Мы едем-едем-едем в далёкие края...

- На недельку, до второго, я уеду в Комарово! - разносилось по кухне. - Дурында, ты щас мне все струны нафиг порвёшь! - Кира, я пою! - Аля, отдай гитару, ты рукожоп! - Прошу прощения, ваша псина наделала в мой ботинок, - шла тем временем беседа в холле. - Что наделала? - встрял белобрысый мальчик. - А как ты думаешь? - Буля не мог! - топнула каблуком дама с собачкой. - По-вашему, я сам туда нагадил? - В туалете утром такая очередь была, что вполне возможно, - посетовал проходивший мимо мужчина. Кое-кто из стоявших поблизости расхохотался. Служанки Хэйтема, исхудавшие и задёрганные нашим пребыванием в особняке, с видом зомби мыли лестницу под чутким руководством бабы Нюры, которая тыкала тростью в особо грязные места. На стенах вместо зелёного пейзажа и приятного натюрморта гитаристки развесили плакаты актёров и музыкантов рок-групп, пользуясь отсутствием хозяина. Дядя Федя так рьяно чинил комод в своей комнате, что тот развалился и теперь лежал на крыльце в виде досок. Валентина однажды споткнулась о них и чуть не упала. После этого дядю Федю никто не видел до вечера, а на ужин он пришёл с красной шишкой на лбу. А происходило это всё потому, что наших доблестных спасателей не было уже третий день. Они уехали на рассвете, обещав вернуться через двое суток, а в противном случае послать весть, но от них до сих пор не было ни слуху ни духу. Кенуэи в то утро держались друг с другом, а заодно и со всеми остальными холодно: Хэйтем давал короткие приказания молодым тамплиерам, суетящимся у лошадей; Коннор, не делал и этого. Я подошла, чтобы попрощаться с ним, но он не ответил, поэтому я смутилась и скрылась с глаз. Эцио всеми силами старался хранить такую же серьёзную мину, но на его губах то и дело мелькала быстрая улыбка, которую он поначалу прикрывал капюшоном. Одет он был с иголочки, как и Хэйтем, как будто они собирались на парад, волосы итальянец аккуратно подвязал лентой, а светло-коричневый конь под ним щеголял седлом с прикреплёнными метательными ножами. В конце концов Аудиторе не выдержал и ударил пятками свою животинку, самоуверенно гарцуя мимо крыльца под одобрительные восклицания тех, кто встал пораньше посмотреть на сборы. Даже покатал Алю. По нему язык не поворачивался сказать, что он отправляется на задание с риском для жизни. С таким же видом Эцио мог сгонять в Бостон за пряниками. Рядом крутилась не меньше новобранцев баба Нюра. Она собрала всем в дорогу обед из пирожков, свежих овощей и плюшек. Термос у неё отобрали, а фляжку с водкой, подкинутую дядей Федей, выложили. Коннор, увидев несколько пакетов со съестным, случайно выскользнул одной ногой из стремян от удивления, на что старушка заявила, что ему надо больше кушать. Хэйтему кто-то перевёл всё это дело, он окинул старую женщину оценочным взглядом и быстро согласился взять еду. Баба Нюра ещё поворчала про что-то и с чувством выполненного долга отправилась в дом. Они выехали рысью через калитку. Хэйтем с сыном, два других тамплиера и Эцио, который всё никак не мог расстаться со школьниками. Напоследок он успел сорвать поцелуй с губ гитаристки и подстегнул лошадь, чтобы догнать остальных. Кира фальшиво спела подруге "О Боже, какой мужчина", и все разошлись. Что касается Чарльза, то я догадалась, почему он психовал: грандмастер, видимо, приказал бедняге охранять нас, ведь мы ценные заложники. Безумно обидно, что Коннор согласился на это и даже ничего не сказал, но в любом случае это не принесло никаких хлопот: Ли нагрубил Валентине, чуть не получил от неё скалкой и поспешно ускакал. Не выполнил