Мы едем-едем-едем в далёкие края...

Утро встретило меня щебетом птиц и бодрыми голосами сожителей, доносящихся из всех помещений нашей коммуналки. Давно так не высыпалась. Надев шорты вместо тесных джинсов - нужно было сделать это раньше, - я вышла из комнаты и в самом лучшем расположении духа пошла по дому. Вокруг, как обычно, крутились пассажиры, большинство из которых тоже оделись более по-домашнему: в пижамы, халаты, просторные футболки. У ванной скопилась очередь, уже не такая большая, как в трактирном туалете. Валентина вывесила своё и володино нижнее бельё для просушки, протянув верёвку между стеной дома и забором, ограждающим лошадиные стойла. Дети играли в догонялки по всему особняку. Две тоненькие служанки с ужасом наблюдали за всем этим. У Тёмы вообще произошло большое горе - его айпод разрядился, и парень лишился единственной радости в виде музыки. Мимо прошёл и скрипач Семён со скошенной бабочкой и тёмными кругами под глазам. Кажется, он ночевал с семьёй Валентины. Сверху донеслись крики, и я увидела, как с лестницы стремительно сбегает Аля. За ней нёсся Эцио без доспехов и плаща, но при оружии и в обычном красно-белом облачении. За ними следовали любопытные. - Не подходи ко мне! - вопила Аля. - Il mio amore, io non capisco cosa è successo! I...-отчаянно оправдывался Эцио, пытаясь взять девушку за руку. - Ты ночевал в одной комнате со служанкой! - воскликнула та, вырываясь. - Ты мог хотя бы сказать, что меня бросаешь, козёл! Она развернулась и всё так же быстро направилась на улицу, чуть не врезавшись в Чарльза Ли в дверях. Эцио выругался и торопливо поспешил следом, выкрикивая вдогонку любовнице фразы по-итальянски. Он оказался менее вежлив и бесцеремонно отпихнул Ли в сторону. Скоро эмоциональные излияния Ромео и Джульетты затихли в саду, а я исподтишка осмотрела тамплиера, который яростно отряхивал камзол, хотя тот был всё равно грязный, как будто с долгой дороги. Из дверей в левой стороне холла доносился аромат выпечки, который тут же заставил желудок протяжно заурчать. И действительно, давненько в нём не было нормальной еды, одни ролтоны и старое печенье. Я тут же оставила Ли и в предвкушении вошла в большую светлую комнату. Половина её была отведена под столовую, а в дальней части обустроили неплохую для XVIII века кухню, на которой суетилась баба Нюра. За большим прямоугольным столом сидели знакомые лица: Кира жевала свежеиспечённую булочку; Коннор с Хэйтемом тихо что-то обсуждали, рассматривая карту перед собой; учительница биологии поглощала кашу; водитель сидел в торце, и его было почти не видно за развёрнутой "Комсомольской Правдой". Видимо, не поленился пройти километр от автобуса ради еды. Под примитивным рукомойником копошился дядя Федя, которому так понравилось всё чинить, что теперь он не мог не попытаться отремонтировать хозяйскую сантехнику. Впрочем, хозяин был так занят, что не протестовал. Иногда вбегали и выбегали галдящие дети. Я улыбнулась, ответила на приветствие Киры и села на свободный стул. Рядом захлопотала баба Нюра, устанавливая передо мной миску овсянки, а потом понеслась обратно к печи, шаркая ногами. Через минуту она уже плюхнула на стол рядом с Кенуэями огромный поднос булок. Коннор, продолжая внимательно слушать отца, машинально взял одну и приступил к её поеданию. Хэйтем замолчал на полуслове, посмотрел на сына, потом на поднос, задумчиво оглядел выпечку. - Да вы попробуйте, Хотаб Эдуардыч, - посоветовала старушка. Я чуть не поперхнулась от смеха. К счастью, никто не обратил внимания. Хэйтем ещё раз взглянул на Коннора, который уверенно стянул вторую булочку, и тоже попробовал одну. Кстати, остался доволен, судя по одобрительному движению бровей. В дверях появился Чарльз Ли и, заметив, кто собрался в столовой, стал ещё раздражённее. - Ёпт, опять