Мы едем-едем-едем в далёкие края...

У ржаного поля мы провели несколько часов, решая, что делать в такой, мягко говоря, непростой ситуации. Патрулей по этой дороге не ходило, других людей тоже не наблюдалось, поэтому мы могли вдоволь ругаться и шуметь, чем и пользовались все подряд. Дети разбегались и просили педагогов пустить их поиграть в лесу. Биологичка с медицинским образованием, которая чуть не подралась с Валентиной, пришла в ужас от этой идеи, а её коллега, учительница русского, махнула рукой на учеников и уселась читать любовный роман рядом с водителем. Какие-то сварливые тётки всё время ругали молодых преподавательниц. Эвелина плакала, потому что её укусил йорк, а мать кричала на хозяйку собачки. Очкарик Семён - Сёмой он запрещал себя называть - ныл и говорил, что у него скоро гастроли, а скрипку негде починить. Я сидела на чужом месте, так как моё заняли другие пассажиры, и наблюдала за Радунхагейду. Вместе со мной наблюдала Кира, сняв цветную кепку и рассматривая ассасина. Сам ассасин, кстати, понял, что не всё так плохо. Перевязка бабы Нюры оказалась качественной и безболезненной - пуля прошла навылет, ничего не задев, поэтому много возиться не пришлось. Я, как будущий медик, внимательно следила за процессом, дабы народные средства не угробили двигатель американской революции. В награду за хорошее поведение бабулька накормила "Родю" клубничным вареньем из своих баночек и неведомым образом оттёрла кровавые пятна с робы. Кроме того, она поставила ему заплатки, укутала пледом и напоила чаем из чужого термоса, а потом села рядом и ностальгически стала говорить ему о своём покойном муже. Кенуэй абсолютно ничего не понимал, но проникся к бабуле тёплыми чувствами, поэтому уважительно кивал, не отрываясь от чая с вареньем. Зато с водителем у них сложились напряжённые отношения. Коннору не нравился Евгений Петрович - почти наверняка из-за чёрных усов, а Евгению Петровичу не нравился Коннор - он не любил безбилетников в своём автобусе. Наконец, когда баночка со сладким лакомством подошла к концу, Кенуэй скинул плед, поднялся и собрался на выход, благодаря бабу Нюру. Я встала, чтобы остановить его, но меня опередили. - А вы куда собрались, молодой человек? - придирчиво спросила дама с собачкой. - Ты не можешь нас тут бросить, мы же не знаем, что делать, - осторожно поддержала я. - Я тоже не знаю, - угрюмо ответил Радунхагейду и со вздохом обратился ко всем пассажирам, сразу же затихшим: - Я не знаю, что произошло, и как вы сюда попали, но обязательно выясню. И я ни в коем случае не бросаю вас, просто мне нужно уехать к одному хорошему человеку, чтобы посоветоваться с ним о вас. Его поместье не очень далеко. Я раздобуду хорошую лошадь и постараюсь вернуться завтра. Оставьте свою... машину в кустах и подождите в ней, хорошо? Пока гитаристки переводили всем речь, я шёпотом спросила: - Ахиллес? Коннор поёжился от моей нездоровой осведомлённости, кивнул и сделал ещё одну попытку выйти, но на него тут же накинулись. - Мы не можем сидеть и ждать, - говорили мужчины. - В автобусе ночевать невозможно! Здесь комары и негде помыться, - настаивали женщины. - Мы с ребёнком. Володя, что ты молчишь?! - Мы хотим есть. - Где электричество? - ...не говоря про туалет. - Буля ест только индейку или элитный корм. - Вай-фа-а-ай! Дружное наступление застало Коннора врасплох. Он явно не был готов к такому повороту после опеки бабы Нюры, поэтому оказался загнан в проём между двумя креслами. Мне было его жаль, но мои соотечественники правы - если мы ещё хоть немного просидим в этой душной железке, то либо передерёмся, либо что-нибудь похуже. И, к тому же, мне всегда хотелось посмотреть поместье Дэвенпорт. Ассасин попытался надеть грозное лицо, но такой трюк его не спас, поэтому ему пришлось пойти с нами на компромисс. Конечно, мои мечты о том, как знаменитый защитник Америки покатает меня на коне и повезёт к себе домой, не оправдались. Коннор с трудом утихомирил самых боевых пассажиров и рассказал, что не так далеко есть городок с большим