приказ... Это самое странное, что он мог сделать в такой ситуации, но тем не менее Чарльз так и не вернулся, а мы оказались сами по себе. Но прошёл ещё день, а никто не привёз спасённого из лап неизвестных людей Альтаира. Жизнь в тесном общежитии всем осточертела, люди волновались, поэтому мы решили послать на разведку самого лучшего нашего разведчика - дядю Федю. То есть решить-то мы решили, но накануне дядя Федя нашёл коллекцию вин Кенуэя, поэтому послать его можно было разве что в вытрезвитель, которого здесь не было. Ситуацию прояснили, а может, наоборот, затуманили наши школьники. Белобрысый третьеклассник со своей командой вечно переворачивали всё, бегали куда-то, притаскивали уличных котов, за которыми тут же оголтело начинал носиться Буля, а один раз скооперировались с какими-то оборванцами из соседней деревни и утопали в Бостон на два дня. - Что я скажу их родителям?! - не своим голосом орала биологичка. Володя даже уронил стиральный тазик с перепугу. - Меня посадят! - Ой, да это же Сериков, - отмахнулась филолог, начавшая переводить уже и английскую эротическую литературу, неизвестно как попавшую в дом Хэйтема. - Сериков сам кого хочешь ограбит, а уж Егоров... Я хмыкнула, вспоминая свою погоню за детьми. Блудные сыны действительно вернулись целыми и невредимыми. А ещё грязными, как поросята, в рваной одежде, с двумя бостонскими бездомными мальчишками и украденной курицей. Служанка Лоллис чуть не упала в обморок. - Хоть не кот, уже разнообразие, - добродушно заметила Кира. Когда у биологички отобрали длинную линейку, а баба Нюра накапала ей валерьянки, то дети перестали прятаться на конюшне и вошли в дом. Американские бродяжки с интересом выглядывали из-за спин школьников. - Извините, мы больше не будем, - сказал темноволосый мальчик. - А дяди Эцио ещё нет? - поинтересовался другой. - Я же говорил, что их засосало! - победно воскликнул белобрысый. Гитаристки расхохотались, а он важно прибавил: - В бостонский Бермудский треугольник. Да, Джек? Чумазый американец, собиравшийся стащить пару ручек от комода, спрятал руки за спину и покивал. - Ну да, нам ребята показали типа замок, где типа никого не пускают и не выпускают. И дядя Эцио с дядей Коннором, мистером Хэйтемом и теми смешными старшеклассниками туда поехали. Вот это мне совсем не понравилось. Уличных детей пассажиры выставили, приговаривая, что и на родине хватает попрошаек, а школьникам устроили выговор, после которого они мыли весь дом, но все их старания пошли насмарку уже вечером. И этот опыт я не забуду никогда. Всё началось с женского крика. Громкого и бессловестного, как в фильме ужасов. - Твою мышь! - выругалась одна из гитаристок, и они обе кинулись на улицу, откуда и исходила звуковая атака. Особняк мгновенно переполошился, несмотря на позднее время, но я сначала поленилась вставать с мягкого кресла ради дамы с собачкой, которая снова увидела крысу, енота или крота размером со своего питомца. Моё мнение переменилось, когда кто-то жутко захрипел, а среди нестройных бормотаний стали различимы "поднимайте его" и "засранец заляпал кровью мои джинсы". Учителя за шкирку уволакивали детей. Руки тотчас похолодели, я кинулась на крыльцо, боясь увидеть раненого Коннора или Эцио, и влетела в толпу. У калитки топтался едва различимый в сумерках тёмный конь, а у его копыт лежал человек, кажется, упавший из седла. Двое мужчин подняли беднягу, вырвав у него тяжёлый стон, и потащили в дом. Я выглянула из-за Володи, пытаясь рассмотреть раненого, и к облегчению обнаружила, что он одет не в робу, а в солдатскую форму. Хотя облегчение