Солнце, которое не греет.

Злость не лучший советчик в любом вопросе. Злость застилает глаза, мешая видеть объективную картину происходящего. Злость затмевает разум, лишая человека возможности делать верные выводы. Злость толкает тебя вперёд, торопит и шепчет разные гадости, ещё больше распаляя. Реборн выкурил уже две сигареты – одну за другой, но успокоиться всё никак не мог, ощущая себя так, словно рухнула последняя непреложная истина. Курение и бокал хорошего вина могли решить любую проблему ровно за пять затяжек или восемь глотков. Так почему же в голове из раза в раз прокручивается, как из темноты выныривает Фонг, охваченный красным сиянием пламени, а под ним лежит Тсуна, с заведённым за голову руками и глазами, полными страха. В мельчайших деталях, которые врезались в память сразу же, словно выжженные окурком на нежной коже. Мерзость. Если попытаться признаться самому себе, то причиной всему стала обыкновенная ревность, с которой Реборн никогда раньше не имел дела. Он всегда позволял любить себя, спокойно принимая всё с этим связанное. И без сожалений отбрасывая то, что хоть как-то ему мешало. Наверное, пришло время расплатиться по всем накопившимся счетам. Поэтому у него отобрали единственное, что он ценил в этой жизни. И заставили своими глазами убедиться в этом. Прочувствовать до кишок, как это больно, когда тебя заставляют смотреть, лишая возможности что-то сделать. Он не имел права встревать. Не имел права шпионить за Тсуной, как ревнивая жёнушка. Не имел права вставать между ними, чем бы они ни собирались заниматься в этих грёбанных кустах. Единственное, что Реборн действительно мог себе позволить – стоять в темноте и слушать, если бы вдруг эти двое решились бы постонать прямо там. И влез он только потому, что к этому всё и шло. Тсуна был испуган и растерян, но только из-за собственной неопытности и природной нерешительности. Реборн мог бы поставить собственную шляпу на то, что максимум через десять минут Тсунаёши бы позабыл все свои сомнения и протесты, полностью погрузившись в новые ощущения. Фонг сумел бы его убедить. Реборн сердито затушил недокуренную сигарету о дерево и щелчком отбросил её в сторону. Жаль, что нельзя так же отбросить лишние эмоции, раздражавшие и отчаянно мешавшие. Он не обманутый любовник, который застукал измену в самом разгаре. И не может отвернуть Тсуне голову за его поведение, хотя отчаянно хочется. Нужно научиться жить с осознанием того, что это всё равно случится. Не с Фонгом, так с каким-нибудь смазливым сокурсником. Или с Гокудерой. Или ещё с кем-то. Да с кем угодно, кроме него. Конечно же, Тсуна не спал. После такого уснуть невозможно, особенно, если тебе шестнадцать и ты влюблён. Хотя Реборн сомневался, что мальчишка понимает всё происходящее так же ясно, как и он сам. Несмотря на свой испуганный вид, Тсуна не забился в тёмный угол в своей комнате и не занимался рефлексией, присущей всем приличным мальчикам, у которых «почти случился первый раз». С самым деловым видом Тсуна сидел на полу в комнате Фонга, обложившись книгами. На скрип входной двери он даже не поднял голову, только покрепче сжал книгу в руках. - Разве я не сказал тебе идти спать? – ощущая нарастающую злость, проговорил Реборн, нависая над учеником. Он осмотрел разбросанные по полу книги, в которых лихорадочно что-то искали. - Не говорил. Ты сказал, чтобы я уходил оттуда, - упрямо заметил Тсуна, незаметно отодвигаясь к стенке. Голос был настолько хриплым, что слова приходилось додумывать самому. Тсунаёши и раньше пытался возражать, но никогда прежде не делал этого осознанно, скорее уж просто возмущался, не зная как ещё выразить своё недовольство постоянными тренировками и муштрой. Но сейчас что-то изменилось. Реборн вдруг подумал, что если бы он схватил его за шиворот и потащил из комнаты, то Тсуна и тогда принялся бы настаивать на своём. Вцепился бы мёртвой хваткой в книжный шкаф и до последнего упирался бы. Не то чтобы это было то, чему учил его Реборн, но очень похоже на проявление характера. - Фонг ушёл. Ведь так? – спросил Тсуна, продолжая бегать глазами по строчкам. Но пальцы, сжимавшие книгу, отчаянно