонг. — Мне не терпится приступить! И действительно, он поспешил к дому, почти подпрыгивая на ходу от нетерпения. Тсуна затолкал альбом в сумку и прибавил шагу, чтобы догнать своего мастера.