трактиром, который на этой неделе страдает от недостатка посетителей. После того, как ему под нос ткнули айфон со словами "Гугл мапс донт ворк", он сердобольно выдал нам схематичную карту окрестностей и - с особо большим колебанием - мешочек денег. - А вот это правильно, - одобрительно сказал кто-то. - Не волнуйтесь, мистер Коннор, мы люди надёжные, - поблагодарила его Кира, принимая кошель. Потом посмотрела на пассажиров и поджала губы. - Более или менее... Кенуэй натянуто улыбнулся, потому что некоторые дамы среднего возраста уж очень сияли при взгляде на его руки без обручального кольца, а потом вылез из автобуса, надвигая пониже капюшон. Всё же я смогла заметить, что улыбка тотчас исчезла, оставляя место глубокой задумчивости. Пока Валентина ругалась с остальными за право командовать финансами, а ассасин ещё не скрылся в поле, я выпрыгнула вслед за ним. На этот раз моя попытка разговора наедине не осталась незамеченной: за мной пошли гитариски и ещё пара человек. Коннор обернулся и вопросительно посмотрел. При свидетелях было жутко неловко, но я всё же выдавила из себя напутствие: - Я знаю, что ты - хороший человек и веришь нам. И в... книгах... ты бы нам точно помог, потому что всегда помогаешь простым людям, хотя и не всегда получается. Глядя на такого сухого человека как Радунхагейду сложно сказать, что он на самом деле чувствует. Но в его лице что-то поменялось, и я даже обнаглела настолько, чтобы подумать, что Коннор немного тронут. Он кивнул и сказал: - Когда вернусь, расскажешь, чем кончилась война за независимость. А потом резко повернулся и скользнул на едва заметную тропинку среди колосьев, сопровождаемый вздохом Киры. - Эх, хороший мужик, жаль, веком промахнулся, - сказала она, по привычке поправила кепку и пошла обратно в автобус. За ней последовала Аля, произнося одобрительные комментарии о фигуре ассасина, а потом и я. Не успела встретить героя любимой игры, как он уже куда-то убежал. Хотя я, по крайней мере, жива и одобрена орлиным зрением.

***

Трактир, посоветованный Кенуэем, находился в Лексингтоне, не очень далеко от места нашего пребывания, но одно дело - рассматривать квадратик на карте, и совсем другое - идти туда, никого не потеряв и не забыв по пути. Организацию попробовали осуществить учителя, но все поняли, что они вряд ли это сделают. Я продолжала задаваться вопросом о том, как им доверили детей. Последние, кстати, вели себя адекватней всех, упорно убеждая взрослых выйти уже наконец и начать искать дорогу. С выходом начались первые, но далеко не последние трудности. Евгений Петрович наотрез отказался уходить из автобуса, заявив, что машина - государственная собственность, а "этот нерусский с луком" ему сразу не понравился. Напрасно его уговаривали, напрасно просили, напрасно дядя Федя намекал на остатки водки в его запасах. Единственное, на что упрямый водитель согласился - спрятать общественный транспорт. Поэтому автобус пришлось оставить между двух ёлок и слегка прикрыть его ветками, чтобы с дороги "государственную собственность" было не разглядеть. - Раз Евгений Петрович будет тут ночевать, то мы можем оставить вещи в багажном отделе и взять только необходимое, - разумно предположил один мужчина. Кажется, именно он утром призывал нас не разбредаться поодиночке. Идея была превосходной. Все с этим согласились, но почему-то половина последовала принципу "Всё своё ношу с собой", поэтому до Лексингтона мы шли, словно кочевой народ, волоча сумки и чемоданы. Я ограничилась рюкзачком и вместе со второй половиной граждан тихо ненавидела первую. Про попытки разобраться с картой я лучше просто промолчу. Автобус мы покинули, когда солнце только клонилось к горизонту, но пришли, когда оно уже скрылось и послало последние красные лучи возникшим откуда-то тучам. По пути время от времени попадались патрули, но, видя нашу компанию, принимали нас за разорившихся крестьян и пропускали с подозрительными взглядами. Господи, неужели везение? В городке опускавшиеся сумерки не были так страшны, как в лесу