Солнце, которое не греет.

- Знаешь, сколько раз в день я нудил ему об этом? Тсуна, ты станешь Десятым боссом Вонголы! Тсуна, научись принимать ответственность за свои решения! Тсуна! - спрашивает Реборн, поигрывая ярко-оранжевым галстуком. Откуда у довольно мрачного человека пристрастие к таким диким расцветкам, до сих пор непонятно. Хотя все они в какой-то мере странные. У каждого какая-то своя блажь. Профессия обязывает удивлять, как бы банально это ни звучало. Мало кто поймёт, но Фонг-то понимает. У них вообще до позорного много "надо", несмотря на то, что они убийцы, циники и давно забыли, зачем собственно затевалась вся эта возня. Хотя в глазах Реборна всё ещё можно разглядеть ту решимость изменить мир, которая объединяла их когда-то. Один из всех, кто действительно всегда всем сердцем хотел исполнить возложенную на них миссию. Несмотря на его вечную саркастическую ухмылку, Реборн был самым честным из них. Словно рыцарь, потерявший где-то свою Прекрасную даму, после чего пристрелил коня и переписал кодекс чести от «а» и до «я». Пьяный Фонг мало чем отличается от трезвого Фонга. Разве что очень хочется сказать Реборну, какой тот замечательный на самом деле. И какой вместе с тем дурак. Но как он его всё равно уважает, ценит и рад, что они когда-то встретились. А пьяный Реборн весьма похож на Реборна трезвого. Только вот улыбается, когда говорит о Тсуне. Очень тепло, нежно и со значением. Хорошо, что они сидят за домом в самых глухих кустах и пьют купленную в ближайшем магазине рисовую водку. Из горла. Не закусывая. А значит, никто их сейчас не может видеть. Фонг всё-таки мастер маскировки, а это звучит гордо. - Не знаю, - отзывается Фонг, понимая, что вопрос был отнюдь не риторическим. - Да раз сто! - непонятно чему возмущается Реборн, отшвыривая от себя галстук. Заводит руки за голову и падает в траву, в которой противно и очень громко стрекочут кузнечики. Вместо ответа Фонг прикладывается к бутылке с таким безмятежным видом, словно там вода. И радуется, что мальчишки давно разошлись по домам и не увидят, чем занимаются учителя в свободное от наставлений время. Они, наверное, смотрятся очень забавно со стороны. - Колонелло, кстати, предложение Лар сделал, - заявляет Реборн, разглядывая затянутое облаками небо. И ни единой звезды. Темно хоть глаз выколи. - А когда же свадьба? – Фонг действительно радуется хорошим новостям. Это отличный повод завести беседу ни о чём. Как у нормальных людей, которые женятся, рожают детей и покупают стиральную машину в кредит. Всегда было любопытно, как это? - Наверное, когда Колонелло выйдет из больницы, - пожимает плечами Реборн, отбирая почти пустую бутылку. Мужчины переглядываются и, не сговариваясь, усмехаются, представляя себе эту картину. Оказывается, это приятно сидеть с кем-то, кого ты знаешь уже целую вечность, и поболтать о ком-то, кого вы оба знаете ещё дольше. Они мысленно выискивают ещё безопасные темы для разговора. Что-то об убийствах, философии или литературе подошло бы. А иначе им пришлось бы признать существование ещё одной скользкой темы. Но тогда и саму проблему пришлось бы обозначить, хотя так удобно делать вид, что всё хорошо. Реборн стискивает зубы и в сотый раз улыбается в пасмурное небо, уговаривая себя, что не сожалеет о случившемся, а просто зябко на улице. И что вернись он на два месяца назад, точно так же отдал бы мальчишку в чужие руки. Но как ни ври самому себе, а ему до дрожи хочется разбить чью-нибудь безмятежную рожу, ставшую причиной всего произошедшего. Великодушный и всепрощающий Фонг из жалости пригрел «бедного» и «несчастного» Тсуну, хотя тот никогда не нуждался ни в чьих подачках. Ему просто нужно было немного уверенности, которую давал ему Реборн. - Мне тебя убить хочется, - вяло роняет Реборн, привыкший, что в их радужной семье честность – лучшая тактика. Если бы в этом был хоть какой-то смысл, то он бы действительно убил бы ради Тсуны. Но это не ради него. Это из-за него. Звучит похоже, но между смыслами целая пропасть. - Мне себя тоже убить хочется, - в очередной раз соглашается Фонг, не в силах выдавить из себя дежурную улыбочку. Ему настолько муторно от неопределённости, что хочется залезть на вот это дерево и повисеть вниз головой. Говорят, кровь приливает к голове и мыслительный процесс упорядочивается. Может быть, хоть это поможет ему понять, какого чёрта он сегодня сидел в гостиной и улыбался, как школьница? - Разве я такой паршивый учитель? – ещё тише спрашивает Реборн, натыкаясь лишь на полное и безоговорочное понимание. Два года он бился над тем, чего Фонг достиг за неполных два месяца. И отнял, сам того не желая, кое-что невероятно важное. Реборну до одури нравится такой Тсуна. Ещё спотыкается и шатается на неокрепших ногах, но уже идёт вперёд, опираясь не на раздутую гордость и самолюбие, а на свою семью, интуицию и немалый опыт, которым мало кто