здесь испытала только я, остальные в ужасе отшатнулись: лицо несчастного покрывала засохшая кровь, не позволяющая даже личность определить. - Эк сплющило мужика, - прицокнул дядя Федя и направился за носильщиками, уже вступившими в яркий свет холла, а за ним потянулись остальные. - Убилиии! - взвыла Валентина. - Кровь капает! Он умер! Куда вы его несёте, а ну уберите, нас посадят! - Наоборот, он жив! - встряла Кира. Дама с собачкой опять завопила, когда предполагаемый труп издал кряхтение. - А куда его? - Мужчины остановились в замешательстве, держа беднягу, как мешок картошки. Хирург во мне возопил: человек с хрипами прижимал окровавленную руку к животу, а они готовы были разместить его на полу! Не представляю, как он ехал на лошади... - Куда хочешь, но убери это кошмарище! - Женщина повернулась к вздрогнувшему мужу. - Володя, ты что глаза свои вылупил? Мы уходим. - Женщина, вы что, он же умирает! - Тока полы помыли... - Надо сфотать. - Ты дура?! - Нужно его на кровать. - Может, аспиринчику? - НЕТ, - неожиданно для себя самой громко произнесла я. Не знаю, как мой тихий голос заглушил такой гам, но все замолкли. Эх, была не была! В конце концов у нас уже была практика по оперативной хирургии. Правда, не на людях... - Я... Я врач. Его нужно положить на ровную поверхность, так что лучше на кухню, на стол. Шум возобновился, но мужчины напрягли мышцы и без разговоров потащили раненого в указанное место. Сердце заколотилось, когда меня тоже подтолкнули вперёд. Всё, что лежало на столе, смели одни движением и плюхнули туда человека. Я на негнущихся ногах приблизилась к моему "пациенту" и встала как столб, вглядываясь в искажённое лицо. Это один из молодых тамплиеров, который приезжали к Хэйтему. В этом я уверилась, когда ту же версию выдвинул кто-то из любопытных, последовавших за мной. - Кошмар какой, - послышались причитания за спиной. - Что там случилось? Мы что, останемся здесь навсегда? - Не дай Бог! Я не выдержу больше дыры без электричества и горячей ванны. Я бы тоже с удовольствием поразмышляла на эту тему, то тут до меня наконец дошло - из бедняги хлещет кровь, всё больше пропитывая его одежду. Собравшись с духом, я резко развернулась и стала в несвойственной мне манере раздавать приказы: - Все должны выйти отсюда. Останутся пять человек: вы, вы и ты. - Я указала на четверых мужчин и Киру, которая была поклонником хорррор-фильмов, поэтому смотрела на кровь с равнодушным любопытством. - Дядя Федя? - Шо? - Мужчина тут же появился в первых рядах. - Мне нужно то, чем можно продезинфицировать руки, желательно водку. А ещё позовите женщину... учительницу биологии. И несите все бинты, которые есть, упаковки ваты, ватные диски, йод, зелёнку, марганцовку... - У меня есть но-шпа, - деловито вставил кто-то. - Не надо но-шпу. У кого-нибудь есть хирургические перчатки? - спросила я уже совсем уверенно, ощущая себя профессионалом. Все засуетились и кинулись кто куда, шумя и торопя друг друга, а я преодолела внутреннее желание не лезть, куда не просят, и осторожно, но быстро откинула одежду с раны. Ткань на ощупь была влажной, но вид под ней взволновал гораздо больше. Не сказать, чтобы рана была несовместимой с жизнью, наоборот, колото-резаное ранение проходило в месте, где была низка вероятность задеть органы. Плохо было то, что парень усугубил положение верховой скачкой, от которой рана стала сильнее кровоточить. И как он умудрился не свалиться из седла раньше? Края, конечно, ровные и зашить их будет несложно, но сделать это придется обязательно. Первым инструкцию выполнил дядя Федя, притащив мне