и в поле, поэтому все осмелели. Я оглядывала маленькие дома, фермы, коновязи и колодцы, так знакомые мне из игры. Никогда бы не подумала, что окажусь тут вживую... Со дворов на нас любопытно смотрели жители, а мимо иногда неторопливо проезжали повозки крестьян и торговцев или верховые. - Красиво, - сказал Володя. - Да ты всё любишь, что американцы делают, - попыталась поругаться Валентина. - Что ты там встал? Володя вздохнул, поднял две огромные спортивные сумки, покачнулся и с кряхтением пошёл за всеми. К нему хитро подошёл дядя Федя и с незаметностью, достойной ассасина, дал бедняге глотнуть из фляжки, а потом вернулся к Тёме обсуждать наживку для рыбалки. В трактире мы появились с фурором - Валентина открыла дверь с ноги, так как на руках была дочка и сумка, и начала кричать на человека за стойкой за то, что их "шарашкину контору" невозможно отыскать. Володя её успокоил, но посетители ещё долго таращили глаза на высокую и крепкую Валентину. Хозяин, человек лет пятидесяти, с начинающей седеть небритой щетиной, сначала отнёсся к нам настороженно. Но потом, когда он услышал, что мы снимем ВСЕ свободные комнаты, и получил деньги, тут же растаял. На зов пришли его жена и наёмная работница, развивая бурную деятельность по обустройству гостей. Конечно, никакого VIP не было и в помине, как и ванной, и туалета, и элитного собачьего корма, но по крайней мере были спальные места. В ограниченном количестве. Комнат хватило чуть больше чем на половину людей, и их пришлось отдать наиболее нуждающимся: детям и учителям из школьной экскурсии; бабе Нюре с другими пассажирами околопенсионного возраста; даме с собачкой; Валентине с ребёнком. Хотя последней с её настроем и тяжёлой рукой комната бы досталась в любом случае. Остальным, включая меня, хозяин не смог предложить ничего лучше конюшни либо же просто столика на первом этаже. Смирившись с тяжёлой судьбой, я села ближе к уголку в одиночестве и заказала себе кусочек пирога. Трактир был довольно большим и безумно уютным. Хотя, возможно, на меня так подействовал дождь, начавшийся снаружи. Просторное помещение тускло освещалось камином, в котором жарилось мясо, и многочисленными подсвечниками, прикреплёнными к стенам. На потолке болталась люстра со свечками, но толка от неё было мало. Всё было деревянным и дешёвым, но от этого лишь более тёплым и атмосферным, даже больше, чем на экране компьютера. Местных сидело мало: человек пять у стойки и столько же за столами. Основную публику составляли пассажиры, распределившиеся по трактиру. И это уже не предвещало спокойствия.

***

Трудно сказать, с чего всё началось. Хотя, что это я, началось всё с дяди Феди, который уселся за стойкой и попросил "рашан водка". Этого добра у хозяина была только бутылка. Её наш запасливый дядя Федя припрятал за пазуху своей жилетки, а сам стал дегустировать местное вино, эль и прочие радости алкоголика. Ему, видимо, понравилось, и он умело принялся за следующий этап - напоить всех остальных. Настолько умело, что где-то через час трактир из тихого местечка превратился в нечто, не поддающееся описанию. Счастливый, словно ребёнок, и пьяный, словно матрос, Володя пытался играть на губной гармошке, найденной в кладовой вместе с другими инструментами. Аля танцевала на пустой бочке, вокруг которой водили хоровод все женщины, автобусные и местные, пока её подруга фальшиво орала под гитару "Мамочка на саночках". Каким образом удалось напоить МЕСТНЫХ, так и осталось загадкой. Какая-то тётка из наших рядов схватила под руку лесоруба-англичанина и стала лихо отплясывать с ним русские народные танцы, несмотря на его сопротивление. Йорк снова сбежал от хозяйки и начал тявкать и прыгать на задних лапах, после того, как дядя Федя подлил ему что-то в миску. Сам дядя Федя в компании других мужчин поднимал тосты за загадочное "эт-самое". Кудрявый Тёма спал лицом в тарелке. Баба Нюра, жалуясь на бессонницу, спустилась к нам и принялась обсуждать за барной стойкой с хозяином трактира правила засолки помидоров. Меня тоже пытались