он, - проворчала Кира, а самому тамплиеру мило улыбнулась: - Good morning! Водитель выглянул из-за газеты, а дядя Федя - из-под рукомойника. Баба Нюра споткнулась о его ногу и стала браниться. Он ответил тем же, и сверху кто-то заорал призывы вести себя потише. Через окна послышался знакомый итальянский говор; маленькая задняя дверь, ведущая на улицу, распахнулась, и в помещение гордо вошла Аля, делая независимый вид, но поглядывая, не отстаёт ли от неё Эцио. Аудиторе не заставил себя долго ждать. - Non puoi dare la colpa, donna! - кипятился он, шагая за девушкой. Кира шёпотом заметила, что ссора перешла на следующий этап и близится к страстному примирению. - Сам такой! - не осталась в долгу гитаристка и стремительно вышла из столовой. - Non voglio essere spinto intorno a me, il mio amore! E non essere offeso do guardare tra me e quel servo era niente! - заявил Эцио тоном человека, который не хочет больше ни о чём говорить, но тем не менее через секунду поспешил за Алей, продолжая дальше возмущаться на родном языке. Замешкавшийся Ли вновь оказался на проходе, и итальянец опять чуть не сбил его с ног, проносясь мимо. Тамплиер разразился сдавленной бранью. - Чарльз, вот и вы, - как ни в чём не бывало произнёс Хэйтем, будто это не здесь только что прошло драматическое представление и не тут творится российский хаос. - Присаживайтесь. Чарльз зыркнул на Коннора и воздержался. Индеец вообще старался игнорировать присутствие сего субъекта. - Где вы были? - продолжал грандмастер. - Сэр, при всём уважении, не при нём. - Ли многозначительно кивнул на ассасина. Хэйтем откинулся на спинку стула, позволяя бабе Нюре налить себе чай, и сделал вид, что не понял упрёка, только ещё настоятельнее спросил товарища - хотя, скорее, подчинённого - об отсутствии. Коннор торжествовал. Он вызывающе уставился прямо на Чарльза и взял очередную булку. Ли пришлось признать своё позорное поражение и сказать что-то о мелочах в городе. - Что же, ладно. - Хэйтем, на мой взгляд, демонстрировал чудеса хорошего настроения. - Но ты мог бы предупредить, у меня как раз было для тебя поручение там. Но не беда. Не затруднит ещё раз прогуляться и отвезти пару писем нашим друзьям? Лицо Чарльза слегка вытянулось, но ему ничего не оставалось, кроме как молча взять конверты. Баба Нюра тут же подсуетилась и попросила купить молока. Кира перевела. Хэйтем одобрительно взглянул на булочки и приказал Чарльзу приобрести всё, что попросит пожилая леди. Узнав об этом, старушка мигом принялась шнырять по шкафам, попутно диктуя список необходимых продуктов. Вошедшие в этот момент две женщины охотно подключились. В итоге через полчаса недовольный Чарльз покинул особняк с посланиями и двухстраничным списком, включающим в себя капроновые колготки 40 дэн, аспирин для засолки и восковые полоски "Veet", которые ему в колониальной Америке придётся искать до своей пенсии. Кенуэи удалились в кабинет для дальнейшего планирования. Дом остался на попечении нашей толпы, ведущей себя на удивление нормально. Итальянско-русская драма окончилась тайными поцелуями на чердаке, о которых через пять минут все прекрасно знали; баба Нюра организовывала хозяйство, заставляя всех бездельников убирать или готовить; Тёма тщетно убеждал дядю Федю, что айпод не надо чинить. Чем-то всё это напоминало мне нашу общагу. Так много разных людей, без которых я не представляла бы мою учёбу. Шумно, тесно, не всегда чисто, но так... тепло и привычно... Оставшуюся часть дня я провела в брождениях по комнатам и размышлениях. Связаться с домом не было никакой возможности, и меня это угнетало. Ведь что, если всех нас ищут? Никто, даже ассасины, не знает, что всё вокруг - компьютерная игра. Или это мои галлюцинации фаната? Говорили же мне - такие игры не для девушек. Ближе к вечеру к Хэйтему приехал