марганцовку, сославшись на то, что водки осталась всего бутылка. Наверняка та, которой он запасся в трактире. Потом подтянулись остальные, но я поручила Кире встать в дверях и передавать мне всё, а посторонних в "операционную" не пускать. Впервые я так порадовалась любви русских к самолечению, потому что, оказывается, у пассажиров нашлось практически всё необходимое, кроме разве что обезболивающего, но ничего, раз доехал живым, то потерпит ещё немного. Баба Нюра даже зачем-то выпросила у одного нашего пенсионера тонометр. Какая-то полная женщина настойчиво предлагала мне активированный уголь, пока её не вытолкали, а Кира добыла пинцет - щипчики для бровей - и иглу с нитками и напёрстком. Пока я дезинфицировала всё это, а заодно себя и своих помощников, наш несчастный больной всё пытался что-то сказать. Видимо, ему хотелось сделать это исключительно в вертикальном положении, потому что он порывался сесть, но от этого его только пронзала боль, и тамплиер падал обратно на столешницу. - Пожалуйста, лежи, - коснулась я его плеча и жалобно прибавила: - Это моя первая операция, ты должен лежать смирно. - Лежи, тебе говорят, а то щас Алю позову, она тебя так зашьёт, месяц будем стежки распарывать, - пригрозила Кира. Бедняга пробубнил что-то про Хэйтема, Ли и ещё кого-то, но я не разобрала ничего. Кажется, у него начинала расти температура. Ещё заражения не хватало... Мужчины с философско-матершиными изречениями избавили подопытного от грязной одежды, и тогда пришёл мой черёд. У хирурга руки дрожать не должны, но мои слегка тряслись, когда я первый раз прикоснулась к ране. К счастью, мужчины догадались держать тамплиера, который продолжал лепетание. Уже через пять минут вытирания крови и обработки краёв я почувствовала себя уверенней и, вздохнув, взяла в руки искупанную в марганцовке иглу. Тут-то всё и началось. Больше всего на свете я не хотела причинять первому пациенту боль, поэтому каждый раз, когда он дёргался или вскрикивал, я тянула иглу в сторону, чем делала только хуже. Как же мне не хватало анестезии... Точнее, ему. Тамплиер метался, температура росла, и биологичка положила ему на лоб смоченное в холодной воде полотенце. Это была единственная от неё польза, потому что открытую рану она и видеть не хотела. Многие любопытные ещё не спали и пытались сунуть к нам нос. Около полуночи, кое-как наложив швы, я завязала несколько узлов для надёжности и как можно аккуратнее промокнула свою работу ватным диском с зелёнкой, но бедняга всё равно ощутил жжение и снова застонал. - Всё, - с облегчением объявила я, вытерла вспотевший лоб и откинула щипчики с зажатым в них куском ваты. Кира ободряюще улыбнулась - Ну, мать, даёшь! Мужчины поддержали её и наконец выпустили тамплиера из своих хваток, но он даже не попытался пошевелиться. Я торопливо проверила, как он, и отступила на шаг. Парень кое-как держался в сознании, и сейчас лучше было бы дать ему отдых и уход. Его отволокли в комнаты Хэйтема, стребовав ключи у перепуганных служанок - к слову, они, кажется, собрались увольняться и плыть обратно в Англию. Там к нему приставили биологичку, вручив ей пакета три медикаментов, а меня, вымотанную и сонную, отправили в комнату, хотя я сопротивлялась и на ходу давала советы по поводу антибиотиков, которые нужно дать при ухудшении. Кишечник не был задет, но всё же меня трясло от мысли, что может начаться внутреннее воспаление. Ответственность за этого человека теперь на мне, поэтому и сидеть с ним должна я, но... Как только тело осталось на мягком тюфяке, сознание опустело, а скоро я уже видела какой-то бессмысленный сон.