тряслись в ожидании вердикта. Что он хотел услышать? На мгновение Реборн поймал себя на мысли, что хочет сказать: «Я его пристрелил». И посмотреть на реакцию, втайне лелея надежду на то, что Тсуна обрадуется. Кажется, он сходит с ума. - Ушёл, мистер Нострадамус, - хмыкнул Реборн, отходя к окну. Он здесь лишний. В этом доме. В жизни Тсуны. Во всей этой истории он только персонаж второго плана. Ему нужно просто собрать свои вещички и уехать. Потому что он стоял сейчас здесь и даже не знал, что добавить, хотя всегда находил нужные слова. Настал момент, когда ему нечего было сказать своему ученику. - Я так и думал, - спокойно сообщил Тсуна, вставая с пола. Его немного подташнивало и качало от каждого движения. Но он упрямо продолжал шевелиться, чтобы доказать самому себе – он ещё жив. Ничего ещё не кончилось. Он попрыгал на одном месте, разгоняя кровь в затёкших ногах. На его запястьях остались красные следы от пальцев. Завтра они расцветут яркими синяками, напоминая о вчерашней ночи. Но вряд ли в этом была необходимость, Тсуна ни за что не собирался забывать. Каждую мелочь он запомнит обязательно, чтобы потом не допустить сегодняшних ошибок. - Завтра тренировка ровно в девять утра, - напомнил Реборн, искоса поглядывая на ученика, собирающего с пола книги. Он бережно разложил их по местам, ласково оглаживая корешки пальцами, словно пытаясь сказать им спасибо за помощь. Хотя скорее уже, отождествлял их с Фонгом, сам того не понимая. - Отлично, - улыбнулся Тсуна, подходя к окну. Он уткнулся лбом в спину Реборна и тяжко вздохнул, вздрагивая. – Я так испугался сегодня. Просто жуть. - Фонг ничего бы тебе не сделал, - соврал Реборн, мгновенно растаяв от такой бесхитростной ласки. – Он просто проверял тебя, глупый Тсуна. Мальчик тихонько усмехнулся, помотав головой, и поднял лицо, чтобы заглянуть в глаза Реборну. Вряд ли он пытался уличить его во вранье или прочесть правду. Такое ему пока было не под силу, даже со всей интуицией Вонголы. Тсуна отлично понимал необходимость такой лжи и был благодарен. На месте Реборна поступил бы точно так же. Когда небезразличный тебе человек переходит некую невидимую грань, разрушая доверие между вами, хочется оправдать его всеми силами. Но Тсуна знал, что случившееся между ними только его вина, как бы глупо это ни звучало. - Сделал бы, - произнёс всё-таки Тсуна, решив, что просто обязан выговориться. Ему нужно было кому-то это сказать. Потому что такие вещи необходимо проговаривать, иначе они будут грызть тебя изнутри. Вряд ли можно сравнивать, но что-то похожее уже было, когда Тсуна соврал маме о родительском собрании, сказав в школе, что та болеет. Вот опять. Именно в этом всё дело! Тсуна закусил губу, задыхаясь от внезапной пронзительной догадки. Даже сравнения он подбирал идиотские. Детские. Он абсолютно ничего не знает о жизни. Школа и мамин пирог по пятницам. Убожество. Фонг действительно мог сделать что угодно в тот момент. Сжать его в кулаке, как муху и даже не заметить. Спалить в своём огне, не задумываясь о последствиях. Фонг горел ярко, жарко опаляя всё вокруг. Ураган не может иначе. Он создан для этого. Прекрасный и пугающий, яростный и необузданный. Его не смирить никому, кроме Неба, что взирает на его безумства, принимая на себя силу первого удара. Но Тсуна не был его Небом. Он слишком слабый, чтобы потягаться с ним на равных. Огромная пропасть между ними – в силе, в знаниях, в возрасте, в опыте. Там где ураган взлетит и пронесётся дальше, Тсуна споткнётся и уже не сможет подняться. И если бы они сегодня ночью перешли черту, то виноват в произошедшем был бы далеко не Фонг. - Если бы ты не пришёл, то Фонг скорее всего сжёг бы меня. Я бы не выдержал силу его пламени. В книжке нашёл… там расписано, что бывает… когда двое… ну… вместе, - признался Тсуна, с ужасом вспоминая, как медленно нарастал жар между ними, не суливший ничего хорошего. Даже сейчас по спине мгновенно пробежала дрожь, от одного только воспоминания. Если бы он мог загореться в ответ, то пламя Неба защитило бы его, обращая разрушительную силу Урагана всего лишь во вспышку страсти – безумной и недоступной простым людям. Но