напоить, но я стойко отказалась от предложенной кружки и продолжила восседать одна, гоняя крошки от пирога по пустой тарелке. - Фу, что за люди! - Напротив меня без разрешения уселся очкарик и положил на стол скрипку с чехле. - Противно было с такими ехать, а сейчас ещё хуже. Я медленно отвернулась от Али, которую пытались отговорить танцевать стриптиз, и посмотрела на новоявленного соседа. Собой он представлял идеально причёсанного, но от этого не менее прыщавого парня в аккуратно застёгнутой под горло рубашке. Бабочка в клетку, видимо, была прицеплена для гламурности. Он поглядывал на меня, ожидая реакции. Я дёрнула плечами, не желая ни соглашаться, ни отрицать. Но очкарик был настроен очень прилипчиво. - Вообще всё это странно и не вовремя, - проговорил он. Я снова притворилась глухонемой, поэтому после паузы ему пришлось продолжать самому. - Вот я хотел сначала поступать на исторический, поэтому для меня такое очень интересно - почти как реставрация событий. - По-моему, гораздо лучше, - не сдержалась я, человек, изучавший историю по играм про ассасинов. Обрадовавшись ответу, скрипач заговорил вдвоё оживлённее: - Нет, здесь же никакой гигиены, никакой цивилизации, кругом одни неучи, хотя вроде бы в это время европейцы были просвещёнными. А этот индеец. Вы говорите, он историческая личность? И что же он такого сделал? Я в это время смотрела, как дядя Федя пытается играть на гитаре Киры тюремные песни, но не заступиться за Коннора было бы грешно. - Он знаменитый участник революции, - заявила я и, чтобы наконец отвязаться от очкарика, издевательски добавила: - А вы разве книг не читаете? Жаль, я была о вас лучшего мнения, э-э... Сёма. Скрипач так оскорбился моим замечанием, что весь передёрнулся, поправил очки и гордо поправил: - Я Семён! И я читаю, как это не читаю. Я "Войну и мир" ещё в шестом классе прочитал. И Коннора я тоже припоминаю, да, он ведь ещё жил во времена Вашингтона. - Мне стало жутко смешно смотреть на оправдания, но я продолжала хранить равнодушный вид, а Семён уверенно кивнул: - Я прекрасно помню, просто хотел с вами о нём поговорить. Да и я давно не открывал историю США. Хотя она у меня есть, да, в трёх, нет, в четырёх томах! Но мне простительно, я же сейчас учусь в консерватории, иду на красный диплом, и у меня нет времени на лёгкое чтение. Наверное, "лёгким чтением" он хотел произвести впечатление, поэтому, говоря это, принял небрежный вид, который, впрочем, тут же опять сменился суетливой надоедливостью. Я, вынужденная выслушивать хвастовство, уныло оперлась локтями о стол и уже подумала о том, чтобы присоединиться к соотечественникам. Те были в самом разгаре веселья и заказывали ещё пива, а баба Нюра громко бранила их, заручившись поддакиваниями чьей-то жены. К счастью, на такой рискованный шаг мне не дал пойти новый гость трактира. Он, в отличие от нас, появился довольно скромно, на секунду впустив в помещение мокрый ночной воздух. Дождь на улице разошёлся, поэтому на плечи путника был наброшен плащ из ткани, напоминающей мешковину. Лицо не разглядеть под капюшоном. Хозяина завлёк своим пением дядя Федя, но посетитель и не собирался заказывать себе что-либо. Он затворил за собой дверь, оглядел нашу вечеринку и тихо посмеялся над попытками пассажиров танцевать. Я, полностью игнорируя болтовню Семёна, стала наблюдать за человеком в плаще. Он, казалось, отыскивал кого-то взглядом, хотя, так как знакомых среди моих соотечественников у него быть не могло, то, скорее, присматривался. Выбрав в качестве подходящего человека Тёму, который только что проснулся и выполз из рагу, он подошёл к нему, присел рядом и вежливо поинтересовался: - Parla italiano? - Какое итальяно, меня щас стошнит, - прокряхтел Тёма и выбежал на улицу, хлопнув дверью и сбив по дороге стул. Человек разочарованно вздохнул, бросил взгляд на тлеющий камин и, решив, что тот выполняет обогревательную функцию более чем в достаточной мере, скинул плащ. Моя челюсть стремительно отвисла. За соседним столиком сидел Эцио Аудиторе де Фиренце.