может похвастаться в шестнадцать. - А разве я такой хороший учитель? – опуская голову на сложенные на коленях руки, выдавливает Фонг. Ведь его-то заслуги вообще нет ни в чём из случившегося! А выглядело всё так, будто пришёл мастер в белых одеждах и принёс всем мудрость, от которой у всех в радиусе поражения случилось просветление. - Мне так погано уже лет двадцать не было, - удивляясь собственной откровенности, говорит Реборн. И не врёт ни единым словом. Потому что в тот момент, когда он слушал пламенную речь Тсуны, вдруг поймал себя на том, что невольно задержал дыхание. Только губы поплотнее сжал от боли в груди. Ему так хотелось поймать вопросительный взгляд Тсуны, который он всегда бросал на него в поисках одобрения. Но тот обсуждал с хранителями какие-то детали, улыбался им и так ни разу не обернулся. - А мне так погано вообще никогда не было, - злость прорывается сквозь слова Фонга яркой ураганной вспышкой, от которой Реборн замирает на мгновение. Сам китаец прикрывает рукой глаза и пытается выровнять дыхание. Ему всё это не нравится ещё больше, чем его товарищу по несчастью. Потому что у Реборна есть право на негодование, на злость, на расстройство. А вот он своё спокойствие купил восемнадцатью годами медитаций в монастыре. Ведь почти уверился, что действительно только стоит протянуть руку и дотянется, наконец, до самого главного. И главным в его жизни никогда не стать улыбчивому мальчику, которого хотелось вытянуть из-под жалящих лучей безжалостно палящего солнца. Фонг много лет шёл этим путём, чтобы обрести свой дзен, замуровывая внутри ураганные страсти. Он ничего не может предложить Тсуне кроме спокойного молчаливого присутствия. И не думал, что когда-нибудь всё выйдет из-под контроля. Ураган не может стать для кого-то опорой. Только смять, разрушить, выкорчевать с корнем – пробовал, помнит, не понравилось. Но всего одна фраза перечеркнула годы упорных тренировок. Сердце колотится как сумасшедшее от одной мысли, что Тсуна не захотел его отпускать. Ради него мальчик переступил через собственную нерешительность и стал на шаг ближе к тому, чтобы стать сильнее. А его вернул в самое начало пути, заставляя вспомнить себя четырнадцатилетнего. - Никогда не думал, что скажу это, но, кажется, мы оба в глубокой жопе, - крайне не литературно замечает Реборн, которому становится необычайно хорошо после того, как он начинает понимать, что с головой погребло не только его, но и «мистера Дзен». И если он точно знает путь наверх, то Фонг просто задыхается. Эмоции, которые мастер никогда не испытывал прежде, более того, от которых он успешно бежал уже столько лет, просто убивают его. Рушат стены темницы, за которыми Фонг надёжно прятал ураганные вихри, с которыми так бездумно решил поиграть Тсунаёши. - Вот и сиди там, - устало бормочет Фонг, поднимаясь со своего места. Его шатает из стороны в сторону. Ветра на улице совсем нет, но его кимоно немного развевается, красиво очерчивая длинные ноги. - А ты? – окончательно успокаивается Реборн, принимая единственно верное решение. Чувство юмора не оставляет их обоих даже сейчас. Значит, будут жить. - А я спать пойду, - в пустоту роняет Фонг. На его лице приклеенная улыбка, которая очень скоро меркнет, оставляя только прищуренные глаза и тонкие, иссушенные губы. В это мгновение они очень похожи с Хибари. Возможно, поэтому мальчик так не нравился ему. Лишнее напоминание о том, каким Фонг был давным-давно. Вспоминать больно и страшно. Не каждого ребёнка собственные родители отдают на воспитание в храм, лишь бы спасти от его ужасной силы себя и всю деревню. Фонг медленно бредёт в темноте, для верности прикрыв глаза. Боится, что если оглядится по сторонам, то опять окажется в развалинах родного дома, безудержно смеющийся над слезами своей матери. Руками обхватывает себя, чтобы не чувствовать порывы ветра, что окружают его со всех сторон с возрастающей настойчивостью. Он изменился. - Фонг, тебе надо было уехать, - голос Реборна раздаётся за спиной. Значит, киллер неслышно шёл за ним вплоть до его спальни. - Со мной всё отлично, - мягко качает головой Фонг. Он перешагивает через порог комнаты и усаживается в позу лотоса. Просто немного тишины. Немного спокойствия. - Я знаю. Не обращай внимания, - серьёзно говорит Реборн, прикрывая дверь. И нос к носу сталкивается с заспанным Тсуной, который наблюдает за их полуночными перемещениями по дому. Судя по его выражению лица, он успел перепугаться до смерти. Реборн подносит палец к губам, призывая к тишине. Кивком прогоняет мальчишку спать. Тот округляет глаза ещё больше и поспешно пятится к себе. Сегодня они, кажется, подписали молчаливый договор о ненападении. В этом есть доля трусливого сомнения. Они оба не хотят отпускать Тсунаёши, но и слишком близко подпустить его не могут. У них свои причины – дурацкие, эгоистичные, но вполне годящиеся в качестве оправданий.