Тсуна был раздавлен сильным напором и смят. Его ошарашил тот факт, что Фонг так открыто и беззастенчиво хотел обладать им. Теперь уже не было смысла притворяться, что он не понял этого. Между ними возникло взаимное притяжение. Вот только Тсуна не был готов к такому повороту событий. И нечестно заставлять Фонга ждать ещё дольше. - Он сказал мне, что я не его Небо, - прошептал Тсуна, поджимая дрогнувшие губы. Но тут же мотнул головой и провёл рукой по волосам, встряхиваясь от неприятных мыслей. Столько раз ему говорили – никчёмный, глупый, размазня. Это было обидно. Больно. Но к этому можно привыкнуть. Но со словами Фонга смириться Тсуна был не готов. - Значит, всё же этот миф о божественном союзе Неба и Урагана правда, - медленно протянул Реборн, чувствуя себя почти раздавленным. Значит, причина дествительно была в Тсуне. Фонг просто настолько потерял голову, что не мог держать себя в руках рядом с ним. Любовь, выходящая за рамки человеческого понимания. Когда не хватает слов, чтобы описать и сотую долю промелькнувших между вами чувств. История знает немало подобных судеб, переплетённых друг с другом. На поверхности любовь, достойная романов, но на самом деле предназначенность судьбой. Не просто секс, не просто страсть, не просто желание. Необходимость. Для Фонга – единственный шанс быть собой, гореть, а не тлеть; летать, а не уныло ползти среди миллионов таких же бескрылых. Реборн завидовал им. И в то же время испытывал облегчение. С таким никто и никогда не сможет потягаться. Бессмысленно встревать в такие отношения. Вас раздавит. Размажет. Им двоим будет всегда тесно в своём мире. Чего уж тут говорить о ком-то ещё? - Он мог бы быть правдой, если бы я родился на пятьдесят лет раньше. Если бы был с Фонгом в самом начале пути. Если бы я не был никчёмным Тсуной. Но сейчас я просто не могу. Он уже не вернётся. Ему незачем возвращаться, - ответил Тсуна сразу на все вопросы. И как будто разрешил отсечь часть тебя самого. Дышать невозможно. В глазах поплыли алые круги от боли. Но если покрепче закусить губу, то это пройдёт. Нужно только немного потерпеть. Реборн смотрел на мальчика, не в силах отвести взгляд. И сил на какую-нибудь остроумную шутку не осталось. Язык прилип к нёбу, а во рту всё пересохло. По щекам Тсуны медленно катились слёзы. Реборн никогда не видел, чтобы Тсуна плакал. Никогда ни единой слезинки. Он постоянно жаловался и нудил, но в итоге всегда находил силы, чтобы улыбнуться. В самый ответственный момент он мог отмахнуться от всех проблем и рассмеяться. А теперь он стоял рядом и говорил правильные, красивые слова. О том, что любимых людей нужно отпускать, если не можешь быть рядом. О взаимной ответственности, которую налагает на них сила. Прекрасные слова, достойные настоящего мужчины, который умеет думать головой и принимать решения. И ничего не поделаешь, что по щекам текут самые горькие в его жизни слёзы. Мальчишка, который впервые по-настоящему влюбился, не может смириться с тем, что любовь не всегда имеет счастливый конец. Ему хочется рвануть вслед за Фонгом, чем бы это ни обернулось для них обоих. Вряд ли Тсуна сам замечал, что плачет. И это прекрасно. Возможно, он не заметит и того, как сильно Реборну хотелось бы расплакаться вместе с ним. Наверное, в этом всё дело. Причина в том, что Реборн не может заплакать даже в такой момент. Потому что понимает головой. Чувствует головой. А сердце ссохлось. Атавизм. «Но ты можешь быть моим Небом. И ничто этого не изменит,» - подумал Реборн, мягко привлекая Тсуну к себе. Мальчик всхлипнул, сжимая его в объятиях. Сегодня можно позволить немного вольностей, не боясь, что это воспримут, как слабину. Реборн похлопал его по плечу, просчитывая в уме каждый свой жест. И ненавидя себя за эти механические эмоции. Правильные. Уместные. В районе груди сладко защемило от незнакомой боли, которая отозвалась в душе Реборна почти ликованием – что-то ещё тлеет внутри. Наверное, так и ощущают себя те, у кого отнимают самый последний шанс. И чёрт возьми, он сам лично оторвёт Фонгу косичку, если в итоге у них не получится долбанный хэппи-энд. А Реборн слов на ветер не бросает.