какой-то человек, видимо, из его ордена. Мне к тому времени уже надоело сидеть в одиночестве в комнате, а подслушивать не удавалось, и я направилась на первый этаж. Из большой гостиной доносились смех и мелодия гитары - не слишком профессиональная, но успокаивающая. Я задержалась около неё, но потом решила направиться на кухню. На улице почти стемнело, поэтому в обители еды позажигали всё что только можно, а за окнами птицы сменились сверчками. Ужин был закончен, я умудрилась пропустить его. Повсюду громоздилась немытая посуда, а в пространстве между обеденным столом и шкафами ловко орудовал шваброй Аудиторе, попутно рассказывая какую-то историю на итальянском. На стульях сидели дети, которым, вообще-то, и поручили мытьё полов, и за обе щеки уминали пирожки. - E ho appena detto, trovo più facile per perforare attraverso di lui, proprio così, - болтал Эцио, изображая шваброй меч. Дорогой плащ висел на спинке стула. Школьники заинтересованно следили за ним, пережёвывая еду, а какой-то деловой пацан - один из тех, кто меня запер - покивал: - Si, si, вон там ещё плохо вымыто. Да у нас в автобусе прямо не дети, а манипуляторы какие-то! Знал бы Эцио, что его так безбожно обхитрили, заставив выполнять чужую работу... Но Эцио не знал, поэтому забавно нахмурился в адрес пятна копоти у печи. - Sì, ora dovremo lavare! - бодро сказал он и продолжил уборку, а вместе с ней свой рассказ. Я достаточно насмотрелась на не в меру умных малолеток, поэтому шагнула вперёд, с деланным недовольством спросив: - Это что такое, эксплуататоры? Ассасин весело поздоровался, а дети хихикнули: - Ну он же не против. Правда, дядя Эцио? - Si, - значимо отозвался Аудиторе и с покровительственным видом наставника взъерошил волосы одного мальчишки, как будто мытьё кухни было великим делом, а флорентиец в нём мастером. Да, с этими бороться бесполезно: и со школотой, и с итальянцем. Последнему надо объяснить, что, когда имеешь дело с русскими, вместо "si" иногда рекомендуется говорить простое и понятное "иди в пень". И не мат, и сразу ясно. Я прошла к зоне готовки и стала проводить мероприятия по приготовлению чая. Гитарная мелодия слышалась и здесь, хоть и тихо, чайник медленно нагревался, дети с Эцио смеялись. Через чёрный вход с освещённого фонарём крыльца вошли баба Нюра и Валентина, держащая таз белья. Бабулька умилилась трудолюбивому "Моте" и заботливо поправила воротник его рубашки. Обе женщины дождались чая и уселись за столом. От чашек поднимался горячий пар, который я с удовольствием вдыхала, слушая вполуха ворчание Вали, а тишина ночи успокаивала мои нервы. Вкус был отличным - гораздо лучше пакетиков со скидкой из минимаркета. В холле послышались негромкие шаги, и в столовую вошёл Коннор, рассеянно обводя всех взглядом. На Эцио его глаза замерли, а потом резко перепрыгнули в другую сторону. Это заметила даже я, не говоря уж об Аудиторе, который вяло поприветствовал Кенуэя по-итальянски и без былого энтузиазма стал возить шваброй. Возможно, Коннор, как и я, хотел просто посидеть здесь с ароматным напитком, пока отец занят, но теперь его намерения как-то поменялись. Он угрюмо, стараясь не обращать на Эцио внимания, просто налил себе воды. Мне такое напряжение между ними казалось горьким, нестерпимым, но я не имела понятия, как всё исправить. В отличие от бабы Нюры. - Мотя, Родя, вы до сих пор не помирились? - удивилась старушка. Ассасины удивлённо посмотрели на неё, а потом на друг друга, но тут же гордо поотводили взгляды. - А ну-ка не надо мне тут барышень изображать. Ишь, ерунда какая! Так, ребятушки, идёмте. - Баба Нюра встала, быстро дошла до мужчин, стуча тростью об пол, схватила их за руки и усадила друг напротив друга. Они попытались уйти, но бабулька не предоставила им такой возможности. - Роденька, у тебя рука зажила? Сиди, я