Солнце, которое не греет.

Красота — понятие весьма относительное. Там, где один её заметит и не сможет сдержать восхищённого вздоха, другой разочаровано пожмёт плечами и пройдёт мимо. Тсуна всегда умел разглядеть красоту в людях, окружавших его. Чистую и светлую душу Киоко, которая светилась в её карих глазах добротой и нежностью. Лёгкий и открытый характер Хару, которая всегда могла найти слова утешения для друзей. Обычно он выделял именно скрытое, любуясь внутренним миром. Но сегодня, выглянув вечером в окно, в первый раз у него вдруг перехватило дыхание от великолепия человеческого тела, которое раньше ускользало от него. Фонг тренировался в саду, пользуясь тем, что все уже давно спали. На его красивом, чуть бледном лице отражалась задумчивость, граничащая с грустью. Тсуна подсел поближе к окну, чтобы получше рассмотреть каждую деталь. Интересно, о чём думает мастер в такие моменты? Как-то раз он обмолвился, что тренировки помогают упорядочить мысли и эмоции прожитого дня. Если сейчас на его лице грусть, значит ли это, что день для него выдался печальным? Он был раздет по пояс, и тигр на его груди казался почти живым, из-за движения тугих мышц. Стойка журавля или «дули бу» — правая нога поднята почти к самому подбородку, босая ступня напряжена. У Фонга маленькие пальчики и умильно розовые пятки. Это открытие заставляет Тсуну улыбаться и одновременно краснеть, уж больно по-дурацки он себя чувствует. Словно подглядел что-то неприличное. Руки сложены на манер крыльев, взлетающей птицы. Плавный разворот, невидимое глазу движение. Тсуне кажется, что если стоять рядом, то можно услышать, как звенит воздух, разрубленный кистью руки. Это красиво. Хотя в тоже время это неимоверно пугает. Тсуна прижимается носом к стеклу, облизывая пересохшие губы. Фонг выглядит сейчас таким далёким. Настолько совершенным, что хочется плакать от собственного бессилия и никчёмности. Но самое поразительное, что в каждом смертоносном движении сквозит печаль. Фонг осознаёт собственную силу, но совсем не рад ей. — Дули Бу — одна из самых эффективных стоек в ушу. Она позволяет атаковать из верхней позиции и убирать ногу от подсечки. Особое внимание следует обратить на устойчивость, которая обеспечивается за счет немного согнутого колена опорной ноги, прямой спины и так называемого верхнего дыхания, производимого одновременно животом и грудью*, — в ушах Тсуны журчит голос Фонга настолько явственно, что кажется, будто он стоит прямо за спиной. Обернувшись и оглядев комнату, мальчик смеётся сам над собой. Но с некоторым изумлением понимает, что запомнил абсолютно всё, что рассказывал мастер. Поспешно вернувшись к наблюдению, Тсуна не может сдержать удивлённого вздоха — рядом с Фонгом бесшумно, словно чёрный кот, вышедший на прогулку, возникает Хибари. Он смотрит на китайца пристально и без стеснения. Фонг улыбается, его ладони прочерчивают последнее тягучее движение — «клюв журавля»*. Хибари смотрит с интересом, прислонившись к дереву. Его глаза неотрывно следят за каждым ударом, из которых складывается этот «журавлиный танец». Ему, как и Тсуне, всё это в новинку. Единственное, чем хранитель облака когда-либо занимался — это тонфа-джитсу. Которым, он, впрочем, владеет отменно. Тсуна не слышит, о чём эти двое разговаривают. Но в них есть что-то родственное. Они, как горошины одного стручка, кажутся разными ровно до тех пор, пока не увидишь их рядом. Фонг разрубает воздух ударом, вкладывая в него всю свою энергию, и вдруг валится на траву, смеясь*. На его груди и плечах блестят мелкие капельки пота. И это тоже выглядит изумительно, делая его сверкающим и немного нереальным. Хибари мнётся недолго и тоже садится рядом. Он рассказывает что-то молчаливому Фонгу, рассматривающему луну со странной полуулыбкой на губах. Обычно мастер улыбается совсем не так. В нём нет знакомой мягкости и вежливости. Эта улыбка особенная — слегка напряжённая, немного злая и чуточку усталая. Эта улыбка только для Хибари-сана. Смотреть на этих двоих тоже приятно. Вдвоём они выглядят ещё более красивыми. Хибари-сан кажется немного подавленным и не таким отстранённым как обычно. В его глазах отражается луна, разбавляя обычную пренебрежительную холодность. А может быть, просто на Фонга он смотрит совсем иначе. Так, как хотел бы осмелиться посмотреть Тсуна. Но разве можно сравнивать его и Хибари-сана. Повторяется прошлая история. Реборн тоже улыбался, когда говорил о хранителе облака. Всегда считал его поразительным. И дело было не в силе Хибари-сана. Просто его характер, его мировоззрение и его уверенность в себе делали из него человека, достойного уважения. Фонг поднимается с земли и ненадолго исчезает в доме, оставив Хибари в саду. Тсуна немного удивлён тем, что они не пошли вместе. Странная невежливость со стороны мастера, который всегда очень чуток и внимателен ко всем. Мужчина возвращается очень быстро. На его плечах просторная