***

Эцио чувствовал себя в подземельях как нельзя уверенно, будто исследовать катакомбы - его старое хобби. Странно, ведь он никогда не занимался этим. Его стихия - крыши. Если память не изменяет... Позади следовали Коннор и его наглый и высокомерный отец-тамплиер. Вот кому действительно не повезло с родителями. Эцио коротко оглянулся на них перед тем как с едва слышимым шуршанием выскользнуть из-за стены и зажать рот расслабленному охраннику. Скрытый клинок вошёл в шею как по маслу, и из артерии брызнула ярко-алая кровь. Он опустил обмягшего мужчину на пол, а сам взбежал по лестнице и последовал вдоль железных решёток, за которыми никого не было, как вдруг в тени одной камеры раздался звон цепей. Эцио замер и всмотрелся в темноту. Шаг вперёд. Ещё один. Он выдохнул. За толстыми прутьями сидел сам Альтаир ибн Ла-Ахад - легенда, воплощённая в жизнь, лучший ассасин, мудрейший наставник. Эцио хотелось кричать от радости, а Коннор и Хэйтем, что остановились за его спиной, пооткрывали рты от изумления. Аудиторе удовлетворённо подумал, что это его заслуга. Что же сделать? Как выразить почтение? Но мастер Альтаир не выглядел великим сейчас, прикованный к стене, с плескавшимся в глазах ужасом. Он сказал что-то, похожее на предупреждение, на чужом языке. Эцио искренне растерялся, но вдруг с другого конца темницы раздались шаги. Альтаир ибн Ла-Ахад в отчаянии закрыл глаза... Они трое мгновенно обернулись, а Эцио обнажил меч, готовый ко всему и ожидая появления главного злодея и тирана этой тамплиерской страны. Но из тьмы к ним на встречу вышла лишь старушка, и оружие опустилось само собой. - Баба Нюра? - удивился Коннор, и его рука с пистолетом тоже расслабилась. - А кого вы ожидали? - Никогда ещё Эцио не слышал такого ехидства, и оно не понравилось ему. - Считаете, я уже ни на что не гожусь? Взять их! Это прозвучало столь внезапно в наступившей паузе, что никто не успел среагировать. Они во мгновение ока оказались окружены солдатами, появившимся из ниоткуда. Эцио сделал отчаянный рывок к свободе, но двое заломили ему руки и поставили на колени. Рядом на холодные камни бросили Коннора, который рьяно пытался вырываться. Морщинистое лицо бабы Нюры, освещаемое дрожащим светом факелов, нависло над ними: - Ну что, милок, долго я втиралась к вам в доверие. Но теперь вы мои. - Она казалась безумной, и он не мог поверить, он не понимал... Неужели это всё она? - И вы НИКУДА не уйдёте от меня. Вы будете есть кашу до скончания веков и солить капусту, пока не умрёте! Дайте им каши! Каши! Каши!!! Хахахаха! Эцио закричал и я вдруг ощутила, что кричу вместе с ним, а его голос превращается в мой. - Дайте ему каши, говорю! - сказала Кира совсем рядом. - Боже! - Я подскочила на своей лежанке, безумно вращая глазами и стараясь унять колотящееся сердце. Гитаристка вместе с моими соседками по комнате стояли в дверях и обсуждали раненого. Ну хотя бы он мне не приснился. Ох, это надо же такое придумать: баба Нюра - коварная злодейка! Всё волнение виновато. Последний раз подобное мне снилось перед первой сессией, только тогда маньяком был декан. Все посмотрели на меня с интересом, на мой вопрос про тамплиера сказали, что он жив-почти-здоров, и сообщили про общее собрание "коммуны" во дворе особняка в полдень. После этого они ушли, а я осталась в замешательстве. Приведя себя в порядок, я заглянула к больному, но он крепко спал: биологичка сказала, что температура держалась всю ночь и бедняга всё время тянулся к заштопанной мною ране. Она дала ему наиболее гипоаллергенный антибиотик, который был у пассажиров, как я и говорила. Только под утро он заснул. Будить его я не стала, хотя и позарез нужно было расспросить, что же случилось. В полдень я вместе с остальными отправилась в тень деревьев на заднем дворе, куда приволокли скамейки и стулья из кухни. Пришли все пассажиры без исключения, и даже водитель. Валя качала на коленях дочь, впервые не ревущую; Тёма поправлял наушники, которые продолжал носить на шее, как украшение; учительница русского читала роман; скрипач протирал