тебе вареница к чаю принесу, я знаю, ты любишь. Старушка потопала к шкафам. Я даже переводить ничего не стала, потому что она почти сразу вернулась и стала накладывать лакомство Коннору, который слабо отнекивался. Эцио следил за этим со шваброй в обнимку и поднятой бровью. - А теперь, Мотя, рассказывай, чаво не поделили? - повернулась к нему бабушка, тоже угощая густой субстанцией с малиновым запахом. Эцио немного растерялся и, как обычно, невпопад ответил: - Bene. - Баня? - переспросила баба Нюра и всплеснула руками. - Хотели в баню пойти, а у Роди дела? Ой, милок, ну ты что, нынче у всех время нету. Посидите, поешьте, сразу и помиритесь. Валентина к этому времени уже закончила с чаем и минимум тремя пирожками и вышла, басом зазывая Володю. Старушка поспешила за ней, оставив ассасинов за столом. Я и дети сделали вид абсолютной непричастности, чтобы не смущать их. Мне так и вовсе ничего не оставалось, кроме как пялиться в чашку. Коннор, вопреки ожиданию, не ушёл, а стал есть варенье. Эцио пару минут ковырялся в лакомстве ложечкой, а потом вдохнул, как будто собрался заговорить. Мы все как по команде повернулись к нему, и Аудиторе так и замер с приоткрытым ртом и недовольным видом. Пришлось вновь деликатно заняться своими делами. Всем, кроме Коннора, который удивлённо изучал итальянца - E'stato imbarazzante a ieri,giusto?.. - как можно расслабленнее начал Эцио какую-то дружелюбную фразу, но тут же заглох, видя непонимание. Им обоим было неловко, и скорее всего отношения так бы и не пошли на лад, если бы не белобрысый мальчик, сидящий между мной и итальянцем. Школьник вынул из кармана телефон, быстренько набрал на нём одну единственную английскую фразу и дал прочитать её Эцио. Тот мгновенно уловил фишку и трогательно произнёс: - Sorry, I was wrong. Если бы на меня смотрели такими щенячьими глазами, то я бы тут же отпустила любые грехи. Коннор замер с ложкой варенья во рту и хотел что-то произнести, но тут к Аудиторе внезапно вернулся недюжий ораторский талант и он быстро продолжил извинения на итальянском, что-то объясняя. Я вдруг почувствовала, что тут пригодится моё знание игр и оповестила: - Тамплиеры убили его родных... Возможно, поэтому он разозлился вчера. Вот где я, спрашивается, была раньше с этой важной фразой? А находчивый школьник и баба Нюра с вареньем мира? Но теперь это стало уже не важно. Коннор отложил ложечку и потрясённо проговорил: - Я сожалею. Я... Мою мать тоже убили. Эцио, разумеется, признания оценить не мог, но проникновенный тон сделал своё дело. Он с самым торжественным видом протянул над столом руку. Коннор медлил секунду, а потом уверенно принял её. Рукопожатие сопровождалось весёлыми аплодисментами детей и моей глупой, но радостной улыбочкой. Эцио тоже широко улыбнулся, дружески хлопнул Кенуэя по плечу и поднял чашку, словно бокал вина, сопроводив жест корявым: - На посошок! Я подавилась, а школьники взорвались хохотом. Аудиторе ещё долго не мог понять, что не так во фразе, которой его научил дядя Федя. Коннор впрочем поддержал смутившегося товарища и тоже отсалютовал остывшим чаем. После примирения настроение Эцио стало ещё более великолепным, хотя, казалось, жизнерадостнее уже некуда. Он всячески проявлял своё расположение к Коннору, а потом вдруг поднял палец вверх, осенённый идеей, схватил плащ и направился к дверям, зазывая всех за собой. Мы переглянулись и послушно двинулись за ним в гостиную, где перед потрескивающим камином расположилась часть пассажиров. Гитаристки мучали инструмент, некоторые их слушали; в красных креслах похрапывали Тёма и какой-то дедок; учительница русского читала книгу. Они перевели взгляды на нас, и в глазах Аудиторе зажглись весёлые огоньки. Я поняла, что этот вечер не пройдёт зря. До самой поздней ночи уютную гостиную освещал танцующий