рубашка, а в руках две старенькие книги, которые он протягивает нахмурившемуся Хибари. Фонг говорит что-то с улыбкой и качает головой, снова становясь печальным. И улыбается уже как обычно, словно белая ткань рубашки закрыла не только его тело, но и душу. Хибари как всегда очень легко разозлить. Он опускает глаза вниз, быстро принимая старые правила игры. Очарование лунной ночи полностью разрушено. Это чувствует не только Тсуна, но и Хибари, который как-то странно трясёт головой, хватает книги и снова растворяется в темноте, не посчитав нужным даже попрощаться. Фонг едва заметно вздыхает. Тсуна не понимает даже половины случившегося, но догадывается о том, что эти двое расстались как-то не так. Задумавшись о произошедшем, мальчик только через мгновение осознаёт, что уже какое-то время смотрит прямиком в глаза Фонга. Мужчина улыбается, склонив голову к плечу. И в его глазах снова плещется луна, делая его поразительно молодым и снова нечеловечески красивым. Это чувство пронзает насквозь, причиняя боль. Фонг изумлённо выгибает брови, замечая, что по лицу ученика начинают течь крупные, чистые слёзы. Он подаётся вперёд, не понимая, что делать дальше — бежать к нему или сделать вид, что ничего не заметил. Так ничего и не решив, мастер снова садится на траву, лёгким кивком приглашая Тсуну присоединиться. Если ему захочется поделиться, то он готов выслушать. В противном случае, можно просто сделать вид, что ничего не случилось. Но Тсуна спускается к нему и молча садится рядом. Эмоциональная разрядка опустошила его полностью. Даже слёз уже не осталось. Только какая-то щемящая грусть в груди. И тепло от того, что можно просто вот так сидеть рядом, не говоря ни слова. Это очень много значит для Тсуны. В этой обыденности отражается доверие Фонга. Он бы многое отдал, чтобы так же просто его принял Реборн, позволяя хотя бы иногда быть чуть больше чем учеником. Позволяя быть тем, с кем можно разделить такую красивую луну на двоих. — Завтра тренировка пройдёт в боксёрском клубе. Не боишься? — спрашивает Фонг, которого интересует скорее не сам ответ, а интонация. Почему-то его заставляет нервничать такой Тсунаёши. Откуда эта серьёзная решимость у него в глазах? Почему он смотрит так пристально, словно заглядывает чуть ли не в душу. — Да нет. Надеюсь, обойдётся, — спокойно отвечает Тсуна, с удивлением понимая, что действительно не боится завтрашнего дня. Потому что сегодня случилось нечто очень важное. Он понял вдруг, чего ему хочется на самом деле. Чтобы стоять на равных с достойными людьми, будь то Фонг или Реборн, стоит постараться. — А зачем приходил Хибари-сан? — Хотел бы я сам знать, зачем он приходил, — вздыхает Фонг, заново переживая недавнюю бессмысленную беседу, приевшуюся как заезженная пластинка. — Я дал ему книги, в которых есть несколько ответов на те вопросы, которые он пока даже не сформулировал для себя. — Хибари-сан удивительный, — произнёс Тсуна, действительно восхищаясь этой настойчивостью. — А можно я потом тоже почитаю эти книги? — Конечно, — Фонг опять чувствует царапающее замешательство, растущее глубоко в душе. — Мне было бы интересно их с тобой обсудить. Тсунаёши смущённо смеётся и смотрит в первый раз в глаза. От этого взгляда у Фонга теплеет в груди. Давно забытое чувство нежности, которое омрачается лишь небольшой недосказанностью. — Ты очень часто говоришь о Кёе, — замечает Фонг, понимая, что играет крайне нечестно. Это не его дело. Но догадка причиняет дискомфорт. Молчать в такой ситуации нельзя. И отговориться тем, что Кёя совсем не тот человек, который может сделать счастливым кого-то, не получится. — Может быть… твой интерес связан с чем-то ещё? Когда мысли постоянно возвращаются к какому-то человеку, то это значит, что твоё сердце напоминает тебе о нём. — Связан с чем-то ещё? — задумчиво тянет Тсуна. — Возможно. Он внезапно для самого себя поднимается на ноги и в точности копирует недавно подсмотренную стойку. Получается у него неважно, но сам процесс неожиданно доставляет удовольствие. Это действительно приводит мысли в порядок. — Немного выше ногу, — улыбается Фонг. В его глазах пляшут огни фонариков, которые совсем недавно они развесили вместе с Ламбо и И-Пин. — Мне бы хотелось понять! — восклицает Тсуна, плавно перетекая из стойки журавля в стойку тигра, пытаясь выплеснуть бушующую энергию. Фонг наблюдает, как мальчик мечется от одного стиля к другому, в попытках выплеснуть свои мысли и эмоции. Ушу не зря называют «искусством». В нём можно отразить почти так же много, как и в скульптуре или музыке. Сейчас Фонг видит только безграничное море радости, озарённое пожаром вспыхнувшей надежды. И это завораживает. *Спасибо сайту про ушу за предоставленную информацию ХD *На самом деле это не удар, а положение пальцев при ударе, но фиг с ним. *Особенность стиля журавля в том, что после нанесения удара тело становится мягким, так как вся энергия уходит.