очки. Между двумя берёзами были натянуты верёвки с уже привычными гигантскими ночнушками Валентины, а под ними восседали главные умы нашего автобуса - российский совет старейшин в Америке: баба Нюра, дядя Федя и мужчина, с которым я так лично и не познакомилась, но который всегда говорил умные вещи. - Так, - произнёс он, когда все перестали делить места, - у нас сложная ситуация: наши, так сказать, покровители, уехали куда-то и, похоже... - Встряли по самые помидоры, - услужливо подсказали в толпе. - Засосались в Бермудский треугольник, - прибавили мальчишки хихикая. - Именно. Вполне возможно, да и скорее всего, судя по всем этим кучам оружия у них в доме, эти ребята - личности криминальные. - Да тут ещё и хмырь с дыркой в животе. - Точно, - согласился мужчина. - Поэтому достаёт вопрос: что мы будем делать? Можно сидеть здесь и ждать, пока либо вернутся они, либо те, кто их удерживает. А можно попробовать поехать за ними. - Он сделал паузу. - Ну так что? - За*бись просто. - Это-то понятно. И всё же? Мы, извините, в большой и глубокой... беде. - Я не хочу больше жить здесь, - заговорила девушка Катерина, ехавшая в Воронеж с мужем. - Мы неизвестно как сюда попали и всё это время просто плыли по течению. Слава Богу, нам сразу же попался Коннор. - Да. Нас бы уже залибидонили без него или в рабство продали. Щас бы тростник какой-нить собирали. - Я бы ему так не доверял, - встрял очкарик. - Это ещё почему? - недовольно спросила Кира. Семён подался вперёд: - Кто-нибудь про него что-нибудь слышал, кроме неё? Он кивнул на меня, и я выпрямилась под чужими взглядами, зло зыркнув на скрипача. Но тут меня поддержал Тёма, который тоже что-то слышал, правда, даже не догадывался, что о компьютерной игре, баба Нюра, куда более нормальная, чем во сне, и другие. Семён фыркнул. Эвелина заплакала. Валентина отвесила тычок мужу. Собрание грозило переросли в самую обыкновенную ругань, но мне всё это так надоело, я так волновалась за ассасинов и даже Хэйтема, что не выдержала и поднялась с места. Удивительно, но все затихли. Наверное, после вчерашней операции у меня появился некий авторитет. Поняв, что от меня ожидают слов, я начала: - Послушайте, мы можем подождать, пока тот мужчина очнётся, но за это время может случиться всё что угодно. Коннор искренне пытался нам помочь, и остальные тоже, а теперь они исчезли. Да-да, я знаю, заявить в полицию и не пачкаться самим - лучший вариант, но здесь нет ни полиции, ни кого-либо ещё. Даже Чарльз пропал. - Скатертью ему дорога. - А, по-моему, импозантный мужчина. - Прошу вас, - продолжила я, игнорируя всё вокруг, - давайте примемся за дело сами. У нас всех есть дела дома, а чем быстрей мы найдём Эцио, Кенуэев и Яблоко Эдема, тем быстрее вернёмся. - Вот именно, мы же не какие-нибудь немецкие туристы в Турции! - поддержали меня. - А итальяшка, индеец и этот чувак в шляпе - хорошие гайзы. Мы своих не бросаем! Кто за? Я никак не ожидала такого единства от наших пассажиров - шумных, спорящих о мелочах, экономных и думающих в основном о себе... Но в воздух взметнулись не менее двух десятков рук, и к ним стали добавляться другие: кое-кто голосовал "за" с сомнением, кое-кто - за компанию, дети так вообще восторженно загалдели, предвкушая выход из однообразного особняка. Володя с опаской взглянул на жену, перед тем как присоединиться, дама с собачкой подняла руку, закатив глаза, Тёма - с обыкновенным сонным видом. И всё же они все, за редкими исключениями, были согласны! От такого внезапного успеха у меня на секунду закружилась голова, но чтобы вновь добиться внимания, пришлось приложить немало усилий: пассажиры были слишком заняты обсуждением принятого только что решения. - Подождите, послушайте, - кое-как призвала я к молчанию, и все посмотрели на меня. - Это всё хорошо, но... У нас есть хоть какое-нибудь оружие? В воцарившейся удивлённой тишине можно было расслышать птиц и даже сверчка, как бы парадоксально это не звучало. И лишь один мужчина робко поднял руку: - Ну, у нас есть шампуры для шашлыка. Я удержалась от стона. Будет тяжело.