в очаге огонь, а мы наслаждались шумными посиделками. Эцио изъявил желание спеть под гитару. Пел-то он отлично, но вот из-под дворянских пальчиков вырывалась не музыка, а какая-то жуть, поэтому нам с трудом удалось уговорить его сыграть в другой раз. Русовед с интересом перебирала старенькие томики из шкафа у дальней стены. Кто-то притащил с кухни остатки провизии, и мы с видом заговорщиков по полуночному опустошению холодильников принялись есть, попутно придумывая развлечения. Аля хотела играть в бутылочку, но так как бутылочки, собственно, не было, то пришлось сбегать за тем человеком, который такой реквизит точно найдёт - за дядей Федей. Мужчину ждать не пришлось, как и бутылочку. Правда, наполовину полную, но тут проснулся старичок и заверил, что поможет с решением этой проблемы. Тем временем служанка уже погасила свет почти по всему дому, и я предложила рассказывать страшилки. Коннор сказал, что может поведать какую-то жуткую индейскую легенду, но для этого необходимо всем сесть вокруг костра, мол, это часть ритуала. Дети и Аля с своей неизменной розовой кепке пришли в восторг и даже попытались организовать не камин, а настоящий костёр. В итоге Тёму заставили бежать за водой, чтобы потушить ковёр. С Кенуэя мы взяли торжественное обещание не говорить отцу, почему изящный предмет декора местами почернел. Потом Эцио жонглировал картофелинами, Кира всё снимала, а старичок скрипучим голосом говорил о жизни и о том, что баба Нюра весьма ничего. Дети упросили ассасинов научить их драться на мечах. Мечей не было, но Эцио авторитетно стал объяснять, как правильно держать удар и давать врагу в глаз. Я подумала, что учительница это не одобрит, но она вдруг вставила, что в пах иногда намного эффективней. Коннор решил, что он ничем не хуже итальянца и продемонстрировал грамотную стойку с томагавком. - No-no-no, - сказал Аудиторе и притащил с кухни уже знакомую швабру, показывая свой метод. Тут школьники вручили Кенуэю кочергу и ассасины сошлись в учебном поединке. Их бой больше напоминал игру: оба усмехались и комментировали друг друга. Эцио, предпочитавший более активный способ ведения боя ловко уклонился от намеренно слабого удара Коннора и вспрыгнул на спинку кресла. Тут ему в голову пришло отправить воздушный поцелуй Але, чем он и занялся, но как раз в этот момент Коннор атаковал его, тоже встав на кресло. Несчастный предмет мебели покосился, и горе-фехтовальщики с дружным подвыванием вдвоём свалились прямо на шкаф, из которого на них посыпались книги. Над этой ситуацией долго смеялись, помогая помятым ассасинам выбираться из-под обвала, зато учительница обрадовалась, обнаружив в коллекции Хэйтема добротный любовный роман на одном из славянских языков. Ещё час мы просто сидели довольные, согретые камином и переговаривались. Кира перебирала струны, дети спали в креслах, Эцио тихо пел итальянскую балладу, а Коннор просто сидел на подгоревшем ковре и смотрел на всё с расслабленной полуулыбкой, которую я редко видела у него даже в игре, не то что здесь. В холле послышались шаги, в замешательстве остановились, а потом двинулись к гостиной. Через секунду в неровном оранжево-золотом свете показался Хэйтем, без треуголки и плаща, но всё же одетый. Он почему-то до сих пор не ложился и выглядел раздражённым, но при взгляде на наши счастливые физиономии, а особенно на улыбающегося сына, всего навсего устало попросил не шуметь и ушёл. Действовать на нервы хозяину дома мы не стали, поэтому вскоре разошлись по комнатам, оставив в гостиной только учительницу вместе с книгами и сопящими детьми. Эцио галантно пожелал всем спокойной ночи и вышел проветриться во двор, накинув плащ. За ним последовал Коннор. А я, зевая во весь рот, забралась на свой тюфяк и сразу уснула, едва успев прокрутить в голове этот приятный день.